II.I Был готов черной тушью создать твой образ на изнанке век, чтоб видеть тебя, даже когда усну навек.

Что наша жизнь? Минута. И в эту минуту надо уложить, чёрт возьми, всё: радость, счастье, взлёты, падения, желание делать добро, грешить... Всё нужно успеть в эту одну минуту. А смерть? Смерть - это навсегда, это единственная стабильность, которая навсегда... Всё остальное в жизни - это никогда, никогда - самое страшное слово. Мир будет продолжать жить, всё будет по-прежнему, только без тебя... И ты ничего не можешь сделать. Самое невозможное - это вернуть вот эту минуту назад, там, где все были счастливы, там, где все мы были... Как вернуться на свою исходную начала? Вот в эту минуту назад... «... Господи, наставь их всех на путь истинный и не дай утонуть в пучине горя... Дай ей сил пережить эту потерю и не оставляй ее... Пусть она простит меня и будет помнить только о хорошем... Господи, не оставь детей, что стали называть меня отцом, даруй им долгую и счастливую жизнь... Господи, прости мне все мои слабости и прегрешения... Господи, прими меня в царствие твое, позволь встретиться с теми, кто уже с тобой... Господи, подари покой тем, кто остался на земле и позволь и мне обрести покой... Аминь...» Удары небольших, но сильных рук за пуленепробиваемым стеклом стали еще более глухими. Он просил ее уйти, не смотреть на то, как он покидает ее, чтобы еще больше не травмировать, чтобы не причинять еще больше боли. Он слышал ее отчаянные срывающиеся крики сквозь журчащую в ушах кровь. Но, конечно, она не ушла. Она словно приклеилась к стеклу, и он был уверен, если бы она могла, она раскрыла бы двери, зашла внутрь и умерла вместе с ним. Это была жестокая игра судьбы. В тот момент, когда он полностью забыл о своем первоначальном плане, который строго соблюдал по прибытию в Лос-Анджелес... В тот момент, когда он позволил своему сердцу работать не ради того, чтобы качать кровь, а ради того, чтобы любить... В тот момент, когда его душа исцелилась, впустила в себя свет в виде великолепной Афины Грант... В тот момент все резко и грубо оборвалось. И, о боже, если бы он знал, если бы он только чувствовал, чем закончится сегодняшний день, он бы взял больничный, заперся дома и никогда не приближался бы к любым лабораториям. Он бы крепко сжал в своих руках свою любимую жену и больше бы никогда от себя не отпускал. Но людям не дано предвидеть судьбу... И, порой, смерть наступает так неожиданно, что ты даже не успеваешь это осознать. Знали ли Марси, Брук и Бобби-младший, что умрут в ночь пожара? Конечно, нет. Они ложились спать в полной уверенности в завтрашнем дне. И Бобби тоже не знал, что этот день должен был стать его последним днем с семьей. Последнее, наполненное игривыми любовными объятиями утро. Последние прикосновения, последние слова: «Хорошего дня, береги себя». То, как она без слов застегивала его рубашку, потому что он все еще спал на ходу, от того, что прошлой ночью они поздно легли, тихо споря о количестве полок в ванной. Бобби был уверен, что им хватило бы двух. Афина настаивала на четырех. Потому что в прошлом сгоревшем доме все баночки стояли настолько плотно друг к другу, что постоянно падали. Если бы он знал, что это последнее утро наедине с его любимой женой, то прошлой ночью он бы говорил не о полках. И предпочел бы не спать по совершенно другим причинам. Он бы всю ночь ей шептал, как сильно он ее любит, как он гордится ею. Как ему повезло иметь рядом с собой человека, который сочетает в себе все: друга, партнера, супруга, любовника... Он бы сделал так, что накануне его смерти, она бы не сомневалась в его полной отдаче и безграничной любви к ней. Но Бобби не знал, и все, что мог предоставить ей постфактум - тяжелое безмолвное прощание. Без прикосновений, без объятий, без «Я люблю тебя» - не через стекло, а тихо, на ушко, чтобы услышала только она, но при этом знал весь мир. И когда он почувствовал, что его сердце сжалось достаточно сильно, чтобы остановится, он больше всего жалел не о своей смерти. А