IV.II Твоя боль - моя. Мое имя - твое. И голос во тьме твой душа узнает.

Спустя два дня Афина уже была разочарована тем, что Бобби до сих пор с ней не связался. Если он так рвался к ней, раз приехал в другой город и буквально ходил за ней по пятам, так почему же сейчас от него ничего не слышно? Конечно, она могла бы и сама спросить ей номер телефона у друзей или у Мэй, но делать первый шаг навстречу ей не хотелось совершенно. И неужели он сдался после всего того, что он уже сделал? Неужели ее пощечина для него сказала намного больше, чем ее слова и он подумал, что теперь, оставить ее без объяснений будет действительно хорошей идеей? Неужели он не был готов бороться и снова сбежал? Что ж, Афине совершено не хотелось об этом думать, но каждый раз выходя из дома, она внимательно оглядывалась по сторонам, надеясь (и веря), что он снова следит за ней из-за какого-нибудь угла. И тогда, она могла бы подойти к нему, возможно, ударит еще раз и, наконец, спросить, какого черта это все значит. Путь до многоэтажного здания, где находился кабинет доктора Аткинсон, сегодня был преодолён пешком, без автомобиля, через раскидистый свободный парк. И такая прогулка перед сеансом позволила Афине собраться с мыслями и сосредоточиться на том, что она должна сказать и что хочет обсудить, и, если честно, была готова к тому, что Ирис ее немного отругает. Ведь она на самом деле хотела бы, чтобы пациентка позвонила в тот момент, когда случилось новая критическая точка. Но сейчас, она могла бы честно рассказать все, что чувствует по отношению к Бобби, к поступку команды и Мэй. Что она чувствует сама, когда судьба подкинула ей такой сюрприз. Афина поднялась на лифте на нужный этаж и уже через несколько минут сидела в ее любимом кресле с любимым кофе в бумажном стаканчике. - Афина, как ты сегодня себя чувствуешь? – Ирис присела напротив нее, тоже обзаведясь чашечкой горячего напитка. И ее профессиональное чутье сразу уловило перемену настроения и общего состояния. - Очень странно, - Афина сделал небольшой глоток, и убрала стаканчик на столик, нервно переплетая пальца. Не дожидаясь следующего вопроса от психолога, она сама продолжила рассказывать о пережитых приключениях. – Помните, я говорила, что мне кажется, будто Бобби жив? - Конечно, - она согласно кивнула, до сих пор гадая, чьими же подарками были цветы и шоколад. - Ну, Бобби на самом деле жив, - с уверенностью произнесла Афина. Хотя, за прошедшие 48 часов, пока она его не видела, она могла бы снова усомниться в своем разуме и подумать, что это были очередные игры фантазии. Но глубоко внутри нее росло и силилось это чувство... Чувство того, что она больше не одна, чувство того, что ее любимый и любящий человек снова рядом, хоть пока и не в зоне видимости. - Прости... Что ты имеешь ввиду? – Ирис слегка нахмурилась. Она совершенно точно не ждала такого развития событий, хотя и надеялась, что это на самом деле был муж Афины. Но так как она все же жила в реальном мире, где люди просто так не воскрешают, она старалась мыслить рационально и не поддаваться чистым эмоциям. - Я понимаю, как это звучит, - Афина усмехнулась, тяжело вздыхая от того, что каждому надо объяснять. – Но Бобби на самом деле жив. - Ага... – женщина откинулась на спинку своего кресла, неловко потирая ладонью лоб, словно размышления приносили ей физическую боль. – Ты не могла бы рассказать мне поподробнее? - Хм... В тот день, когда я вышла после нашего сеанса, я поехала на работу, потому что мне надо было успокоиться и почувствовать контроль в хоть одной из сфер своей жизни, - Ирис с интересом смотрела на нее, буквально чувствуя, что все происходит как в фильме. – Я работала допоздна и вернулась домой, когда уже было темно. И я застыла на пороге, когда услышала, что в моей квартире кто-то есть... - Черт возьми! – она тихо ахнула и прикрыла рот рукой, когда заметила, что Афина слегка усмехнулась ее реакции. – Извини, пожалуйста. Продолжай. - Я понимаю, что в это невозможно поверить, но я клянусь! Бобби вышел из моей спальни и смотрел на меня, как призрак со стеклянными глазами! Он улыбнулся и поздоровался, - Афина прикрыла рот ладонью и засмеялась от абсурдности ситуации. – Как будто ничего и не произошло! Как будто он вышел в магазин за продуктами перед ужином! - Подожди, как он оказался в твоей квартире? – Ирис притормозила ее жестом руки, заметив, как после этого вопроса Афина переменилась в лице. - Моя дочь его пустила. Мэй и все остальные уже целую неделю до этого знали, что он жив. И ни один из них меня не предупредил, никто не сказал, - она поджала губы, чувствуя, как накатывают отрицательные эмоции и раздражение от их поступка. - И что ты почувствовала, когда узнала об этом? - Мне кажется, я почувствовала разочарование, обман и подставу... Я просто не могу поверить, что они зная как мне тяжело пришлось после его смерти, как они же сами меня и вытаскивали с того света, просто скрыли факт того, что он жив и позволили ему меня так напугать! – Афина вздрогнула от своих слов и нахмурилась, пытаясь представить себя на их месте. – Я разозлилась на Мэй, я была обижена на всю команду... - Почему «была» обижена? Больше этого чувства нет? - Ирис пересела так, чтобы принять зеркальную позу и стала задавать наводящие вопросы, желая узнать не только описание ситуации, но и проживаемые в тот момент эмоции. - Мы поговорили следующим утром. Конечно, они извинились за то, что промолчали, а я извинилась за излишние эмоции... У меня не было повода не поверить им, когда они сказали Бобби, что приезжать в Сан-Франциско и следить за мной – это плохая идея, и что они пытались отговорить его. Но я знаю, каким Бобби может быть настойчивым. Наверное, они просто думали, что помогут нам примириться, что я выйду из своего этого кокона, может, даже вернусь обратно в Лос-Анджелес... Хен сказала, что очень скучает по нашим девичникам и тоже обижалась, когда я пропустила дни рождения ее сына и жены. - Что ж, а почему вы поговорили только утром? Кажется, ты сказала, что... Ты увидела Роберта поздно вечером? - Кое-что произошло, - Афина нервно откашлялась и отвела взгляд в сторону. – Из-за того, что всю неделю я была сама не своя, ты знаешь, все эмоции накопились... И когда Бобби появился там, передо мной, я была просто уверена, что это все проецирует мой мозг. Он хотел поговорить со мной, наверное, что-то объяснить, а я... Мне было так плохо, что