Дружеские советы. [сынбины, хенликсы]

***

Приняв вместе душ и уложив Сынмина спать, Чанбин пошел на кухню за водой и встретил там Хенджина. Тот изогнул бровь при встрече и ехидно оскалился. — Слышал все, да? — со вздохом спросил Чанбин, понимая, что и в близости, и в спорах они с Сынмином не пытались себя сдерживать и вести тише. — Ну еще бы. Скажи спасибо, что Чан в студии. — Извини, конечно, но ты мог бы пойти к Феликсу, чтобы не слушать. — Мне было интересно. Не когда вы трахались, конечно, а когда ругались. Все, в целом, по фактам, кроме одного «но». Альфа в принципе не может поставить другому альфе метку по согласию. Инстинкты не позволят. — Да уж, конечно. Сынмин бы разрешил это сделать, даже если не мне, то абстрактному альфе. Не хочу говорить, что с ним что-то не так, но его организм явно работает чуть иначе, чем у любого среднестатистического альфы. Так что он бы все равно точно позволил. Однажды. — Откуда ты знаешь? С чего решил, что Сынмин бы этого захотел сам? С тобой Сынмин ничего такого не ожидал, он был одурманен и твоими, и собственными феромонами. И я правильно понял, что он вообще впервые был с альфой? — Я не думаю, что именно это имеет значение, — с сомнением тянет Чанбин, уже прекрасно понимая, к чему клонит Хенджин. — А я думаю. Если бы он знал, что ты такое планируешь с ним сделать, хрен бы он расслабился. Он просто, как и ты, не предполагал, что такое возможно, и вот этот момент — полной уверенности, что вы в безопасности и ничем не рискуете и сыграл с вами злую шутку. Ну или подарил вам самый ценный на свете дар. Но я все равно считаю, что, даже если предположить, что Сынмин позволил бы такое сделать с собой любому альфе, то ни один другой альфа себя бы укусить точно не дал. В том числе и ты. — Я не против этого. — Феликс тоже не против. Видел у него метку? Нет? А я пытался. Много раз. Что бы мы не пробовали, какие бы лекарства и подавители не пили, все без толку. Потому что я могу бесконечно присасываться к его шее, и он стонет подо мной, но стоит мне лязгнуть клыками, как он превращается в фурию. Пятьдесят килограмм чистейшего бешенства, он мне ведь руку однажды сломал. — Может, он против. На самом деле. Чанбин пожал плечами. Хенджин плотоядно фыркнул. — Может, но он тоже пытался поставить метку мне. Я не против. Я всеми руками и ногами за. Я хочу эту гребанную метку от Феликса просто до дрожи, но что произошло? Правильно — пиздец, травма, и вранье от компании про проблему со спиной. Нет там никакой грыжи, это я нанес повреждения в порыве бешенства. Чанбин вытаращился на него. — Ты серьезно? — Ага. С тех пор пытаюсь я, чтобы в случае чего все травмы достались мне, но, как видишь, пока безрезультатно. — Да зачем вам вообще эта метка нужна? — Чанбин уставился на него, абсолютно этого не понимая, — если вы знаете, что рискуете здоровьем, тем более так сильно. Зачем тебе это, Хенджин? Ты же и так знаешь, что он тебя любит, раз в принципе позволил попытаться сделать с собой такое. — А зачем ты Сынмина тогда укусил? — А я откуда знаю? Ты же сам сказал, что мы себя не контролировали под воздействием гормонов Сынмина. Если бы я был в себе, я бы не стал его кусать, и не потому, что мои чувства не такие сильные, а потому что я знаю, что метка — это навсегда. Это не шутка, а меченный альфа, как и омега, — не игрушка, чтобы поиграться и выбросить. Это ответственность на всю жизнь, и как бы Сынмина не любил, я бы не сделал с ним это, если бы у меня была возможность все обдумать. Это все его гормоны! — А я полагаю, что твои. И желания тоже твои. Мы все альфы и все хотим обладать. Вот поэтому ты клыки и выпустил. Раньше пускал на него слюни, а когда понял, что он по альфам, — выпустил клыки. — Ну, окей, допустим, это объясняет, почему ты хочешь укусить Феликса, но не объясняет, почему ты хочешь быть укушенным им. Это не инстинкт альфы. — Нет, но, — Хенджин изящно заправил длинные волосы за ухо, — но многие альфы позволяют омегам метить себя. Не все омеги на это способны из-за отсутствия клыков, не все хотят проявлять доминантную сторону, но если омеги могут и хотят, то альфы иногда позволяют им это сделать. То есть, для альф это все-таки инстинкт? Так мы закрепляем связь. Она становится наиболее полной, когда метка есть у обоих. Да, сейчас это не модно, и верховенство альфы в этом веке в фаворе, но природой предусмотрено иное. Прибавь к этому то, что я не хочу обладать Феликсом как альфой или омегой, я хочу обладать им как человеком. И желание принадлежать ему в ответ тоже вполне человеческое. Мы люди, и мы любим друг друга, и, несмотря на то, каким я кажусь со стороны, думаю, человеческого во мне больше, чем животного. — И поэтому вы хотите воспользоваться возбужденным Сынмином? — едко фыркнул Чанбин, — именно потому, что в вас человеческого больше. Вы хоть подумали, каково ему будет? — От одного гона без подавителей он не помрет, а мы, возможно, наконец-то станем счастливы. Чанбин покачал головой. — Но ты не веришь в это, да? Думаешь, ни черта не выйдет? И ты думаешь, что в конечном итоге я себя тоже не дам укусить? Хенджин пожал