о том, что он оставил ее, оставил людей, которых любил, которые полюбили его. Жалел о том, что времени, проведенного с ней, было так мало, жалел обо всех несбывшихся мечтах, которые они хотели претворить в жизнь вместе. Жалел обо всем, чего не успел, но при этом уже ничего не мог изменить. И в тот момент, когда он оказался на полу в теперь уже безжизненном теле, он не мог слышать, как сильно она стучит по стеклу и даже не мог начать переживать, что такими ударами она может повредить себе кисти. Он уже не знал, что военные силой оттаскивали ее от этих дверей, чтобы зачистить территорию и вынести его труп из лаборатории. Он не мог знать, что это был единственный раз, когда она плакала так сильно и так громко, что у нее даже заложило уши, пока она была в защитном химическом костюме. Он не мог знать, что когда ее вывели на улицу, она уже перестала плакать, потому что было настолько больно, что не было сил выдавить из себя хоть одну эмоцию. Он не мог знать, как сильно она надеялась увидеть его тело и попрощаться с ним, и каким сильным было ее разочарование, когда его родным и близким передали закрытый ярок-красный гроб. И чего он точно не мог знать, так это того, что через несколько недель он откроет глаза не в Раю, не в Аду, и даже не в этом самом гробу. А на медицинской койке в небольшой, изолированной комнатке.

***

Врачи в защитных костюмах засуетились. Больше 10 человек стояли в самом удаленном от города военном штабе, в комнате, предназначенной для хранения тел. За стеклянной стеной были все те, кто был в лаборатории. Солдаты, охраняющие территорию, полковники и высшие чиновники, с нескрываемым ожиданием наблюдающие за происходящим внутри. Мойра Блейк и ее коллеги были в помещении, и их глаза быстро расширялись от шока. Кровь потекла из первого надреза, сделанного врачом по всей длине грудной клетке почти до пупка, что было просто физически невозможно. - Ч... Что? - один из неопознанных из-за костюма людей, взял тампон и промокнул им всю собравшуюся кровь, только для того, чтобы увидеть, что через несколько секунд она собирается вновь. - Какого черта? - Пол, сотрудник из лаборатории, прислонил руку в непроницаемой резиновой перчатке к шее Бобби, но ничего не почувствовал. - Эй, подсоедините к нему кардиомонитор! - Этого не может быть! - рыжеволосая с ужасом и восхищением наблюдала за происходящим. Восторг в ее глазах был настолько сильным, что она подлетела к секционному столу и в непосредственной близости наблюдала за этим научным экспериментом. - После этого вируса не выживают без лекарства! Я знаю, я специально его таким сделала! - Да, ты уж постаралась! - Аси, еще одна девушка из лаборатории, обернулась на Мойру и оттолкнула от стола. А после от него отшатнулись все на несколько метров. Словно они все были без защитных костюмов и испугались возможности заражения. Но не это привело врачей, Мойру, ее коллег и военных, все еще стоящих за стеной в дикий ужас... А тот факт, что на экране монитора то появлялся, то пропадал ритм сердца. Кардиограмма была настолько неровной и непостоянной, что было непонятно есть ли у этого человека сердцебиение или это всеобщая галлюцинация? - Потрясающе... Это невозможно, но это потрясающе... Этот человек может стать настоящим открытием и новым витком в изучении Крымско-Конголезской геморрагической лихорадки, - ликование на лице Мойры освещало комнату не хуже люминесцентных ламп. - Эй, вы вообще проверяли признаки смерти? - Пол подошел к стеклянной стене и ударил по ней кулаком. Военные осадили его таким смиряющим взглядом, что у него невольно задрожали колени, но он не сдался в своих намерениях добиться правды. - В лаборатории у Капитана Нэша не было признаков жизни, - раздался стальной грубый голос из микрофона у потолка. - Именно поэтому он и был погружен в мешок для трупов. - Но сейчас-то они, блять, есть! С ума сойти! Как вы проверяли?! Через 10 слоев перчаток? - Пол вернулся к столу. Он не был врачом в общепринятом понимании этого слова и не совсем понимал