я снова начала паниковать, - она крепко сжала ладони в кулаки, унимая бьющую ее дрожь, хотя теперь воспоминания о том вечере не были такими уж ужасными. - Я просто кричала  и просила его уйти, а он все пытался сказать и подойти ближе ко мне... - Афина замедлилась и глубоко с придыханием вздохнула, стараясь сдерживать рвущиеся эмоции наружу, не смотря на то, что Ирис ей говорила, что никогда не нужно скрываться. Особенно рядом с человеком, который действительно может помочь. - Так что потом... Я достала свой пистолет и выстрелила. На несколько секунд в кабинете образовалась тишина, и было слышно тихое тиканье часов и то, как громко и четко Ирис сделала глоток кофе, с широкими глазами глядя на пациентку. - Прости, я тебя правильно поняла?.. - она коротко выдохнула, слегка растерявшись от неожиданности, быстро метая взгляд из угла в угол. - Афина, Бобби в порядке?.. - Боже, да, конечно! Это был первый случай в моей карьере, когда я промахнулась по человеку на расстоянии 3 метров, - Афина не смогла сдержаться от усмешки и, вообще-то, от облегченного вздоха. Думать о том, что бы было, если бы выстрел был смертельным, ей совершенно не хотелось. - Я попала ему в плечо, но пуля прошла сквозь мягкие ткани. Я понимаю, что в это трудно поверить, но все это было на самом деле. - Что же... Что было дальше? - Ирис потрясенно продолжала слушать рассказ, все больше съезжая вниз по креслу от шока. Наверное, это было крайне непрофессионально, но, черт возьми, это звучало покруче любого романа или даже боевика. И такого в ее практике определённо еще не было, так что она задумалась о написании статьи на основе данного опыта. - В следующий момент в квартиру ворвались наши друзья и Мэй... Я особо ничего не понимала, потому что почти не дышала, голова кружилась и подташнивало. Я помню, что Хен помогла мне с ингалятором, помню, как встретилась взглядом с таким же шокированным Бобби, а потом ничего... Я пришла в себя только в больнице, узнала, что с ним тоже все в порядке, накричала на дочь, на всю команду... А потом из другого кабинета вышел мой Бобби... - и Афина даже не заметила, как применила к нему личностное притяжательное местоимение, словно в этот момент забыла обо всем и думала только о своем любимом мужчине. Она приподняла кончик губ, усмехаясь, вспоминая, что сделала после. - Мы встретились лицом к лицу и я... Я просто вспомнила все, что он сделал, и дала ему пощечину. А потом уехала домой. Ирис выровняла спину, выслушав завершающие слова истории и прокручивая в голове будущий план работы и выстраивая такую череду вопросов, которая бы помогла Афине проработать полученные чувства, понять, что она сама от него хочет, узнать, чего хочет он, и как двигаться дальше вместе. Или порознь. - Мне пришлось разбираться с полицией, потому что, очевидно, спасатели их вызвали из-за стрельбы, и я думаю о том, чтобы переехать, - задумчиво произнесла она, поднимая взгляд к потолку. - Потому что на самом деле, что у меня за соседи такие? Меня убивать будут - они не отреагируют, - Афина тихо засмеялась, оставшись удовлетворенной сама от себя, что сумела немного разрядить обстановку. - Мне повезло, что на месте был Рик и что он сразу все объяснил моему начальнику. Так что у меня не будет проблем, и вчера я уже вышла на работу. - На вызове были коллеги из твоего участка? - Да и не просто коллеги из участка, но и половина - мои подчиненные. Не знаю, как будет в дальнейшем, но, кажется, они оказались достаточно умны и профессиональны, чтобы не поднимать эту тему. Хотя, мне кажется, они и не знают обо всем, а скорее думают, что ко мне залез грабитель, потому что некоторые даже выражали сочувствие и спрашивали, почему я не подала заявление о взломе с проникновением. - Хорошо, что ты можешь сказать и какой сделать вывод из всего того, что произошло с тобой? - итак, Ирис плавно начала подводить встречу к рефлексии и заставить пациента проговорить вслух эмоции, которые она испытала, чувства, с которыми ей пришлось бороться. - Что ж... Я поняла, что у меня действительно хорошие коллеги, у меня есть прекрасный старший брат, - она улыбнулась, вспомнив о заботе и поддержке Рика о ней, как о действительно родной сестре. - У меня прекрасный понимающий начальник, у меня есть друзья... Которые действительно хотели как лучше, потому что на самом деле они не пустили Бобби сразу ко мне, а сначала обговорили между собой, что он вообще собирается делать. Я поняла, что, может и своеобразно, но они вместе с Мэй таким образом проявили заботу... Я поняла, что Бобби... В тот момент, когда Афина была готова заговорить о человеке, которым и вправду дорожила больше всех, в приемной комнате раздался шум и какой-то грохот. Два голоса о чем-то спорили между собой: один был голосом секретарши доктора Аткинсон, а второй мужской бархатный теплый тембр, который психолог совсем не узнавала, в отличие от Афины. Она лишь развернула корпус в кресле и с испугом смотрела на закрытую дверь, из-за которой вовсю рвались ругань и недовольства. - У доктора идет прием, вы не можете просто так туда зайти, Сэр! - высокий, почти пищащий голос секретарши звучит прямо у двери, пока она пытается преградить путь неизвестному человеку. - Я знаю, и мне очень жаль, что я вас потревожил, но мне нужно пройти! - резко и безапелляционно твердит мужчина, силой, но с аккуратностью отодвигая девушку и нажимая на ручку двери. Ирис застыла в предвкушении, ожидая развязки спора, и уже готова была встать и выпроводить незваного гостя, мешающего проведению сеанса. Но она быстро заметила изменение в поведении пациентки и то, как пыл неизвестного резко упал со ста до ноля, когда он увидел то, что искал. Бобби застыл в дверях, не обращая внимания на продолжающиеся попытки девушки достучаться до него и сдвинуть его огромное по сравнению с ней тело. Афина пристально смотрела ему в глаза, словно не веря во все происходящее. Он, черт возьми, опять ее выследил и это уже попахивает настоящим преследованием и стоит ли ей обратиться в суд и получить запрет на приближение? - Афина... - она резко разворачивается в кресле назад, недовольно складывая руки на груди и как-то злобно пыхтя. Бобби, отрезвленный ее жестом, тем, как она буквально от него отвернулась, обратил внимание на недоумевающую Ирис, пытаясь разобрать сквозь поток собственных мыслей разобрать ее вопрос. Но неожиданно, будто сон Ньютона, на Аткинсон снисходит