3. Жажда жизни

      Сначала Лу решила, что ослышалась.       Гурьбой все они развалились на диване и креслах, выжатые как лимоны. На серьезных шишек, варящихся в самом центре смертельно опасных игр, походили разве что когда раскрывали рты: только разгоряченные перешептывания о преступлениях и исторических тайнах выдавали в измученных нагрузкой лицах заговорщиков.       Всему виной усталость, – думала псионичка, пытаясь сохранить на лице маску невозмутимости. Ей показалось. Не мог же Жонсьер действительно взять и ляпнуть про свои особенности. Вот просто так, при посторонних. В прошлый раз он особенно сильно, даже не единожды, подчеркнул, как важно в его положении сохранять статус-кво, вовлекая в тайну как можно меньше новых лиц.       Затем, по абсолютно нейтральной, невозмутимой реакции окружения, до Лу дошло: новостью для них это стало едва ли.       – Значит, он не от Вас, – спокойно сказал Кей.       – Или Ваше суждение не до конца верно, – предположила Даниэль.       – Мы тоже тогда так подумали, – вмешался Иво, по всей видимости, парируя сразу обе версии. – Стоило увидеть девочку, и все сомнения в ее родстве с Марком вмиг отпали.       – Полагаю, в первую очередь из-за меня, – вздохнул Жонсьер, – из-за того, что подобный способ размножения – естественным путем – для таких, как я, не является правильным, ибо репродуктивная система после перевоплощения обычно теряет свои первичные функции, остается постольку-поскольку, становится рудиментом в организме, малышка родилась очень больной, слабой, со множеством физических нарушений. Впрочем, сути того, зачем я о ней упомянул, это не меняет. Странность ее появления на свет, возведенная в абсолют, – и со стороны матери-псионички, и со стороны отца-вампира – казалась настолько маловероятной и шокирующей, что одним своим существованием вынудила копать где угодно, лишь бы только понять происходящее. По поводу моей половины ответственности – если коротко, удалось отыскать неясные малозначительные крохи. Псиоников же, сумевших стать родителями в партнерстве с другими псиониками, нестабильными или даже чистыми, нашлось предостаточно. Таким образом, лично моя ситуация стала толчком к проведению расследования, затрагивающего, как оказалась, первостепенный вопрос всего человечества. Вопрос выживаемости…       Во время своей речи Жонсьер встал немного в стороне ото всех, позади места, что занимал Приор. Намеренная дистанцированность складывалась с крайне напряженными чертами лица, вкупе демонстрируя, что говорить обо всем этом ему или малоприятно, или не хочется вовсе.       Однако, несмотря на вполне недвусмысленную позицию, его слушали. Вейсс и Стоун – вдумчиво, внимательно, немного настороженно, тогда как Лу – ошарашенно.       У нее в голове не укладывалось, что друзья обо всем знают – она ведь столько времени держала это в себе! После раскрытия деталей цены подобной правды – уже не из-за опасений по поводу собственной вменяемости, но потому, что хотела уберечь и себя, и их от риска быть обнаруженными. В потенциале всесильные теневые властители мира выглядели опаснее смирительной рубашки или обычной пули, случайно схлопотанной на смене.       Наконец, Иво обратил внимание на ее состояние:       – Извини, Лу. Тебе не стоит переживать о секретности в этой компании.       – Месье посвятили меня за пару дней до того, как провели разговор с тобой, – с добродушной улыбкой произнес Кей. – Если я скажу, что услышанное сбило меня с толку, то сильно приуменьшу действительность. К счастью, мои способности помогли справиться с первым шоком и убедиться в достоверности всего сказанного.       – А я работаю с Приором настолько долго, что была поставлена в известность уже давно. Такие вещи скрывать от меня просто невыгодно, – усмехнулась Даниэль.       Мартен заявил:       – Мы все хотим одного. Для масштабов нашего дела особенно важно иметь сплоченную команду, не раздробленную изнутри тайнами и недомолвками. Взвесив все риски, я и Марк пришли к выводу, что откровенность целесообразнее незнания. И пусть убедить его в этом было не так просто, – немного насмешливо отметил Иво, как бы между прочим, – мне все же кажется, что люди, которым я без колебаний доверяю свою жизнь – и которые так же без колебаний доверяют свои жизни друг другу, – не должны однажды, в важный момент, потерять рассудок от испуга, если ситуация вдруг выйдет из-под контроля и Марку придется обнаружить себя.       – А Баретти? – поинтересовалась Лу.       – Вот Гектор о многих деталях не подозревает. Это не значит, что ему я доверяю меньше прочих. Такова необходимая мера безопасности. В смысле политики – если правда о том, что мы затеваем, раскроется раньше времени, его не смогут обвинить в сговоре с нами. Через третьих лиц я устрою так, чтобы он получил определенные указания в случае моей смерти. Это необходимо, чтобы так или иначе завершить дело.       Лу сглотнула. Затылок и шея покрылись гусиной кожей. Они ведь и правда идут ва-банк. Что же в том случае, если провалятся? Представлять такой вариант будущего ей вовсе не хотелось, но мысли сами уносили псионичку в этом жутком направлении.       – Если же продолжать разговор о вампирах, – продолжил Иво, – таким было важнейшее условие Марка, определившее то, узнаете вы с Кеем все или нет. Посветить нескольких, но не многих разом. От этого напрямую зависит, привлечем ли мы нежелательное внимание вампирского сообщества. В нынешних реалиях решать проблемы еще и с ними было бы совершенно несподручно. Да и неизвестно, сумели бы мы вообще.       – Но почему тогда вы оба молчали? – искренне недоумевая, поинтересовалась Лу, обращаясь к Кею и Дани. – Я думала, что свихнусь вариться в этом дерьме почти без никого.       – Рид, – недовольно осадил Жонсьер. – За языком следите.       Псионичка почти столь же злобно, как и он, метнула в сторону Марка глазами. Вечно ему что-нибудь да обязательно не нравилось в ее формулировках. Бесил он Лу неистово, этот кровопийца. И теперь, кстати, на полных правах оправдывал прозвище, которым она мысленно награждала его уже сто лет как.       Но сейчас Лу удержалась от желания сказать Жонсьеру пару ласковых: не до того было. В первую очередь ей требовался ответ. Опередив обоих – и Стоуна, и Вейсс, – его Лу предоставил Приор:       – До нашей с тобой беседы именно я попросил их не затрагивать эту тему. Учитывая, что узнала ты обо всем ощутимо более шокирующем образом, чем прочие, хотелось начать с безопасного и подробного раскладывания информации по полочкам. Тебя нужно было успокоить. Давить со всех сторон только сильнее, когда ты и так была на взводе, казалось недопустимым насилием над твоим разумом.       – Насилием, по-моему, было то, что мне никто сразу не сказал, что я не схожу с ума, – чуть насупившись, бросила Лу.       – Не соглашусь, – настоял Иво. – Предугадать твою реакцию наверняка, особенно на столь неординарные заявления, пусть и в относительно контролируемой обстановке, со всеми доказательствами на руках, было попросту невозможно…       Псионичка догадалась, что Приор имел в виду присутствие Марка: при всем его вампирском арсенале, с сигаретой в зубах.       Пусть в данный момент он и не демонстрировал, что может быть клыкастым и красноглазым, а выглядел обычно, как среднестатистический инквизитор, каких по всей Инквизиции бегала еще уйма, прочистил горло при этих словах все равно, под стать своей истинной сути – утробно.       – …А если говорить о других, более хаотичных обстоятельствах, то ты вообще могла испугаться едва ли не до смерти. Однако, конечно, за тобой право считать мое решение по тем или иным причинам неудачным. В таком случае приношу искренние извинения за пережитый дискомфорт. С меня причитается хорошая чашка кофе.       Уважительное отношение и даже некоторая галантность начальника несколько смягчили Лу. В ответ, мимолетно улыбнувшись, она выдала вот что:       – Окей, но в следующий раз я не сделаю комплимент уже ни бариста, ни напитку.       – Условились, – без всяких обраток, оценив шутку, легко согласился Иво.       Однако псионичку интересовало еще кое-что.       – Так, а потом-то почему молчанка продолжалась? – уперлась она.       Стоун сказал:       – Примерно по той же причине. Не хотелось давить. Ждали, когда сама вскользь обмолвишься.       – Ага, обмолвишься тут, – пробурчала Лу. – С такими грозными рамками…       – Потом просто к слову не пришлось, со всей прочей кутерьмой. Никаких коварных заговоров против тебя задумано не было, честно, – добавила Даниэль.       – Ну прямо сборище психотерапевтов. Пора клинику открывать.       Реакции всех присутствующих – за исключением Марка, разумеется – на последнюю реплику Лу были весьма положительными.       