дальнейшую последовательность действий. Парень осмотрел всех присутствующих и вновь обратился к людям в коридоре. - Что нам делать?.. - Закройте рану, интубируйте его. Мы перевезем его в специальное место. Мисс Блейк, кажется, у вас есть время на разработку вакцины. До того, как вас отправят в федеральную тюрьму, - Мойра отчаянно застонала. Вся ее карьера пошла прахом. Все открытия и научные изыскания, все, что она с таким трудом сделала. Все, что могло бы разрушить целый мир, если бы она продала антивирус правительству и принести ей миллионы, если не миллиарды долларов. Все ее угрожающие жизни старания пошли прахом. Приказы военных были четкими и безапелляционными. Такими, которые не стоит нарушать, даже если очень хочется. Тело Бобби, все еще неподвижное и на первый взгляд совершенно неживое переложили на каталку и погрузили в бронированный автомобиль. Дорога до нового места назначения была долгой, но ни разу за все это время у Бобби даже на минуту не пропал слабый, редкий и еле ощутимый пульс. Военные врачи не знали, на что уповать больше. На божественное чудо? На индивидуальные реакции Капитана Нэша на лихорадку? На то, что вирус мутировал сам по себе и вызывал временную остановку сердца? Замедление сердечного ритма? Имитацию смерти? Какого хрена это вообще было?! Оценивая произошедшую ситуацию, они уже сделали для себя несколько выводов. Капитан Нэщ и пожарный Хан были заражены в одно время, в одно мгновение. Различие было лишь в том, что с Чимни полностью сорвало защитную маску, а у Бобби взрыв повредил трубку с кислородным баллоном. Может, дело было в скорости вдыхания? Чимни с самого начала после взрыва начал дышать зараженным воздухом полноценно и глубоко, тогда как для Бобби вирус поступал в маленькое отверстие в трубке в сочетании с чистым кислородом. Или дело было в самовнушении? Чимни точно знал, что заражен и симптомы начали проявляться быстрее, тогда как Бобби не знал, что заразился. Пока воздух в баллоне не начал кончаться, и он случайно заметил прореху. Или это было вообще что-то исключительное? Как ни крути, Капитан был заражен и по научным экспериментам Мойры должен был умереть немногим позже Чимни. Тогда какого черта его сердце все еще слишком слабо, но бьется? И его грудь почти не приподнимается от вздохов? Может, именно это новое проявление болезни? Может она начала действовать по-другому? Может, вирус начал имитировать не смерть... А жизнь? Вроде тех грибов-паразитов, зомбирующих муравьев. Те самые, которые селятся на телах насекомых и умеют управлять их поведением... Споры этих грибов проникают в организм насекомого через дыхательную систему, нарушают систему восприятия запахов и циркадные ритмы, тем самым превращая их в послушные марионетки. Хотя Бобби ни в коем случае был не насекомым, а лихорадка уж точно не была спорами грибов. А когда его доставили на военную базу и поместили в стерильную, закупоренную и изолированную ото всех комнату с медицинским оборудованием, вообще-то больше похожую на одиночную камеру, ему провели все возможные исследования и тесты. И электроэнцефалограмма показала такую активность мозга, которая бы доказывала, что он все еще живой. Однако врачи, военные и «люди в черном», которых прислало правительство, долго спорили, стоит ли вообще давать ему жить. Не было ли безопаснее для всего человечества прекратить мучения Капитана прямо сейчас, а потом кремировать и уничтожить прах тем способом, который обязывает уничтожать любые следы биологической опасности. И им было на руку, что жена Бобби тянула с выбором места захоронения и не торопилась закончить весь этот фарс. Им было очень удобно вешать им всем лапшу на уши, указывая на то, что они все еще проверяют, как повлияет захоронение тела на вирус и его дальнейшее распространение. Но им было очень некомфортно, когда пожарный Хан стал звонить несколько раз в день и требовать отдать тело Бобби. (Потому что как они могли это сделать? Тела ведь, по сути, не было... Он еще был жив, хотя и не здоров). В конце