озарение и она широко распахивает глаза и открывает рот, когда осознает, КТО так бесцеремонно ввалился к ней в кабинет. И пусть она не была семейным психологом, она определённо не упустит шанс поработать с такой парой. Парой, полной невысказанных слов, противоречивых чувств и полной беспросветной всепоглощающей любви. Потому что, черт возьми, с появлением этого мужчины в комнате рядом с Афиной лампы начали гореть ярче, растения казались зеленее, диффузор источал аромат в несколько раз сильнее, а воздух стал таким наэлектризованным, что от него легко можно было прикурить. - Стейси, все хорошо, - Ирис мягко осаждает слишком уж бушующую секретаршу и взглядом и единственным жестом руки просит ее удалиться и закрыть за собой дверь. Когда юная девушка подчиняется, она снова смотрит на Бобби, понимая, что в жизни он выглядел еще лучше, чем на фотографиях с Афиной. Он невероятно высокий, крепкий, красивый мужчина с нежной ласковой улыбкой и добрыми глазами, полными огорчения от того, что причинил боль единственному человеку, который любил его всего без остатка. - Я так понимаю, вы Роберт? - Ирис искоса смотрит на Афину, которая старательно делает вид, что ее не интересует происходящее на мужчину, который едва ли на секунду может отвезти взгляд от своей жены. - Ах, да... Простите, что так ворвался сюда, - он протягивает руку и пожимает ее доктору, прежде чем вернуться к полному поглощению Афины. - Фина, мне очень жаль... На этот раз Бобби извиняется за вновь слишком стремительное вхождение в ее жизнь и то, что она, кажется, все еще не готова видеть его и говорить с ним. Но можно ли ее винить, когда прошло всего два дня, с тех пор как ее мир в очередной раз перевернулся с ног на голову. И Ирис не может не заметить чистейшую искренность в его голосе и действительно ощущаемую вину. - Афина, ты не против, если мы продолжим втроем? - осторожно спрашивает она, следя за реакцией пациентки, потому что, несмотря на жутко интересный клинический случай, она все же психолог только Миссис Нэш, и если ей будет некомфортно в присутствии мужа, Ирис незамедлительно выставит его за дверь. Афина только хмыкает, быстро поднимая голову и не отрывая взгляда от Бобби. - Ты что, опять за мной следил? - Бобби застывает, пораженный силой и трепетом ее голоса. Но не от того, что она строга с ним, а от того, то он слышит ее голос впервые так ярко и четко в отношении именно его. В больнице он уже ловил кайф от ее звуков, но теперь она обращалась непосредственно к нему. Именно ему она задавала вопрос, и это положило начало роста маленького зернышка надежды. - Я... Да, - он стыдливо опускает глаза в пол, но сразу возвращает взгляд обратно. Даже если она этого не хочет, он не собирается извиняться за свою любовь, за то, что он хочет вернуть ее расположение и не брезгует даже слежкой. - Я хочу поговорить с тобой, детка... - А мы опять будем делать то, что хочешь ты? - и Бобби не может не порадоваться тому, что она пропустила мимо ушей его ласковое обращение. Значит, оно ей не так уж неприятно. - Пожалуйста, Афина... Мне нужно тебе все объяснить... Прошу тебя, детка, - на этот раз она слегка закатывает глаза, но снова молчит, не ругая и не говоря ему прекратить так ее называть. - Афина, ты готова к этому? - в это же время Ирис придвигает второе идентичное кресло к Афине и взглядом указывает Роберту на него, но тот упорно стоит в метре от них обеих, пока она действительно не даст согласие. И Миссис Нэш глубоко вздыхает и коротко кивает, чувствуя накатывающую усталость от тяжести предстоящего разговора. Но, в конце концов, этого не избежать. Она действительно хочет узнать, где он был, как он выжил, как он себя чувствует, почему он не пришел раньше. Почему он ее бросил?.. Бобби садится в кресло, неосознанно разворачивая колени в сторону Афины, и опирается спиной на спинку, осознавая, что она почти не смотрит на него, а взгляд ее рядом с ним, практически все время направлен в пол или в сторону. Он обращает внимание на Ирис, которая села напротив них, но только молчала и жестом предложила ему самом начать разговор. - Можно я расскажу тебе все? - Афина пытается расслабить все одновременно закаменевшие мышцы и спокойно выслушать всю его историю. Она слегка отдергивает руку, когда видится, что он тянется ладонью к ней. В итоге, сдавшись, Афина поднимает голову, смело глядя на него, потому что, черт возьми, это ему стоит прятать взгляд и сидеть тихо и смирно. Она слегка поворачивается корпусом к нему, ставя руку на подлокотник, и пристально прожигает взглядом в нем дыру. Бобби, уловив такой сигнал, коротко кивает и тихо сглатывает. - Я действительно умер, по крайней мере, я думал, что я умираю... И люди из лаборатории и представители армии, которые выносили мое тело, видимо, тоже так думали... - Что, черт возьми, вообще это значит? - Афина раздраженно смотрит на него. - Тебе нужно быть более конкретным и прямолинейным, если ты пытаешься мне что-то рассказать! - она глубоко и шумно вдыхает, чувствуя напрасное огорчение. Она ведь сама сказал, что готова выслушать его и должна быть готова к тому, какую линию разговора он выберет. Пусть это будет даже плавно, не спеша и со всеми подробностями. Бобби чувствует, как у него поджимаются пальцы ног от напряжения и медленно вытягивает рубашку из штанов под удивленные взгляды Афины и Ирис. - Я имею ввиду, что меня действительно посчитали мертвым, - его рубашка задирается ровно настолько, чтобы они могли увидеть длинный белесы шрам, тянущийся через весь его торс, как вечное напоминание о произошедшем. - И учитывая мое дальнейшее состояние, я почти был на грани. Афина распахнула веки так широко как никогда прежде. Несмотря на свою злость, она была крайне поражена увиденным, понимая, что его почти вскрыли в то время, когда он оказался жив. Шрам был почти незаметным, видимо, его сразу зашили, но он навсегда останется в воспоминаниях. Она наклонилась ближе к нему, шокировано разглядывая верхнюю часть его тела, пока он все еще держал рубашки у подбородка. И ее рука автоматически потянулась к нему, касаясь пальчиками стянутой кожи рубца под ребрами. Бобби резко вздохнул. Ее прикосновения почти обожгли. Ее руки были такими теплыми и знакомыми, а ее ладонь так нежно и с осторожностью очерчивала всю длину шрама, что на мгновение он увидел в ней прежнюю переживающую Афину. И он не хотел вызывать у нее жалость тем, как сильно он был болен