После небольшой паузы, возвращая разговор в прежнее русло, Вейсс спросила:       – Так что Вы имели в виду, Месье Жонсьер? Говоря про человечество.       И Приор дополнил недавний рассказ Марка ничуть не менее шокирующими деталями. Открыл, что псионики существовали всегда, как и вампиры. Только назывались в разные эпохи по-разному. Способности же пробуждались у поколений, жизнь которых приходилась на кризисные для человечества. Затем добавил, что нынешний Викарий – чертов эмпатик. Заявил, что однажды случайно удалось увидеть его кровавые слезы, проступившие от перенапряжения. Что, скорее всего, именно он стоит во главе всех покушений, потому что хочет устранить любопытное и потому очень неудобное для него лицо с такого высокого поста. Что пытается сделать все, чтобы извращенным образом удержать в своих руках власть, но при этом откровенно подводит людей к вымиранию. Словом, психопатичный пастор, твердой рукой ведущий на убой слепую паству.       Несмотря на то, что в самом начале Приор предупреждал о серьезности предстоящего разговора – и даже предлагал при наличии сомнений выйти из игры, как бы намекая, что в ином случае обратной дороги не будет ни при каком раскладе, – псионичка и представить не могла, что узнает настолько ошеломлящую информацию. Она не ушла до этого и не хотела сбежать сейчас, поскольку за время совместной работы Иво показал себя как разумный, вдумчивый лидер, к которому Лу прониклась доверием во всем, что касалось его взглядов на политическое будущее их маленького, но стойкого государства, а также методов управления Инквизицией.       Тем не менее мысль о том, что эта работа закаляет в тех местах, о которых сама Лу и не подозревала, что их вообще возможно закалить, тяготила изнутри.       В конце монолога Иво велел всем разбредаться по домам и сказал, что дает время на осмысление информации ровно до завтрашнего утра, ведь ровно тогда же придется начать принимать меры с космической скоростью, гораздо решительнее – судя по возрастающим в обществе волнениям и хитросплетениям Жана-Франсуа, прищучить его надо было как можно скорее, чтобы не допустить непоправимых бед.       Час был уже поздний. Перед уходом Лу кинула короткий взгляд на улицу. Показалось, что темнота за окном не предвещает ничего хорошего.

***

      Как ни странно, с тех пор именно во тьме ночей Лу приходилось работать с наибольшими рисками и упорством.       Попытка разобраться с источником возникновения по всему городу голограмм со знаком «пси» привела их с Кеем в Термитник. Там, в одном из подвальных помещений местного клуба, обнаружился целый хакерской арсенал небезызвестной в узких кругах личности с погонялом «Фокси». Даниэль бы тут понравилось, – размышляла Лу, попутно пытаясь разговорить этого самого Фокси. Виновник торжества встрече был не слишком рад.       После, покинув цокольный этаж, псионики, несмотря на проделанную работу по маскировке под местный контингент, чем-то все же завсегдатаям клуба не понравились. Упорные попытки Кея урегулировать ситуацию мирно не сработали даже с помощью Йонаса, который, как оказалось, бывал здесь временами, и вмешался, завидев издалека рыжую голову подруги.       В общем, слово за слово – началась перестрелка. Лу до последнего хотелось верить, что избежать таких серьезных передряг удастся. Но, когда на нее сломя голову остервенело понесся очередной головорез, поняла, что мочилово вполне может забрать у нее самое ценное, что она имела при себе: жизнь.       И Лу убила противника первая. В панике, пытаясь защититься. Впервые в жизни собственноручно убила человека.       Каким-то невообразимым чудом Йонас смог выволочь ее и ее напарника через черный ход на улицу. Звякнув кому-то, вызвал подмогу. Примчались люди Шазы.       По пути до временного укрытия один из них наорал на Йонаса трехэтажным и сказал, что начальство велело передать следующее: «Мальчик мой, я все понимаю, но старайся держать свое красноволосое золотко в узде, пока оно разгуливает по моей территории. В следующий раз могу и не успеть».       В одной из квартир его синдиката, которая, если честно, больше походила на заброшенный наркопритон, Йонас рассказал, что за прочные узы связывают их с Шазой и почему тот уже несколько раз без вопросов решал проблемы Лу только из-за ее близких отношений с хилером. В конце особенно остро Йонас подчеркнул, что всему должен быть предел, что даже терпение удава не безгранично.       