концов, они выдали легкое решение о том, что похороны должны проходить при закрытом гробу - так того требует правительство. И никто не мог и слова сказать. Никто не мог усомниться и не поверить, это ведь военные, разве они могут лгать? Никто ничего не заподозрил, когда семье отдали гроб, нагруженный мешками с песком, по весу напоминавшими тело Капитана. И некоторые даже выдохнули, когда Миссис Нэш похоронила фальшивый гроб в Миннесоте. Что означало, что она сможет реже навещать его могилу и предаваться размышлениям. И все же несколько недель Капитан Нэш провел без сознания. Все эти дни лихорадка доводила его до того состояния, которое бы подталкивало его к краю пропасти. Температура была насколько высокой, что белки в организме могли начать сворачиваться и только антибиотики обширного действия держали его на плаву. В первые дни после заражения тампоны в ушах и ноздрях, пропитанные кровью менялись каждые несколько часов. А его внутренние органы готовы были превратиться в желе в любую минуту. И Бог знает что (а точнее - кто) удерживал его на белом свете. И это были далеко не доктора. Антидот, который Мойра Блейк синтезировала под пристальным круглосуточным наблюдением, был готов через неделю после взрыва в лаборатории, однако Бобби получил его еще через несколько дней, когда была готова следующая партия, которая могла бы обезопасить остальных присутствующих в случае заражения. Бобби все еще держали в медикаментозной коме. Не только для того, чтобы дать его органам восстановиться и правильно заработать, но и для того, чтобы провести свои научные эксперименты. За все недели у него взяли столько крови для анализов, сколько не брали, наверное, всю его жизнь. Даже с учетом того, как часто он стал ее сдавать, когда узнал о некоторых ее особенностях. Лихорадка одолевала его почти три месяца. 90 дней он находился в бессознательном состоянии, подключенным к аппарату искусственной вентиляции легких. А потом симптомы, которые уже неизвестно что вызвало (вирус или постоянное вмешательство врачей) стали постепенно проходить. Спустя три месяца и одну неделю, как он умер для всей своей семьи, его, наконец, стали выводить из состояния сна. 7 дней Бобби дышал самостоятельно и при этом не заходился кашлем и не истекал кровью. Он почти не просыпался от того, что организм был все еще невероятно слаб, а в те редкие моменты, когда приходил в себя, врачи постоянно оказывались рядом и единственное, что сквозь пелену в глазах Бобби мог различить, были многочисленные белые силуэты. День, когда он резко открыл глаза и, кажется, полностью проснулся, наступил через три месяца после его похорон, через три с половиной месяца, как он умер. Сердце больно кольнуло, вся грудная клетка сжалась и поздним субботним вечером что-то буквально выдернуло его из того ужасного сна, который он увидел... - Фина! - Бобби хрипло вскрикнул, молниеносно садясь на кровати и хватаясь руками за горло, которое отказывалось пропускать воздух. Он стянул с лица маску на шею и упал назад на кровать. - Афина... То, что он видел, находясь на границе своего сознания, было слишком реальным и таким, что он уверен, в реальной жизни бы не произошло. Это было что-то вроде видения, фантазии или сна. Но определенно самого кошмарного сна в его жизни, ведь Афина бы никогда так не поступила, правда?.. Он видел, как стоял, словно призрак напротив нее в маленьком замкнутом пространстве, кажется, ванной комнаты, и как она глотает какие-то таблетки... Кажется, ему удалось заговорить с ней, но это не остановило ее от того, что ее тело безвольно упало на пол без дыхания. - Афина... - Бобби прислонил руку к груди, силясь сделать хоть один глубокий вздох. Сильные руки подоспевших врачей осторожно, но настойчиво уложили его на спину и вернули кислородную маску на лицо. - Капитан Нэш, успокойтесь. Нам нужно, чтобы вы легли на кровать и дышали глубоко, - несколько докторов склонились над ним, совершая манипуляции на которые он, вообще-то не сопротивлялся. Все вокруг было все еще