и тем, что ему пришлось пережить, хотя, это неосознанно, но случилось. Афина прикрыла глаза, глубоко вздохнув и поджав губы, вид этого шикарного накаченного крепкого мужчины был навсегда испорчен этой отвратительной полосой. Но она была рада. Где-то глубоко внутри себя она была рада, что он жив, пусть пока этого не осознала и не могла произнести вслух. - Я не знаю, что там было конкретно, только все со слов врачей и полковника, который был рядом, когда я очнулся. После лаборатории, они видимо захотели меня вскрыть, но у меня пошла кровь и тогда они засомневались... - Прости, что? Засомневались?! – Афина сложила руки на груди, шумно выдохнув от накатывающего на нее раздражения. – Как они не поняли этого в лаборатории?! Ты же... Ты же буквально упал замертво!.. Они проверяли твои жизненные показатели!.. – она прерывалась и часто дышала, пытаясь осознать произошедший обман. Правительство очень хорошо проехалось ей и вообще всем по ушам. Какого черта они не сообщили, что Бобби жив?! Какого черта они указали, что он был мёртв в лаборатории?! Они сделали это специально или действительно настолько глупы, чтобы не осознать этого сразу? – Я видела... Я смотрела!.. И они смогли увести меня только после того, как сами упаковали твое тело в чертов черный мешок и вынесли его! - Афина... – Бобби инстинктивно потянулся к ней, как делал это всегда, когда она нервничала. Потому что знал, что от его прикосновений она успокаивается и расслабляется. – Я не знаю точно, что произошло... Помнишь, Мэдди читала о симптомах этой лихорадки, одним из них было «имитация смерти»... Видимо в лаборатории мое сердце замедлилось настолько, что они не смогли прощупать пульс, тем более в толстых резиновых перчатках. - То есть твоя волшебная кровь не при чем? – Афина усмехнулась, даже не подумав оттолкнуться от нового прикосновения ее мужа, потому что это было на самом деле то, в чем она нуждалась. И с ним всегда было так. Она была штормом, а он – утренним светом. Она была бушующим океаном, а он – маяком на острове спокойствия. Она была грозой, а он – тройной радугой после дождя. Ирис с интересом и молчаливо наблюдала за их общением. На секунду в ее голове промелькнула мысль, что она, возможно, вообще должна выйти и предоставить супругам возможность побыть наедине. Но как только она предприняла попытку подняться с кресла, Афина попросила ее остаться и выступать в роли незаинтересованной стороны и своего рода амортизатором в их интенсивном разговоре. - Да, это тоже, - Бобби мягко улыбнулся в ответ. Он почувствовал, что Афина словно очнулась и осторожно убрала свою руку из его ладони. Ну, впрочем, он и не надеялся на такое быстрое сближение. - Когда ты очнулся? – ее тон вновь стал более твердым и отстраненным. - Это было долго. Три с половиной месяца я провел в коме на военной базе в Орегоне. Я был, правда, в паршивом состоянии с постоянной температурой и почти расплавленными внутренностями. Первые несколько дней мне постоянно меняли тампоны в носу и в ушах, потому что кровь продолжала идти... - Не напоминай мне об этом, - резко заявила Афина, отвернув от него взгляд. - Прости... Я очнулся самостоятельно спустя эти недели, потому что... Ну, мне показалось, я увидел один сон, - Бобби затормозил, не отрывая взгляда от своей жены, и слегка повернул голову, поднятием бровей спросив у доктора разрешения продолжать. – Я увидел сон, в которым ты... В котором ты принимала таблетки, - он шумно выдохнул, опустив голову вниз. – Фина, мне очень жаль, что все так произошло... Если бы я мог прийти раньше, я бы пришел! Я клянусь, я бы хотел найти способ сбежать оттуда и вернуться к тебе! Потому что только ты нужна мне! Но они меня не отпускали... Говорили что-то вроде того, что я еще не до конца здоров, что мой организм переживает восстановление после заражения таким серьезным вирусом и что правительство не имеет права отпустить меня прямо сейчас. Я был как в заточении, каждый день, просыпаясь только с мыслями о тебе!.. Его дальнейший рассказ был наполнен невысказанной болью, отчаянием и чувством сопротивления. Ведомый только мыслями о том, чтобы выжить и поправиться, он каждый день боролся с собственной слабостью, каждый день спорил с докторами о том, что присутствие рядом близких людей только поможет ему скорее подняться на ноги. Он рассказал ей все, что мог. О том, какими невероятно длинными и мучительными были те месяцы, когда он не мог ничего сделать и только страдал от осознания того, что для всех вокруг он уже мертв. Рассказал о том, что просил на самом деле убить и не мучить его, когда увидел видеотрансляцию с похорон и понял, насколько горестно чувствовала себя его жена в тот момент. Бобби рассказал о бесконечных днях восстановления, анализах, упражнениях и бесконечного созерцания неба сквозь маленькое окошко под потолком. Рассказал о том, что Мойру Блейк действительно взяли под сражу и сейчас содержат в федеральной тюрьме особого режима для преступников, предоставляющий опасностью огромному количеству народа. И он одобрительно хмыкнул, когда Афина сказала, то и без него об этом знает, потому что, разумеется, следила за этим делом. И если бы рыжеволосую не посадили, она бы не пожалела своей жизни и села бы в тюрьму, пустив этой суке пулю прямо в лоб. Чем дальше Бобби подбирался к развязке своей истории, тем больше замечал, как Афина становится все холоднее и отстранённее. Не то, чтобы он ждал, что она раскроет ему свои объятия после такого трогательно рассказа, но, если быть честным, ему бы хотелось, чтобы она проявила больше внимания к его искренности и совершенной преданности. В тот момент, когда он уже говорил о том, как приехал с великой надеждой в их дом и увидел, что он полностью достроен и завершён, когда он испытал облегчение от того, что прямо сейчас увидит свою жену, Афина хмыкнула и слегка потерла лоб, выражая то ли свою усталость, то ли равнодушие к этим моментам. Бобби не упустил в своей речи слова о встречи с командой, с друзьями, с Мэй. Он не упустил то, как все они были шокированы, а после он явно почувствовал злость и недовольство, особенно от Чимни. Он сказал, что все они пытали отговорить его от этой затеи и утверждали, что «Афина может не справиться с такими потрясениями». Но он был непреклонен в своём решении, во что бы то ни стало объясниться с ней и попытаться сделать все, чтобы вернуть ее расположен и любовь. Бобби завершил свою