К своему стыду, Лу слушала друга плохо: адреналин до сих пор гонял кровь по венам так быстро, словно опасность поджидала за дверью в соседнюю комнату; голова кружилась, собраться никак не получалось. И лицо трупа. Черт, оно стояло перед глазами каждую секунду.       Дома Лу содрогалась от рыданий, спрятавшись под одеяло. По-другому было просто не вынести: если не жмуриться изо всех сил, если при электрическом ярком свете смотреть на собственные дрожащие от ужаса и отвращения руки, образы прошедшей бойни въедались в подкорку намертво.       Прежде Лу обвиняла Жонсьера в кровожадной жестокости, вспоминая участь безоружного, лишенного собственной воли Ромена. Считала, что возмездие за его решения и действия с натяжкой можно назвать справедливым. Но теперь — даже при условии, что, поступи она иначе сегодня, вероятно, погибла бы, — не могла отделаться от мысли, что больше не уверена, кто из них двоих, она или Марк, в большей степени монстр. Увы, как бы Лу ни пыталась подготовить себя к наступлению этого момента, эмоции все же оказались глубже того, что она могла ожидать, сильнее пресловутого «работа такая».       На следующей светской вечеринке, опять развернувшейся ближе к ночи — по законам нового расписания, блин, — пока Иво разыгрывал спектакль мнимой неприязни с советником Салихом Норьегой, а на самом деле обсуждал грядущие планы по поводу особого приема, на который следует пригласить только определенный круг лиц, к Лу прицепился скользкий на вид мужчина и попытался ее завербовать. Хотел, чтобы псионичка снабжала его информацией о Приоре.       Вполне однозначно и даже грубовато объяснив свою позицию по этому поводу, она с ядовитой неприязнью думала:       «Я два дня назад чуть не сдохла за этого человека, а ты, мразь, тут сыплешь своей толстосумостью и пустыми угрозами, в самом деле надеясь, что они на меня подействуют…»

***

      Во время очередной аудиенции Жан-Франсуа, не заподозрив подвоха в откровенном и дерзком выпаде Приора, по сути, прямом обвинении в покушениях, согласился «сотрудничать». По расчетам Иво, которые, надо сказать, полностью оправдали себя, викарий счел порыв искренности демонстрацией находчивости и хладнокровия, достойной его железных методов. Разумеется, ни о каком сотрудничестве со стороны Мартена и речи не шло, зато заброшенный крючок открыл для него доступ к недостающим пазлам расследования.       Викарий пригласил Иво на приватный ужин. Приор будничным тоном отказался принимать приглашение без сопровождения охраны, так что Лу и Кей тоже смогли своими ушами послушать заявления Жана-Франсуа. Он рассказал о планах по изучению и обузданию пси-гена. Исходя из уклончивых формулировок стало ясно, что разговор шел не просто про расплывчатые наработки, а вполне реальные, возможно, уже проводящиеся на данный момент или проводившиеся ранее исследования. Самой важной деталью были некие эксперименты за Периметром, которые Жан-Франсуа непременно намеревался возобновить.       Что же там за эксперименты Лу вскоре увидела лично. Хотя лучше бы в Нью-Пари осталась, вот честно.       Изначально в экспедиционную группу входили только Жонсьер – из-за широкого спектра своих способностей, которые в безлюдной глуши получилось бы использовать по полной, не боясь обнаружения, – и Даниэль – ссылаясь на то, что на месте, скорее всего, будут электронные носители, к которым лучше подпускать человека, хоть сколько-нибудь сведущего в теме их эксплуатации. Однако Лу тоже вызвалась ехать. Не из-за каких-нибудь потенциальных премиальных, а потому, что действительно хотела подсобить. Помочь, ускорить процесс чем угодно. Слишком долго они уже копались в этом деле. Непозволительно долго при учете всех его вводных.       За Периметром сначала остановились на ночевку в заброшенном городе. Место назначения было еще далеко, а девушкам, в отличие от непомерно выносливого Марка, требовалось отдохнуть. Он помог насобирать хворост для разведения костра и сам пошел сторожить окрестности, как только почуял намек на треск пламени. Лу и Даниэль остались наедине.       