плечами. — Смотря насколько ты этого хочешь. В конце концов, всегда можно выпить снотворное и позволить пристегнуть себя наручниками к кровати или связать. Мы обсуждали с Феликсом такой вариант. Чанбин поперхнулся. — Вы с ума сошли? — Вовсе нет. Обсуждали на полном серьезе, но лично я не хочу так. Конечно, если мы не найдем другого способа совсем, то именно так мы и поступим, но я еще не совсем потерял надежду. Я хочу помнить, как Феликс делает меня своим. Я хочу не просто метку, я хочу быть помеченным — почувствовать, как это происходит, как его клыки входят мое тело, как я меняюсь. Бессознательность для этого мало подходит. — И Феликс на такое согласен? — Он притащил снотворное и наручники и сказал — давай. Ты не смотри, что он милашка, зачастую он решает проблемы радикально. Но у меня еще пока есть надежда. За нас двоих, так что мы ищем варианты. Пробуем разное и очень рассчитываем на Сынмина. — Пиздец, — едва выдохнул Чанбин, ежась от представшей перед его глазами картины связанного альфы, рычащего и беснующегося, но все же вынужденного подчиниться. — Именно. А ты действительно подумай хорошенько. Так ли твой внутренний альфа хочет эту метку. Может быть, у вас все и получится, кто знает. Может, вы оба особенные. Но вы сначала начните с малого — попробуйте потрахаться. Не подрочить, а прям по-настоящему, еще и с вязкой. — Эй! — рявкнул Чанбин. — Что? Думаешь, ты не захочешь засунуть в Сынмин-и узел? Еще как захочешь, вот он охуеет, когда почувствует это. Я охуел. — Только не… — Чанбин посмотрел на Хенджина и беспомощно заморгал, — только не говори, что позволил Феликсу себя повязать. — Еще как, — Хенджин хохотнул, — мы были в Америке и купили травки и каких-то сильно забористых и, наверное, не сильно легальных подавителей. Их пил я. Укусить я себя все равно не дал, но в процессе нас так развезло, и мы так поплыли, что я моргнуть не успел, как такой же накуренный и мало соображающий Феликс загнал в меня узел. Это пиздец конечно. Но потом мы пришли в себя, и все повторилось. Он трахал меня этим ебучим узлом, и я чуть не сдох от растяжки и блаженства. Зачем вот альфам возможность получать удовольствие от секса в принимающей позиции, я не знаю, но я за нее был крайне благодарен. — Ты позволил сделать это с собой, даже когда действие подавителей прошло и инстинкты альфы вернулись? — Чанбин не мог поверить своим ушам. А еще чувствовал, как внутри загорается огнем желание, которое еще не нашло словесно выраженную форму. — Ага. А смысл уже было выделываться? Этот вид девственности я уже потерял, Феликс меня уже как только можно трахнул. Мы с моим альфой позорно получили и в хвост и в гриву, еще и умоляли не останавливаться. Так что, когда мы протрезвели, да, я позволил сделать ему это снова, и, несмотря на мое желание обрычать Феликса и полоснуть когтями по его милой мордашке, все у нас прекрасно получилось. — Это больно? Чанбин поморщился и вздрогнул. От одной мысли про узел другого альфы его натурально начинало подташнивать и сводить судорогой живот. — Накуренным? Вообще нет. Трезвым еще как. Особенно первые разы. Первые раз двадцать примерно, а потом смиряешься и привыкаешь. И даже ждешь с предвкушением, — захихикал Хенджин. — Двадцать раз?! — восклицательно прошептал Чанбин. Хенджин рассмеялся во весь голос и игриво подмигнул. — А ты думал, мы только за ручку ходим да глазками друг в друга стреляем? Мы трахаемся везде и всюду при первой же возможности. И у вас так будет, особенно если судить по поведению и настрою Сынмина. А то, что ты захочешь его повязать, так это к гадалке не ходи. Удивительно, но к альфам в этом плане чувства те же, что и к омегам — схватить, наполнить, повязать, пометить. Все, кроме последнего, партнер-альфа вполне себе позволяет сделать, даже если сначала брыкается. Это я тебе со знанием дела говорю. — Я не… — начал оправдываться Чанбин. — Обсуди это с ним. Заранее. Я серьезно. Потому что, судя по вашим воплям, вам очень многое нужно друг другу сказать и выяснить. Мы вот с Феликсом не обсуждали, и это был полный трэш. Потому что несмотря на то, что я сам в итоге позволил трахать себя именно так, был период, когда я ходил и думал, что как альфа я закончился и ниже падать некуда. Это сбивает с толку и наталкивает на невеселые мысли. Альфа не может хотеть подчиняться альфе. Ведь не может же? Тогда со мной что не так? Может быть, я вовсе не альфа, а ошибка? Эти мысли меня живьем сжирали. — И как ты с этим справился? — Феликс хотел того же. И сказал мне, что это невозможно, что два одинаково сломанных альфы вдруг внезапно встретились именно друг с другом, еще и влюбились. Он сказал мне, что это любовь, а не ошибка, и я ему верю. А ты если хочешь от меня совет — думайте об удовольствии, а не о значении того, что вы делаете друг с другом в постели. Потому что удовольствие это может приносить крышесносное, но и бед с башкой от всего этого не меньше. Из спальни Чанбина послышался горький стон. — Черт, Сынмин-а. — Передавай своей принцессе привет, — взмахнул изящной рукой Хенджин и ушел быстрее, чем Чанбин успел недовольно на него рыкнуть.