расплывчатым, и мозаика из отдельных частиц никак не хотела сливаться воедино. Но единственная мысль, единственное слово стучало в его голове, как колокол. - Где Афина?.. Мне нужна Афина... Где она?.. - он несколько раз моргнул, и пелена начала понемногу спадать, зрачки сузились и сосредоточились на темно-коричневой наклейке, на бутылке капельницы. - Что... - Капитан Нэш, вы меня слышите? - один из врачей остался прямо напротив него, когда остальные немного отошли, делая записи в папках и снимая показатели с сердечного монитора. - Где Афина?.. Она была... - Бобби сглотнул, указывая рукой куда-то в прострацию. Он завертел головой, оглядываясь и пытаясь понять, где сейчас находится. - Афина была... За стеклом... - его дыхание быстро сбилось, что сразу же отразилось на кардиограмме. - Дайте ему что-нибудь успокоительное! Поговорим через несколько часов! - полковник, стоящий в коридоре, на безопасном расстоянии от пациента, стукнул рукой по окну и отдал приказ врачам. И пока Бобби полностью не опомнился, в силиконовую трубку от капельницы вошла иголка, и медленно поступил Фенибут. Понадобилось несколько секунд, чтобы он обмяк на постели и закрыл глаза, как и прежде. Доктора переглянулись между собой, и вышли из палаты, заблокировав дверь магнитным ключом. Роберт очнулся следующим утром и в уже более спокойном состоянии. Его веки затрепетали и открылись, а в нос сразу бросились запахи больницы, тех самых обеззараживающих ламп, каких-то едких лекарств. Взгляд соскользнул с ярко-освещенного потолка вниз, замечая стерильно-белые стены, вдоль которых рядами стояли шкафчики. - Капитан Нэш? - голос сбоку от него заставил его резко обернуть голову и немного прищуриться. - Как вы себя чувствуете? - к его губам поднесли стакан с водой и помогли  приподнять голову для первого освежающего живительного глотка. Чувство, с которым прохладная жидкость потекла по его горлу, было сродни небесному свету, словно он нашел оазис среди пустыни, словно сам Бог послал ему спасение от жажды, ото сна, от мучений. - Мистер Нэш, я доктор Хоффман, - врач убрал стакан от его лица и нажал на кнопку пульта управления кроватью, заставляя ее поднимать часть под его головой. - Вы помните, что произошло? И, черт возьми, Бобби вспомнил. Он судорожно вздохнул и нахмурился, когда воспоминания пронеслись у него перед глазами, как гоночные болиды. Вызов, лаборатория, взрыв, осознание того, что он заражен... Видеть то, как заражен Чимни и как быстро его подчиненный чахнет от вируса... Помнить то, как он послал невербальный сигнал и очень тонкий намек Баку и Афине не слушать военных и найти антивирусное лекарство для Чимни... Для Чимни, а не для него, потому что он принял решение не признаваться. Что тоже болен. А потом он вспомнил тот испуганный и настолько потрясенный вид Эвана, настолько сломленный и отказывающийся верить в происходящее взгляд Афины... И, в конце концов, он вспомнил, как кровь быстрым потоком вырвалась из его легких при кашле и его падение возле металлического стола. А затем темнота. Ни тебе обещанного Рая с песнями, садами, мягкими облаками и встречами с тех, кто ждет там, наверху. Ни такого же ожидаемого Ада с его котлами, вечными пытками, вечными стенаниями и вечными искуплениями за свои грехи. Ни перерождения в другой жизни, в другом теле, новом, безгрешном. Ни обращения в призрак, потому что есть люди на земле, которые не смогли отпустить его душу по-настоящему. Ничего подобного, только гнетущая, засасывающая темнота, которая больше никогда не отпустит тебя. И Бобби почувствовал себя обманутым, от того, что ничего не произошло. Несколько раз в неделю за все прошедшие годы он посещал церковь, разговаривал с Отцом и исповедовался, ожидая, что когда настанет конец его жизни, он испытает облегчение, что сможет увидеть свои погибших детей и Марси. Даже, если он и не умер по-настоящему, на какое-то время в лаборатории его сердце билось так тихо и медленно, что Бог бы вполне мог забрать его и показать небеса. Но этого не произошло, и