историю тем, о чем уже знала Ирис – о практически непрерывной слежке за Афиной, о его глупых подарках и о его неожиданном возвращении. А после всего сказанного наступила гнетущая тишина, не выражающая абсолютно ничего. Бобби выдохнул, почувствовав, как часть груза упала с его плеч, и он буквально рухнул в кресло, полностью утопая в мягком сиденье и спинке. Минуты ожидания хоть какой-нибудь реакции тянулись как часы. Казалось, Афина застыла в одной позе с совершенно стеклянными глазами и непроницательным выражением лица. Она глубоко о чем-то задумалась и маленькая вертикальная морщинка пролегла между ее бровями, когда она нахмурилась и прикусила губу от напряжения. Бобби терпеливо ждал. Он ждал слишком долго, чтобы сейчас не иметь терпения. Он ждал долгие месяцы и еще несколько минут, пока она все переваривает и пытается уложить у себя в голове, он подождет. - Афина, - Ирис аккуратно привлекла ее внимание, вытаскивая из глубокого размышления и самокопания. – Афина, тебе есть, что сказать Бобби? Как ты относишься к тому, что сейчас услышала? Что ты об этом думаешь? - Кхм, - она откашлялась, скрестила руки на груди и закинула ногу на ногу, принимая более закрытую позу. И Ирис сразу поняла, что она пытается уйти в себя и не делиться эмоциями, потому что... Возможно, потому что она испытывает слишком много и если эту плотину прорвет, она выскажет все, что думает... И не факт, что это закончится тихо и мирно. - Да ничего особенного, - и Афина на самом деле старалась, чтобы ее голос звучал отстранённо. Несмотря на то, что она действительно прониклась и прочувствовала его рассказ о той жизни в изоляции, как свою собственную. Не смотря на то, что она слышала его грустный голос полный сожаления и вины. Не смотря на его глубокий проникновенный, стыдливый, взволнованный и мученический взгляд, она чувствовала, что все это совершенно не имеет никакого значения, пока именно она не расскажет ему, что было после его смерти. Потому что физическая сторона вопроса того, как он выжил, ее интересовала не так сильно, как настоящие чувства. И она определённо не понимала, как же он не поймет, почему она такая холодная рядом с ним. - Я рада, что ты жив, - Афина поправила упавшие на лицо пряди волос и слегка вздернула брови. – У тебя появился прекрасный шанс начать все заново. В Лос-Анджелесе или куда ты там сбежишь на этот раз. - Фина, детка, - не сумев дотянуться и прикоснуться к ее руке, Бобби опустил ладони на подлокотник ее стула, кончиками пальцев касаясь края плотной футболки. – Афина, пожалуйста, вся моя жизнь – это ты. Ты, наши дети, наша семья, друзья... Не дав ему договорить, она фыркнула и рассмеялась. Афина отрицательно покачала головой, продолжая истерично безжалостно улыбаться, чем ранила и свое, и его сердце еще больше. И Бобби, в самом деле, не понимал, почему она так категорична. - Какая семья, Бобби? Никакой семьи, никаких «нас» больше нет, - рывком твердо заявила Афина, повернув все тело к нему. Потому что, черт возьми, хватит игр. Она устала бороться со своими демонами одна. Она хочет освободиться от своих негативных давящих эмоций и переложить ответственность за его поступки на него, а не нести груз последствий в одиночку. - Мой муж умер. Я похоронила своего мужа. А ты... Кто ты в моей жизни? Только призрак из прошлого? Ты думаешь, что можешь совершать ужасные вещи, разбивать мне сердце, уничтожать мою душу, а потом просто так возвращаться и лететь на всех парусах? – ее слова метались словно кинжалы. А Бобби представил себя циркачом, которого привязывают к вращающейся доске, а мастер кидает в доски ножи. Только вот Афина ни разу не промазала. И она точно знала куда бить, потому что просто на просто отзеркалила на него свои раны. - Ты все еще моя жена, Афина, - уверенно заявил Бобби, тихо и нервно сглотнув. – Все мои документы восстановлены, в том числе и свидетельство о свадьбе. Ты все еще моя Афина Нэш. - Ну, значит это ненадолго, - она шумно выдохнула. – Документы восстановлены. А ты меня об этом спросил? Спросил, хочу ли я продолжать свою жизнь с тобой? Ты как всегда все решил сам?! - Афина, пожалуйста... Я знаю, что я причинил тебе боль... Я знаю, что моя смерть сильно ударила по тебе, - Бобби обреченно вздохнул, все еще не переставая тянуться к ней, как мотылек к свету. – Я очень люблю тебя, ты – вся моя жизнь. Я очень хочу все вернуть, как было и сделать это еще лучше, потому что я понимаю... - Да ни черта ты не понимаешь, Бобби! – Афина резко взмахнула руками и все в ней одновременно взорвалось. – Ты даже представить себе не можешь, что я чувствую, и что со мной сделал твой поступок! И твоя смерть здесь совершенно не при чем, Роберт. - Тогда скажи мне, детка. Мне нужно знать, что я сделал не так, чтобы исправить это. - А ты действительно не понимаешь, да? – Афина горько усмехнулась, ощущая, как слезы начинают скапливаться в уголках глаз. – Бобби, ты уничтожил меня... Ты уничтожил все хорошее, что было между нами… Ты никогда не поймешь, как я себя чувствовала стоя там и наблюдая, как ты уходишь от меня! Как ты добровольно отказываешься от того, что между нами было! - Афина, я ведь не виноват в том, что заразился... Это была случайность, - Бобби все еще пытался оправдаться, но страх того, что он ранил ее гораздо сильнее, чем просто фактом своей смерти уже начал проникать по его жилам. - Да... Это действительно была случайность, но ты виноват в том, что не сказал об этом! И вот тогда Бобби все понял, понял все ее чувства еще до того, как она высказала их вслух. - Ты ушел! Ты бросил меня! Ты бросил нашу семью! ТЫ НЕ ГЕРОЙ, БОББИ, ТЫ - ПОЗЕР! - Афина шумно вдохнула, пытаясь успокоить прерывающееся дыхание, и сильно сжала зубы. В процессе их брака, после того, как они достаточно узнали друг друга и стали настоящими партнерами, Афина перестала стесняться и бояться показывать перед ним слабость, плакать или быть расстроенной. И вот теперь ей снова было некомфортно делать это в его присутствии. - Я смотрю назад и не чувствую ничего, кроме предательства, Бобби! Вот что я ощущала стоя там, в гребаном защитном костюме перед пуленепробиваемым стеклом! - дрожь прошлась по ее телу и слезы медленно, набирая силу, стали стекать по покрасневшему лицу. - Ты хоть знаешь, что я чувствовала тогда?! Когда ты послал нас с Баком за лекарством, ты ведь уже знал, что заражен, да? И ты ни черта не сказал!.. Я надеялась, я верила, что