Давно забытые, поросшие дикой растительностью многоэтажные бетонные великаны казались пугающе одинокими. Природа здесь, хоть и поглотила остатки цивилизации, уместно не выглядела. Она совсем не очаровывала, как в прошлую подобную вылазку, а заставляла ежиться одним своим видом. Когда вдалеке раздался волчий вой, Лу раздраженно проворчала:       – О, ну конечно. Еще волосатых человеко-собак для полного счастья не хватало…       Дани, расстилающая неподалеку утепленный спальник, успокоила:       – Не думаю, что на свете есть прочие необъяснимые состояния человеческого организма. Это было бы «А» – чересчур уже само по себе и «Б» – карикатурно до невозможности. Представь: классическое противостояние оборотней и вампиров, «Эдварды» и «Джейкобы» на каждом шагу.       Псионичка, вообразив нечто подобное, не сдержала улыбки.       – Ну, Жонсьер, с его внешностью замученного работяги средних лет, вряд ли сошел бы за смазливого юнца… – Дальше Лу специально повысила голос до писклявости, пародируя очарованную школьницу: – «И давно тебе сорок?»       – «Уже да…» – с легкостью поддержала ее ребячество Вейсс, напротив, сделав голос низким, полностью трагическим.       Девушки задорно рассмеялись. Но тут со стороны громогласно раздалось:       – Дамы, я вас прекрасно слышу.       – Так вырубите свой супер-слух от греха подальше, – парировала Лу.       – Даже и без того, вы не слишком тихо себя ведете.       – Ой, завидуйте молча, а.       – Рид, как Вас только…       Пытаясь зарубить на корню зарождающуюся перепалку, Дани перебила его:       – Месье Жонсьер, а Вы что же, смотрели «Сумерки»? Неожиданный выбор развлечения на вечер, с Вашим-то суровым внешним видом.       Марк не стал приближаться или злобно обругивать сразу обеих. Вместо этого, судя по шороху от его движений, направился с обходом в другую сторону от лагеря. По дороге, с толикой своей привычной снисходительности, бросил:       – От Вас дуростей я никак не ожидал, Мадмуазель Вейсс. Похоже, это заразно…       Как только шорох стих, девушки снова рассмеялись.       На следующий день, на пути к старому заводу, который и исполнял роль лаборатории, путь их автомобилю преградил обрушенный над пропастью мост. Затормозив у самого края, Марк вышел наружу и за один подход, так, будто это ему ничего не стоило, силой мысли подправил неисправные элементы многотонной металлической конструкции. У Лу от удивления и – что уж тут скрывать – зависти на пару секунд отвисла челюсть.       Добравшись, наконец, до места назначения, они рассредоточились по всей территории объекта и стали одно за другим осматривать помещения. Если двери где-то было просто так не открыть, псионичка рвалась вперед поезда, чтобы деформировать их первее Марка. Себе такую инициативность объясняла необходимостью непременно принести пользу экспедиции, но никак не желанием помериться силами после недавно увиденного – и колючими мыслями, из серии «да как он посмел быть круче меня в моем же ремесле, притом что даже не псионик!»       Но вскоре реальность отвесила Лу хлесткую оплеуху, заставив позабыть о таких мелочах. В одной из комнат нашли столы с ремнями, как для вивисекций, и колбы с остатками трупов подопытных. На полу, под ногами, валялись гильзы. В помещении царил хаос, будто его последние посетители уходили в спешке.       Даниэль взломала кейс с контейнерами, которые показались Марку достаточно весомыми, чтобы забрать их с собой и досконально изучить содержимое после.       Пройдя дальше, обнаружили крематорий, а также душевую со множеством скелетов: и псиоников, и ученых. Вот где они остались, последние посетители.       Рядом с санитарным блоком был еще жилой. Под одной из кроватей псионичка отрыла детский рисунок: яркий, наивный. Душераздирающий.       Именно эта деталь заставила Лу окончательно осознать ситуацию: прежде смерть никогда не подбиралась к ней насколько близко. Ни когда она наблюдала за убийством Ромена, ни когда присутствовала на казнях. И даже не в тот день, когда сама лишила жизни другого.       В этом месте смерть была не просто неизбежностью – она была сутью всего, пропитывая каждый сантиметр сырых холодных помещений. Судьбой. Участью сотен людей, что ожидали ее изо дня в день, плененные, как звери в клетке, и не могли ничего изменить. Заботились друг о друге – потому что больше было некому. Любили. Боялись. Наверняка рассказывали самым маленьким, что все будет хорошо, что снаружи есть целый мир, огромный и добрый, о котором сами, также наверняка, мечтали по ночам. А потом никого не стало. Когда живешь прямо в лапах смерти, иное невозможно.       