вместо того, чтобы испытать успокоение и ощущение легкости, когда он открыл глаза, услышав незнакомый ему голос, он почувствовал гнев и злость. От того, что он зря старался быть прилежным и благочестивым, он того, что так усердно молился и работал над собственным искуплением и стремлением увидеть тех, кто уже ушел, вместо того, чтобы уделять как можно больше времени тем, кто был рядом с ним. Бобби моргнул, облик врача предстал перед ним более четко и имел ровные очертания и границы. И доктор определенно был не в защитном костюме, а в обычном халате и марлевой повязке, вроде тех, что все люди носили в период пандемии. Кровать поднялась достаточно высоко, чтобы он оказался в почти сидячем положении. Пальцы без перчаток (как он заметил) осторожно раскрыли его веки, и зрачки осветил яркий свет фонарика. - Мистер Нэш, вы можете что-нибудь сказать? О, и он много чего хотел сказать и спросить. И промедление, которое было принято доктором за заторможенную реакцию, было на самом деле просто задумчивостью и долгим выбором вопроса, который был бы самым важным и значительным. - Я... Где я? Я в больнице? Разве я не должен быть... Мертв? Доктор опустил маску с лица на подбородок и прищурился. - Что вы помните, Мистер Нэш? - Где я?! - на этот раз его вопрос был более нетерпеливым и резким. Вместе с тем, как он приподнялся на ладонях, принимая более вертикальное положение, электронный замок запищал, и дверь с шумом открылась. Из множества отверстий на вошедшего человека стал подаваться стерильный воздух вместе с антисептиком. - Вы на военной базе в Орегоне, Капитан Нэш, - полковник (судя по нашивкам и знакам отличия) подошел к кровати Бобби и мягко отодвинул врача в сторону. - Ответьте на вопрос. Что вы помните? Бобби рассказал все, что помнил в тех подробностях, которые только мог воспроизвести. А полковник и врач ответили ему тем же, отметив его не менее чем божественное воскрешение (или отсутствие смерти вовсе), они рассказали ему все от попытки вскрыть его «труп» до того момента, как он очнулся. Все его месяцы без сознания, припадки, приступы, судороги от температуры, нестабильную работу сердца и почти отказывающие органы. Они не забыли упомянуть, что та, из-за которой он оказался в таком положении, была рядом и помогла синтезировать противовирусное лекарство, а после отправилась в тюрьму под особо строгий контроль. Бобби задавался вопросами о своем здоровье и своём нынешнем состоянии и ему уклончиво ответили, что, несмотря на то, что ККГЛ в его организме сейчас нет, он все равно сильно ослаблен неделями пребывания в коме и с последствиями от вируса ему еще предстоит побороться. Когда с частью о своей жизни и о том, каким образом он оказался в запертой палате на военной базе за пределами Калифорнии, было покончено, Бобби замер, пристально глядя на присутствующих. - Где Афина?.. Где моя семья?.. Когда я смогу с ними увидеться? - его состояние было воодушевленным. Он думал только о том, что он жив и теперь сделает все возможное, чтобы как можно скорее выздороветь полностью и крепко обнять тех, кто ему дорог. - Мистер Нэш. В ближайшее время вы не сможете к ним вернуться, - тихо, строго, довольно жестко произнес полковник. Взглядом он попросил у врача его планшет. - Вы сказали, что я уже не заразен? Моя жена... Мои друзья... Мои коллеги, они ведь ждут, они должны знать, что я жив! Я хочу сказать им, что я очнулся! Они... Они нужны мне! - Бобби резко сел на кровати и свесил ноги с края, что было большой ошибкой. Он закашлялся, на это раз без крови, но все равно сильно, и с затрудненным дыханием решил перестать геройствовать и медленно вернулся обратно. - Вас уже не ждут, Мистер Нэш, - мужчина в форме протянул ему планшет с открытой вкладкой на YouTube и нажал на запуск плеера. Происходящее на экране Бобби назвал бы самым кошмарным сном. Или тем состоянием, будто он снова напился и закинулся таблетками. Огромный зал с парой сотен стульев, занятых людьми в парадной форме. Поминальные венки, цветы, надписи. Его фотография