мы с Баком справимся, и мы нашли Мойру и забрали у нее антидот. Бак с Томми летели на чертовом вертолете, пока армия США обстреливала их! А я мчалась на машине к вам, к тебе, потому что это было важнее всего в тот момент! Нас могли отправить в тюрьму, посадить на пожизненное заключение, но мы старались, потому что это было ради вас! Ради всей команды, а для меня ради тебя лично! Потому что ты мой муж! Ты был мне нужен! Мхм... - Афина тихо застонала, потирая вспотевшие ладони о джинсы, а затем резко встала, тяжело дыша, и заходила по маленькой комнате. Бобби поднялся одновременно с ней, но даже будучи выше ее на голову, все равно чувствовала себя пристыженным и невероятно маленьким по сравнению с ее бушующим штормом эмоций. - Я передала тебе лекарство, и ты вновь ничего не сказал... Ты уже знал, ты уже принял решение и молчал!.. Ты почувствовал, что это правильный поступок, но ты промолчал! Знал, что нам придется столкнуться с последствием всего через несколько минут и молчал, Бобби! ПОЧЕМУ?! - Я думал, так будет лучше... - Чушь собачья! - Афина схватила с кресла подушку и со всей силы швырнула в него, где-то на подсознании представляя, что кидает в него как минимум булыжник, надеясь, что это причинит ему столько же боли, сколько он причинил ей. - Я стояла там у этого тоннеля, когда все вышли... - ее голос почти затих, губы дрожали, а лицо так сильно исказилось от нахлынувших воспоминаний, что ей стало больно некоторые мышцы. - Все вышли, а тебя все не было... И это волнение поднималось внутри, - Афина подняла дрожащую руку, укладывая на область солнечного сплетения. - Ощущение, что что-то идет не так... Этот дурацкий голубой свет от тоннеля до сих пор преследует меня во снах! А потом Бак позвал меня по рации, и у меня внутри все рухнуло, Бобби... Ее руки резко канули вниз, демонстрируя и словно проецируя силу ее ощущений в тот момент. Бобби не мог не заметить, что вместе с этим жестом опустились и ее плечи, и выражение ее лица на миг стало обреченным. - Еще никто ничего не сказал, но я уже поняла, что все плохо... Я позволила себе надеяться, но в глубине души знала, что это конец... Если бы все было хорошо, даже если бы ты был немного ранен, ты бы вышел вместе с Баком, но вы оба были внутри, и зачем-то именно я понадобилась вам там... - всхлипы становились все сильнее, а слезы уже быстрыми горными реками падали вниз, смешиваясь с ее отчаянными, мучительными и безысходными криками. - Ты не представляешь, что я почувствовала, когда увидела тебя там... Это было в тысячу раз хуже, чем увидеть уже мертвого Эммета... И то, что ты говорил, то, как ты прощался... Я ненавижу тебя за это. Ненавижу за то, что ты даже не попытался все сделать по-другому... И ты знаешь, мне действительно не стоило смотреть, как ты захлебываешься собственной кровью, потому что у меня до сих пор от этого кошмары, Бобби... - она улыбнулась той самой убийственной душераздирающей улыбкой, которая не несла абсолютно никакой радости, а только горе, скорбь и вселенскую пустоту. - Ты просто мог все сделать по-другому, и в итоге все было бы не так, - на одном выдохе произнесла она. - Я перебирал множество вариантов, Фина... Лекарство в любом случае было одно и я не знал, какое решение лучше принять... Его бы не хватило на нас двоих, и если бы правительство забрало его, умерла бы вся команда... Я принял суровое, но правильное решение, Афина. - Дело не в том, что ты принял это решение... А в том, что даже не поделился им ни с кем... Ты думаешь, я насколько жестокая сука, что если бы узнала, что и ты тоже заражен, то отдала бы антидот правительству, чтобы не Чимни его получил, а ты? Думаешь, я настолько глупая, настолько бессердечная, что не понимаю, что у Чимни дома маленький ребенок, беременная жена, которые ждут его? Дело не в этом, Бобби... - Афина отвела взгляд в сторону, чтобы на секунду передохнуть и набрать воздуха в легкие. - А в том, что ты не доверился нам... Ты действовал в одиночку, единолично, принял решение за всех и стал героически ждать своего конца... Никто бы не стал сопротивляться твоему плану «пожертвовать собой» и отдать лекарство Чимни, если бы ты честно об этом рассказал. Даже я, Бобби... И тогда все было бы по-другому. Но ты оставил Чимни с чувством вины перед тобой, передо мной, пред всей командой. Ты оставил его жить с синдромом выжившего, и он сходил с ума от того, что все случилось именно так просто потому, что ты не сказал! Ту думаешь, он стал бы сопротивляться, если бы знал, что ты заражен и хочешь отдать противовирусное ему? Господи, да он еле двигался, ты бы легко мог влить ему его в рот и все... И тогда Чимни бы с гордостью и благодарностью вспоминал о тебе и рассказывал своему сыну, которого назвал в честь человека так бессовестно предавшего нас! - она кричала, впервые после смерти так крепко задумавшись о положении Чимни. Вот почему она никогда не винила его в смерти Бобби, не смотря на то, что не могла продолжать с ним общаться. Чимни просто стал еще одной жертвой блистательного плана Бобби и больше всех испытывал вину за то, что остался в живых. Он был заложником ситуации еще больше, чем она сама, потому что выжил и каждый дарованный богом и несправедливым решением Бобби день, он вынужден был нести груз ответственности за такой подарок. Каждый день знал, что Мэдди просыпалась с благодарной молитвой, в то время как Афина заживо хоронила себя в своем горе. И ничего не мог с этим сделать. - Ты знаешь, что было со мной?.. Я чувствовала предательство... Я чувствовала, что недостойная причина для того, чтобы ты выбрал жизнь... Я чувствовала себя абсолютно никем и ничем, когда ты промолчал и даже не доверился мне, а просто поставил перед фактом... Я была настолько опустошена тем, какой путь ты выбрал... Я просто хотела быть вместе с тобой до конца своих дней, но я даже не подозревала, что Лос-Анджелес так и не стал для тебя домом... И я, черт возьми, так завидовала Марси, потому что вот это действительно твоя любовь! То, как ты рвался к ним на небеса, даже не вспомнив, что на земле тебя любят так же сильно, как и твоя первая... А, прости, как твоя настоящая единственная семья, - в глазах Бобби промелькнул шок. Даже если он когда-то сравнивал оба чувства любви к Марси и Афине, он никогда не думал, что любил одну больше другой. Точно так же как и Афина не соотносила свою любовь к Эммету с любовью к Бобби. Это просто была