***

Спальня встретила Чанбина тяжелым запахом и круглыми испуганными щенячьими глазами. — Эй, все в порядке, я ходил за водой и встретил на кухне Хенджина. Он меня заболтал. Я не собирался оставлять тебя одного. Чанбин нырнул к Сынмину под одеяло и порадовался тому, как быстро тот к нему прижался. — Как себя чувствуешь? — Приемлемо, — тихо ответил Сынмин, привычно потираясь о Чанбина, — как Хенджин? — Все еще хочет пометить Феликса. Планирует тебя в этих целях использовать. — Я уж понял, что он не отстанет. Ну ладно, придется один гон без подавителей провести, надеюсь, я не сдохну. — А как прошел твой первый гон, кстати? — Чанбин поглаживал Сынмина по волосам и замурчал, надеясь, что тот расслабится и почувствует себя в безопасности. — Неплохо. Я сразу понял, что от омег меня воротит, так что пришлось выгнать отца-омегу и сестру из дома. Они, конечно, подумали, что дело в том, что они, как родственники, меня раздражают, но на самом деле все ведь должно быть ровно наоборот. Они должны были успокаивать, а я от них на стену лез. А как только они уехали, стало полегче. Я пролежал несколько дней дома, дрочил, смотрел в потолок и дрочил. Состояние горячки, тяжелого собственного запаха и нескончаемой эрекции, конечно, были не сильно приятными, но и не смертельными. Таблетки от боли помогали, успокоительное помогало, вода и компрессы помогали. А потом мне подобрали лекарства, и все стало вообще хорошо. А у тебя как? — Я был один дома с сестрой. Гон у меня начался рано, она запаниковала, так что просто затопила меня своими феромонами. Ты же знаешь, феромоны омег родственников действуют успокаивающе, так что я просто вырубился. Дрых спокойно со стоящим членом, и мне снились горячие омеги, так что я сладко трахался с воздухом и пускал слюни во сне, пока сестра тщетно пыталась дозвониться родителям. Можно было бы, конечно, в больницу обратиться, но она сказала, что я скорее выглядел как обдолбанный, чем как страдающий. Сынмин хихикнул. — То-то твоя нуна любит над тобой подшучивать. Поводов у нее, видимо, вагон и маленькая тележка. — Ой, да ладно. Ну подумаешь, я ж подростком был, это не стыдно. А потом у меня были омеги, но ни с одним я свой гон так и не провел. — Почему? — Они не хотели. Это понятно. Все думали о своей безопасности, и мое горячее желание трахаться 24/7 в отсутствии мозгов и тормозов, предсказуемо никого, кроме меня, не воодушевляло. Я не в обиде. — Если бы я был омегой, я бы остался с тобой в этот период, — тихо сказал Сынмин. — Это тяжело. Секс нон-стопом, засосы, укусы, синяки, царапины и вязка. Даже для омег это бывает тяжело. — Я знаю, я ведь был с омегой… Сынмин отвел взгляд и закусил губу, будто о чем-то раздумывая, кивнул сам себе, а потом: — Но ведь вязка случается не только в гон, да? Я имею в виду, что нас это тоже ждет. — Ты не обязан. Никто не обязан, — Чанбин старался звучать убедительно и успокаивающе, а сам никак не мог выкинуть из головы рассказ Хенджина. — Знаю, просто это не кажется мне чем-то ужасным или унизительным. — Это больно. — К этому можно подготовиться. Я не буду против, если до этого дойдет. Вот, что я имею в виду. Чанбин погладил его и поцеловал в уголок губ. — Наверное, это то, что мечтает услышать каждый альфа, но почему у меня это вызывает чувство тревоги за тебя? Мне не нравится мысль, что ты будешь хоть немного страдать из-за меня. Больше никогда, Сынмин. Слышишь? Я больше никогда не позволю себе причинить тебе боль. — Это потому что ты меня любишь. Поэтому ты так обо мне переживаешь, хотя мысль о сексе с тобой лично меня очень сильно возбуждает, — Сынмин улыбнулся, повернулся к нему спиной, укладывая его руки себе на живот, — подумай об этом. И спокойной ночи, Бин. — Спокойно ночи, чаги-я.

***