огромного формата перед сценой, где он был изображен таким спокойным, глубоко задумчивым, неприступным, совершенно без улыбки в безупречно-выглаженной форме с наградами на груди. Фотография, сделанная в тот самый день, когда его как капитана и всех членов команды 118 награждали медалями за проявленное мужество при крушении круизного лайнера, на котором они с Афиной проводили свой медовый месяц (неделю). На сцене - шеф Алонсо перед кафедрой с микрофонами, чтобы его речь была слышна даже на самых дальних рядах. На стене за сценой - снова цветочные композиции и красный щит с цифрами пожарной части. И то, что он хотел видеть меньше всего, то, от чего его сердце снова болезненно сжалось и захотело перестать биться, потому что это было одно из самых страшных и удушающих зрелищ в его жизни. Он увидел всю свою семью, сконцентрированную преимущественно в начальных рядах. Бака, Рави, Хен, Чимни в такой же парадной форме, как и все вокруг с такими жесткими и непроницаемыми выражениями лиц, которых он никогда у них не видел. Эдди, прилетевший из Техаса, в простом черном костюме, державший крепко сжатый кулак у лица. Карен, Мэдди, дети рядом с ними - Денни, Кристофер, даже Джи-Юн. На втором ряду - его брат и мама, погруженная в мысли о том, что смерть младшего сына произошла слишком быстро и крайне неожиданно. Что первой должна была умереть она сама, и уж точно не видеть, как хоронят ее ребенка. Соседями по креслу его брата - были родители Афины. Во всем черном они выглядели еще более постаревшими и осунувшимися. Беатрис сжимала в трясущейся ладони темный платок и украдкой вытирала слезы. Рядом - Майкл и Дэвид, держащиеся за руки, не менее потрясенные, чем все остальные. Бобби заметил, что взгляд Майкла был направлен не на сцену, а на первый ряд. Он увидел свою Афину в первом ряду, наблюдающую за этим спектаклем с холодным спокойствием. Он увидел, как ее руки потянулись в две стороны, хватаясь за ладони ее детей, когда речь шефа стала, видимо, слишком невыносимой. Он видел, что на ее лице не было ни единой эмоции, но челюсть выглядела довольно напряженной, будто она из всех сил сжимала зубы. Он видел, как Мэй, сидящая с краю, слегка отвернула голову и прикрыла лицо распущенными волосами, чтобы мама не заметила, как по ее лицу катятся слезы и дрожат губы. Гарри выглядел подавленным и отстраненным. Словно его выдернули из его идеального мира и засунули в эту пародию на правду, заставив наблюдать за похоронами человека, которого он называл отцом наравне с Майклом. Он уловил, как практически незаметно и всего на долю секунды Афина отрицательно мотнула головой, прежде чем принять белоснежную фуражку от его парадной формы, как последнюю вещь, что он него осталась. И Бобби задался вопросом, был ли он единственным, кто заметил такую ее реакцию? Будто, если она примет эту вещь все закончится? Будто пока идет церемония, звучат слова, играет музыка, жизнь все еще идет. В конце концов, Афина протянула руки и на ее ладони опустили фуражку, которую она ни в коем случае не сжимала, а только бережно и почти невесомо держала. Мэй держала ее за локоть, потому что знала, что мама сейчас не хочет прекращать какой-либо физический контакт. Через несколько минут речь шефа Алонсо закончилась и все в зале поднялись, приставив руки к голове и отдавая честь погибшему Капитану Нэшу. После 12 оглушающих ударов колокола в зале на несколько мгновений образовалась звенящая тишина, прежде чем его команда отошла со своих мест и подошла к гробу. Его вынесли из здания первым, следующие в процессии - Афина, цепляющаяся за руку шефа Алонсо. И Бобби поклялся, что на мгновение его ослепил свет, отражающийся от кольца, которое он подарил ей на помолвку. Он резко опустил планшет экраном вниз, когда дроны, снимающие продолжение сценария похорон на улице, показали ему, как гроб грузят в пожарную машину, как Бак вешает его форму на крючок, а каску капитана сверху... Больше Бобби не смог выносить. Он не осознал, что все его лицо покраснело, а глаза опухли