Лу яростно сжимала рисунок и чувствовала, что по щекам текут слезы. Ее переполняли ненависть и боль.       Всю обратную дорогу псионичка смотрела перед собой пустым взглядом и думала о том, что такое больше никогда и ни с кем не должно повториться. Что она, черт возьми, всеми возможными способами станет одной из тех, кто на это повлияет.       Внезапно одна из массивных железных дверей посередине пути начала стремительно опускаться. Чтобы не оказаться в ловушке, они пронеслись вперед. Казалось бы, опасность миновала, но тут позади раздался крик отставшей Даниэль. Машинально Лу обернулась на звук, и в одно движение вскинула руку, стремясь задержать железку еще хоть на мгновение, за которое Вейсс смогла бы выбраться.       Она не думала над процессом ни секунды. Телекинез полился из Лу, почти мгновенно достиг цели. Обволок железку, резаком устремившуюся на голову подруги, и предотвратил беду. Был с одной стороны ее собственный, но при этом не совсем. Мощнее, агрессивнее.       Когда Дани спаслась и принялась неустанно сыпать благодарностями, Лу заглушила поток пси. Отзвенел грохот рухнувшей двери. Только тогда она увидела, что Жонсьер, стоящий рядом, тоже опускает руку.       Ясно. Вот, что это было за смутно знакомое ощущение. Их способности снова слились, заработали в унисон. Судя по озадаченному лицу Марка, в этот раз ненамеренно. Он просто выстрелил своим телекинезом насколько же мгновенно, насколько и Лу. На автомате. А в точке воздействия эти потоки пересеклись.       Встретившись с ним глазами, Лу попыталась понять, что лежит в их глубине, потому что в моменте не могла точно ответить сразу на несколько вопросов.       Что же за силища в тебе сидит? Тварь ли ты? Или спасешь нас всех однажды, похлеще того, что было сейчас?

***

      После возвращения в Нью-Пари Лу – и из-за впечатлений от поездки, и из-за осознания грядущего – едва ли не первым делом помчалась увидеть маму. Накупила продуктов, пряжи, разных лекарств. Не забыла взять пирожных к чаю.       К счастью, Энн Рид перебралась в столицу, не желая больше находиться рядом с ублюдком Тайлером. Вскрытая в Ле Лож правда по-своему тяготила и мать, и дочь, но если для Лу то была попытка отпустить прошлое и осознать, что принятие помощи не делает ее слабой, то маму снедало горькое чувство вины.       Недоглядела, не почувствовала. Предала. Все это насколько отчетливо читалось в ее глазах, что не заметить было невозможно. На самом деле Лу не обвиняла мать ни в чем. Наоборот, даже благодарность испытывала за то, что родной человек, узнав обо всем, принял ее сторону. Но говорить о своих чувствах напрямую им все еще казалось непомерно тяжелым грузом. Возможно, требовалось время.       Жаль, что Лу не знала, осталось ли у нее хоть сколько-нибудь.       Она очень устала. Под гнетом ответственности сердце очерствело, как почва в засушливый сезон. И все же. Глядя на то, как мама устроилась на окраине Цена, в небольшой, однако весьма уютной квартирке, Лу могла хотя бы для нее притвориться счастливой.       Они не были обычными родителем и ребенком. Энн не полагалось знать о каких-нибудь деталях рабочей стороны жизни Лу. Личной жизни с ее нагрузкой у нее и подавно не было. А мама собиралась по кусочкам после Тайлера и только-только училась уживаться сама с собой, узнавать саму себя. Так что их разговоры в целом звучали местами неловко и шли о вещах поверхностных: то о погоде, то о каком-то сериале.       Если бы только…       Нет. Лу нельзя было углубляться. Мама иногда позволяла держать себя за руку и повесила на холодильник ее старый, еще подростковых годов, натюрморт – вот весь максимум близости, что сейчас псионичка могла для себя украсть. Когда мама отворачивалась за чем-нибудь, глаза Лу – то ли от отчаяния, то ли от дочерней любви – вскользь мокрели.       В конце, у двери, они коротко обнялись. Уха коснулось нежное:       – До встречи, дочка.       Говоря это, мама и не подозревала, что Лу уже написала завещание на ее имя, чтобы в случае, если следующая встреча так и не произойдет, Энн Рид отошла недвижимость в Термитнике и все, пусть и небольшие, но сбережения. Тем не менее лучше так, чем рушить, возможно, последний миг рядом горькой истиной.       Окончательно добило Лу в тот день новостью о том, что друзья из ее социальной группы, в придачу к множеству других проблем, чертовы подпольные борцы за справедливость.