совершенно разная любовь. В разное время, в разных обстоятельствах, в разных моментах их жизни. Марси была любовью его юности, они завели детей, но их семейная жизнь постепенно неуклонно угасала, как бы сильно она не помогала бороться с его зависимостью, в конце концов, она тоже устала. Афина же... Афина была его светом, той, к которой он стремился. Она была его спасением, его искуплением, его вторым шансом доказать самому себе, богу, судьбе, что он еще имеет право любить и быть любимым. - Поэтому я отвезла тебя в Миннесоту. Я все еще любила тебя, Бобби, и хотела, чтобы тебе было хорошо даже умершим, хотела, чтобы ты, наконец, почувствовал себя дома, даже если это означало, что я никогда не смогу навещать тебя. Я вернула тебя твоей семье и чувствовала такую боль, что даже не могу выразить словами... Я просто оглядывалась назад и думала: любил ли он меня хоть на секунду так же, как и ее? Была ли я действительно его любовью так сильно, как он твердил? Или я была просто временным сопровождением, приятной компанией, пока ему не представится удобный случай уйти из жизни, так, как он всегда, черт возьми, и планировал? - Ты... Ты и в правду задумалась об этом? - Бобби стоял на одном месте, не шелохнувшись, мотаясь из проникновенного шока в более поверхностную пораженность. И все о чем он мог думать, так это только о том, как сильно он сомневался в первопричине ее горя. В то время, как он думал, что именно его потеря стала последней точкой для Афины, причина оказалась куда более глубокой. Она на самом деле усомнилась в его любви, более того, она почувствовала себя совершенно ненужной, неважной и бесполезной всего от его одной маленькой ошибки. - Да, Бобби... Я засомневалась во всем, что мы прожили вместе... Я оглядывалась назад и сквозь все наши счастливые моменты видела только обман... Я думала, было ли это все на самом деле или это только твое притворство? После того, как на меня напали, мы научились быть открытыми друг с другом, Роберт. Мы учились разговаривать, слушать, принимать и понимать наши стороны, мнения... Но когда наступил критический момент, ты забыл об этом, и я почувствовала, что ты забыл и обо мне тоже... - Я никогда не думал... Я на самом деле не задумывался об этом... Ты всегда казалась мне безумно сильной женщиной, и я думал, что ты и на этот раз справишься... С помощью детей, друзей... Я думал, что вы сможете пережить мою потерю, я думал, так вам будет лучше... - Бобби опустил взгляд вниз и медленно осел в кресло, пропуская пальца сквозь волосы, и потянул за пряди. Он не чувствовал себя так паршиво с пожара в Миннесоте. Он чувствовал, что уже дважды самые близкие ему люди потерпели боль и предательство от его действий. И теперь, он даже не знал, простит ли когда-нибудь  его Афина и сможет ли смотреть так же доверительно и любовно, как раньше. - Правда, в том, Бобби... - Афина усмехнулась, широкими движениями вытирая слезы с лица, громко шмыгнув. - Правда, в том, что я никогда не была сильной после встречи с тобой. С того самого момента, как ты дал мне Мориса в руки, я знала, что это судьба... Несмотря на то, что я была замужем, я буквально ощутила, что ты моя родственная душа... Что я навсегда твоя, а ты навечно мой. Ты научил меня быть слабой, быть женственной. И своей заботой, вниманием, маленькими жестами, ты говорил, что ты всегда рядом, что я всегда могу доверять тебе, что я всегда могу встать за твоей спиной, а ты меня защитишь... Я знала, что если я упаду, то ты всегда меня поймаешь. Я нигде не чувствовала себя так надежно, как в твоих объятиях... А потом ты сломал меня Бобби... И ты знаешь, такого я не ощущала никогда... Ни одно событие в моей жизни не принесло мне столько страданий, как ты... Афина сделала шаг назад и на подкашивающихся ногах опустилась в кресло, и время вокруг замерло. Они оба сидели совершенно опустошенные, но при этом Афина чувствовала, будто поднимается со дна самого глубокого океана. Потому что высказать все, что в ней накопилось, было чертовски приятно и полезно. И никто бы не понял ее так, как понял тот, к кому были обращены ее речи. В то время как Бобби почти не двигался в своем кресле, пытаясь осмыслить и выдать те слова, которые бы не расстроили ее еще больше. Он не знал, как доказать ей, что то, что она чувствовала, с его позиции было совершенно другим. Мысль о спасении Чимни пришла к нему стремительно и как капитан, как муж, как отец, он не задумывался о том, чтобы отдать антидот ему. И даже не думал, что Афина воспримет все это именно так. Он ошибся. Он чертовски сильно ошибся. Он выбрал не тот провод и подорвал все вокруг себя. Он не подумал о том, как будет чувствовать себя самый дорогой в его жизни человек. И ему никогда не следовало говорить ей, что Лос-Анджелес не был его домом. Он сказал это, уже находясь под влиянием вируса и просто надеялся, что так им всем будет легче его отпустить. И как же сильно он, блять, ошибся. Но в этом и была проблема. В том, что он не подумал о том, что его решение так сильно разобьет их. Как он мог не довериться им? Как он мог быть таким малодушным с людьми, которые считали его своей семьей?.. - Афина... - тихо, с хриплым голосом начал он. - Спасибо, что рассказала мне о своих чувствах... Теперь я все понял. И я... Я не знаю, что сказать именно сейчас, но я просто чувствую, я уверен в том, что это еще не конец. Если ты дашь мне время... Если ты дашь мне шанс, я постараюсь приложить все усилия, чтобы все исправить. - Каким образом? - она едва повернула голову к нему, и он уловил вселенскую усталость в ее взгляде. - Просто скажи мне Бобби... Если бы такое случилось снова, как бы ты поступил на этот раз? Учитывая все то, что ты сейчас услышал? - Я бы постарался сделать так, чтобы никогда не обидеть тебя, моя родная, - он поджал губы, когда горячие мужские слезы покатились по его лицу. Он осторожно протянул руку к ней и мягко коснулся пальцами ее выступающей скулы, поглаживая так трепетно и нежно. И сквозь пелену муки и печали она вновь ощутила себя, как дома. Наконец-то, как дома, потому что Сан-Франциско, определенно, никогда бы не смог стать для нее более чем утешением. Она слегка склонила голову, ласкаясь в его теплой, крепкой ладони с теми же грубыми мозолистыми пальцами, на которых она знала каждую линию. Но, несмотря на явное облегчение от его присутствия, Афина все еще не могла простить его до конца. - Я бы сделал так, что