от непрекращающегося потока слез. Он даже не понял, как и в какой момент начал плакать. Хотя, пожалуй, нет, понял. В тот момент, когда он увидел, какой на самом деле неровной походкой ступает его жена, и если бы шеф ее не поддерживал, она бы наверняка осела на землю. - Что это? - Бобби тихо вздохнул, откидывая планшет с потемневшим экраном на прикроватную тумбочку. - Мистер Нэш... Роберт, все были уверены в вашей смерти еще в лаборатории. В том числе и мы тоже. И никто не мог предположить, что ваше сердце все еще бьется. Мы не хотели их обнадеживать вашим возможным выживанием, к тому же никто не знал, как вирус поведет себя в дальнейшем. Вы представляли настоящую биологическую угрозу для всего сообщества, и мы были вынуждены поместить вас под карантин. - Зачем... Для чего вы вообще тогда лечили меня, если вся моя семья думает, что я мертв? Почему не убили? - Бобби схватил стакан с водой с тумбочки и бросил в стену. - Это ведь было проще и дешевле, чем держать сейчас меня здесь! - Мы были вынуждены, Мистер Нэш. Это приказ правительства. Мы должны были знать, как противовирусное лекарство подействует на ваш организм и подействует ли вообще. - Я, блять, не лабораторная крыса! - он выхватил из-под головы подушку и бросил в мужчин. - У меня есть семья! Что они вообще хоронили?! Пустой гроб?! Какого черта! - Мистер Нэш, успокойтесь, - врач попытался схватить его за руки и уложить обратно на кровать, когда Бобби, преодолевая головокружение, свесил ноги с края кровати и поднялся, выдергивая из сгиба локтя катетеры с капельницами. - Не говори мне успокоиться, сукин ты сын! Хватит ставить на мне эксперименты! Лучше убейте меня, если вы не собираетесь говорить моей семье, что я жив! Сколько времени уже прошло... Три с половиной месяца! Вы позволили им думать, что я мертв! Вы заперли меня здесь, как подопытного кролика! - Мистер Нэш! - голос полковника и твердая рука, опустившаяся на его плечо, заставили Бобби прекратить движение и пошатнуться под силой. - Я сказал, что вы СЕЙЧАС не сможете увидеться со своей семьей. Нам нужно еще время. Вы живы, но вы не здоровы. - Дайте мне им позвонить... Один звонок, пожалуйста... Я скажу Афине, что скоро вернусь... Я успокою ее и все... - Бобби опустился на стул, который под него быстро поставил доктор, когда увидел, как пациент падает почти без сил. - Еще не время, Мистер Нэш. В данный момент мы не можем допустить никакой связи между вами и вашей семьей. Бобби поднял голову, пытаясь прочитать в глазах полковника правду. Собираются ли они на самом деле вылечить его и опустить через какое-то время? Или они будут продолжать ставить на нем эксперименты, пока он не умрет сам или пока не поступит такой приказ от правительства? Но, черт возьми, если это затянется надолго, и если он почувствует, что его обманывают, он не позволит им издеваться над ним. Он найдет скальпель или разобьет стекло и перережет себе вены, или соорудит веревку из простыни, или придумает, как устроить пожар... Если не будет ни малейшего шанса вернуться к семье, он не станет жить без них. - У меня есть кое-что для вас, Роберт, - полковник сунул руку в карман и достал небольшой предмет. - Кажется, это ваше. Мужчина переложил ему на ладонь кольцо. Его обручальное кольцо, которое Афина надела ему на палец в здании суда и которое он в спешке забыл снять и убрать в шкафчик тем утром, заменив его черным силиконовым обручем. Бобби заметил на кольце из белого золота новую вмятину и несколько еле заметных царапин, которые остались, судя по всему, после взрыва. Но оно все еще блестело, и явно было начищенным и обработанным по всем правилам вирусной дезинфекции. Он быстро надел кольцо на безымянный палец и будто почувствовал, как линия, соединявшая его сердце с сердцем Афины начала срастаться вновь. И облегчение, которое он испытал, с благоговением глядя на собственное отражение в наполированном металле, было по размеру соизмеримо с Гранд-Каньоном в Аризоне. И именно это дало ему надежду на будущее. На светлое будущее.