***

      Ночь Переворота, пожалуй, стала самой темной, самой страшной для нее за всю жизнь. Пока большая часть горожан засыпала или уже давно спала, прокручивая перед глазами кинопленку сновидений, Лу пыталась справиться с легкой дрожью в руках, натягивая балахонистый свитер вместо помпезного наряда.       Жонсьер заметил, что она слишком приметно и подозрительно будет выглядеть, если явится к манифестантам в той же одежде, в которой стояла позади Приора в Синоде пару часов назад. Рассудив, что это разумный вывод, Лу пыталась втиснуться в вещи прямо на заднем сиденье автомобиля, пока сам Марк и микробиолог Кристел Миймо сидели впереди. Они оба тактично не оборачивались и держали глаза подальше от зеркала заднего вида, но псионичка все равно чувствовала себя дико неуютно. Нервы плясали, как заведенные, наверное, по большей части из-за обстановки в целом, а не из-за этой конкретной детали.       Лу не знала, как выровнять рваное дыхание, как побороть тремор. Пружина ожидания неизбежного, закручивающаяся внутри нее многие недели до этого, сейчас натянулась до предела и царапалась страхом.       Все вот-вот должно решиться. На кону слишком многое, сплоховать недопустимо. А Лу… Лу вдруг не могла заставить собственные руки слушаться.       И вроде бы совсем недавно, на том самом, заветном, спланированном сильно заранее, приеме у Салиха Норьеги стойкой решимости ей было не занимать. Вместе с Жонсьером она сопровождала Кристел, оберегала, чтобы ученая смогла без угрозы для своей безопасности рассказать советникам, лояльность которых к Приору была достаточно высокой для посвящения их в детали в нужный момент, всю правду. Чтобы можно было убедить помочь.       Кристел поведала о возможности псиоников иметь детей, подкрепив расплывчатые на первый взгляд слова примерами из своих секретных научных исследований. Марк добавил про найденную в лаборатории по выращиванию псиоников водоросль, повышающую устойчивость человеческого организма к болезням. Совет такие открытия, мягко говоря, поразил. Но все равно – предпринимать прямые действия против нынешнего викария они колебались.       Тогда Жонсьер как-то разом напрягся: ожесточился в лице, насупился, вероятно, раздумывая, уместно ли прибегать в этом случае к гипнозу. И, пока он не успел обратиться к вампирским способностям, Лу отвела его в сторонку. Косясь на ничего не подозревающую Кристел неподалеку, максимально тихо прошептала, что, раз дела не дошли до той стадии, когда другого выхода не осталось, рано идти на крайности подобного рода. Уж чего-чего, а наблюдать за тем, как на глазах еще одного ни в чем не повинного человека рушится весь его привычный, адекватный мир, уступая место безумному ужасу, она точно не хотела.       В этот момент до них дошла информация о зарождающемся в Термитнике бунте манифестантов, и Лу поняла, что найти правильные слова обязана железно.       В итоге советники все-таки склонили чашу весов по принятью решения в пользу Иво. Лу, Марк и Кристел помчались дальше: Жонсьер обязался доставить микробиолога домой в целости и сохранности, а Лу сказала, что, чтобы не терять времени, может сама наведаться к манифестантам; попробовать успокоить их, как только что успокоила все сомнения совета, мол псионики, вероятно, прислушаются к речи такой же псионички. Жонсьер сперва недолго сомневался в безопасности разделения, но потом дал согласие. Другого выхода не было.        – Будьте осторожны, Рид, – предостерег он, когда Лу вылезла из машины на границе с Термитником.       В тоне Жонсьера сквозило какое-то твердое, непривычное доверие, а не рядовая снисходительность. Будто, воочию увидев, что она способна шагать по лезвию до конца, ставить долг и хладнокровную собранность выше всего остального, наконец разглядел в ней нечто, достойное хотя бы мимолетного уважения.       «Сам смотри не подохни», – чуть не выдохнула на автомате псионичка, но за миг до того, как слова сорвались с языка, вспомнила, что Марк вряд ли сможет пострадать в принципе. Только если не нарвется на безумного бунтовщика, поджигающего покрышки посреди дороги.       – Так точно, кэп, – ответила Лу, не оборачиваясь.       Она намеренно избегала смотреть ему в глаза. Уходила прочь очень быстрым шагом, чтобы Жонсьер не увидел на дне ее собственных, что на самом деле Лу вся тряслась от страха.       