даже если бы мне пришлось умереть, ты бы не почувствовала от этого боли, моя Богиня... - они оба слегка улыбнулись, когда это ласковое прозвище вырвалось из его губ и навсегда впиталось в стены кабинета. - Ты же знаешь меня, Афина. - Я знала тебя. Прошедшее время. Афина тихо всхлипнула, и пара маленьких последних слезинок покатилась из уголков ее покрасневших глаз прямо по руке Бобби, пока он следил за траекторией их движений. Она прикрыла глаза, крепко зажмурившись, но потом, на этот раз, он никуда не исчез... - Я очень сильно по тебе скучала и я думаю... Мне кажется... Что в глубине души я все еще хочу тебя... Как своего мужа... - она почти перешла на шепот, накрыв его руку своей рукой сверху, буквально утопая щекой в его ладони и. честно говоря, совершенно наслаждаясь этим прикосновением. - Я просто боюсь, что никогда не смогу тебе доверять... Я боюсь, что буду сомневаться в твоей любви... Я хочу жить спокойно и уверенно... - Такого не будет, Афина, - Бобби протянул свою руку дальше, скользя за ухо к шее, и осторожно сжал заднюю сторону, слегка наклоняя ее голову к себе. Афина не сопротивлялась. Только будучи ведомой его движениями, она прикрыла глаза и через пару секунд их лбы соприкоснулись, а размеренное глубокое дыхание слилось в одно. Сердца отдали последний удар, чтобы потом вновь забиться в унисон. - Я знаю, что ты не будешь мне пока доверять. И я знаю, что ты будешь помнить об этом до конца жизни, но я обещаю... Я клянусь тебе, моя Афина, что я больше никогда не подведу тебя. Мы будем двигаться медленно и постепенно в удобном нам обоим темпе. Потому что мы все еще супруги. Мы все еще партнеры. И мы все еще родственные души благодаря Морису, - Бобби мягко перебирал пальцами короткие пряди позади шеи, от чего она нежно улыбалась. Чертово дежавю приходит тогда, когда его совсем не ждешь. - Я обещаю, что сделаю все возможное в моих силах, чтобы ты смогла верить мне. Чтобы ты никогда не сомневалась во мне. Ты - единственная моя любовь. Лос-Анджелес не был моим домом, потому что им всегда была только ты. Для меня местом покоя станет любой город, любой штат, любая страна, если мы будем там вместе. Я просто прошу о еще одном шансе, моя любимая, - Бобби замолчал, точно так же как Афина, прикрыв глаза, наслаждаясь тишиной. А потом она еле заметно кивнула. Но он понял, почувствовал, уловил ее жест и молчаливое согласие и просветлел так, что мог бы осветить самую темную комнату в мире. - Спасибо... Спасибо, моя любовь, - он приподнял голову, оставляя один трепетный поцелуй на ее лбу, и это значило куда больше, чем их обычный привычный поцелуй. Это означало глубокое уважение к чувствам партнера, нежный способ выразить привязанность и любовь. Это жест означал знак доверия и защиты, как способ указать на сильную и надежную связь. Короткий поцелуй принес утешение и уверенность в партнёре в такие трудные времена, это было способом выразить поддержку и сочувствие тому, что они вместе переживали трудную ситуацию. После нескольких интимных секунд совместного пребывания, Бобби осторожно оторвался от нее и медленно поднялся с кресла. - Афина, я сейчас ухожу, но это не значит, что я бросаю тебя. Я хочу предоставить тебе возможность побыть наедине со своими чувствами и переживаниями, прожить и обдумать еще раз, что сегодня здесь произошло, - она подняла взгляд вверх на его высокую крепкую фигуру. - Я просто не хочу сейчас надоедать тебе и хочу дать немного пространства... Это нормально? - Да, Бобби, - Афина приподняла уголок губ в невесомой очаровательной улыбке. Она ощутила это вновь - его бесконечную заботу и чуткое внимание к ее чувствам и эмоциям. - Ты прав... Мне совершенно точно нужно переварить это все. И было бы хорошо, если бы ты не беспокоил меня пару дней. - Я позвоню ровно через двое суток, - Бобби кивнул, наклонившись к ней. Он не удержался от того, чтобы вновь прикоснуться к своей обворожительной жене, и сжал ее ладонь в своей, оставляя еще один поцелуй на тыльной стороне. - Просто чтобы узнать как у тебя дела, хорошо? Я обещаю не навязываться... - Хорошо, - она коротко кивнула ему в ответ. Бобби невесомо уложил ее руку обратно на колени и, не отрывая взгляда, медленно дошел до двери, через пару секунд скрывшись за ней. Афина повернулась обратно, удобно устраиваясь в кресле. Она сплела пальцы в замок и поднесла ладони к своему лицу, о чем-то глубоко задумавшись с легкой и даже мечтательной улыбкой. Еще несколько минут, находясь в своем сознании, для нее прошли не заметно, пока она не услышала шорох и шевеление. - Кхм, просто напоминаю, что я все еще здесь... - Ирис тихо хмыкнула с глупой улыбкой, выбираясь из своего кресла, в которое вжалась так глубоко и так сильно вцепилась, находясь то ли в ужасе, то ли в восторге от развернувшейся перед ней сцены. Она потерла затекшие мышцы и поправила несколько складок на юбке. - Я определенно хочу стать семейным психологом. Вы двое восхитительны. - Господи... Я совсем о вас забыла... Просто пришел Бобби и я вся переключилась на него, - Афина вдруг осознала, что все, что они только что друг другу высказали было с присутствием третьего человека. Хотя, это даже, наверное, хорошо, просто она смутилась своей экспрессивности и силы, с которой слова вырывались из ее рта. - Нет, нет. Ни в коем случае не извиняйся. Даже не думай. Это было прекрасно. Это было просто великолепно. Эмоции в их первозданном виде. Освобождение от груза, верно? - Да, так и есть, - Афина немного отвела взгляд и смущенно прикусила губу. - Афина, - Ирис наклонилась к ней и постучала ручкой по столу, привлекая ее внимание к себе и сосредотачивая на одном вопросе, который она задала. - Чего ты хочешь дальше? - Я боюсь ему больше никогда не доверять... И это очень сильно больно, потому что вся моя любовь разом утроилась, когда я просто увидела его и осознала, что он жив и рядом со мной. Глубоко вздохнув и подняв уверенный твердый взгляд на своего доктора, она произнесла то, что Ирис восприняла с широкой улыбкой, а Бобби был бы самым счастливым человеком на свете, если бы только услышал ее сейчас. - Я хочу быть в нем уверенной. Я хочу любить его и чтобы он любил меня. Я хочу, чтобы он постарался ради наших отношений и хочу пообещать ему, что тоже буду стремиться к этому. Я хочу прожить всю жизнь с Бобби и умереть в один день, когда нам будет лет по сто, в нашей кровати, держать за руки. Я хочу своего мужа.