Страшила перспектива увидеть в толпе противников друзей. Пугали мысли о том, что ни они, ни Фокси, с которым Лу проводила переговоры чуть ранее, не согласятся доверять планам Иво. Кроме того, Лу, конечно, понимала, что взвинченную, разъяренную толпу – вне зависимости даже от поведения Томы и Ирмы – утихомирить по простому щелчку пальцев вряд ли удастся.       Ее подозрения о том, насколько беспощаден маргинальный разбой, подтвердились звонком от Догана. Выехав на смену со своей командой спасателей, он подвергся жестокому нападению бандитов. Здесь, неподалеку. Очень попросил Лу прийти на помощь.       Примерно рассчитав в уме, сколько это, судя по описанию ситуации, отнимет драгоценного времени, псионичка решилась скорректировать первоначальный маршрут.       Внезапное появление сыграло Лу на руку, так что она довольно быстро отмудохала головорезов, и те вскоре драпанули наутек, перепуганные до смерти.       Дальше путь лежал к манифестантам. Ярость от недавней драки и фоновый, колотящий мелкой дрожью ужас смешались внутри нее в какой-то фантастической, почти опьяняющей пропорции. Одновременно хотелось остолбенеть и рваться вперед, как наркоману, подсевшему на дозу опасности. Как человеку, испытывающему вселенскую усталость, но вместе с тем и полному решимости закончить начатое любой ценой.       Ночная мгла казалась идеальной сценой для представления не на жизнь, а на смерть, решающий аккорд которого отзвучал бы под светом громадного белого шара луны. Именно в старом городе, в отличие от Центра, по противоречивой иронии световое загрязнение от сотен неоновых вывесок было слабее ослепительных, пусть и малочисленных, фанфар района Чистых – так что луна по ночам здесь виделась хорошо. Она была всему свидетелем. Недосягаемым, безмолвным. Но как будто своим величием заведомо поощряла все те черные дела, что творилось в Термитнике день за днем, год за годом.       Стремясь привлечь внимание живого, большущего человеческого потока, Лу, прибыв на место, телекинезом возвысила над собой две тяжеленные легковые машины, а потом с оглушительным грохотом уронила их обратно наземь. Манифестанты, шокированные и обомлевшие, выслушали ее почти без пререканий. Если не учитывать того, что добрая половина из них послушала больше Ирму, имевшую над ними довольно весомую власть. После долгого, даже мучительного по причине этой длительности и стойкого осознания со стороны обоих того, что пропасть между ними теперь все равно не преодолеть вовек, зрительного контакта, она решила все же прислушаться к словам старой подруги.       Так или иначе, Лу справилась. Сразу после сообщила Жонсьеру, что все прошло отлично, пообещала отписать, как только выберется из Термитника, чтобы он знал, что она уже на пути к Приору, а значит, волноваться об этом незачем, – и помчалась на всех парах.       Ей и правда пора было вернуться к Иво. Привычным образом прикрывать его спину, немного разгрузить наверняка изрядно измотанного необходимостью делать это в одиночку Кея. Вот только после очередного поворота Лу поняла, что добраться в Центр не сможет.       Вроде бы один из тех бандитов – точно рассмотреть было трудно, – которых Лу недавно отогнала от Догана, едва завидев псионичку, не раздумывая всадил в нее несколько пуль, прежде чем она успела обработать ситуацию.       Лу свалилась, рухнула на живот. Взвыв от неописуемой боли, с горем пополам нашла в себе силы перекатиться на спину. Как могла, зажала рукой простреленную бочину. Где-то в районе печени пульсировало и жгло так, будто ее этим местом насадили на горящий факел.       По неровному асфальту шуршали шаги удирающего преступника, но Лу этого не видела. Она только и могла, что неподвижно валяться и смотреть на небо. Вокруг было абсолютно безлюдно.       Больно. Как же больно. Сука.       Луна не помогла бы ей спастись или доползти хоть куда-нибудь. В мучительном бреду казалось, что она как бы ухмылялась, глядя на безвыходное положение псионички. Злорадствовала. Однако своим белым светом по-прежнему очаровывала, притягивала.       Какой жалкий финал, подумалось Лу. Она так никуда не успеет. Ни к Приору. Никуда. Совершенно.       Неужели это все? Вот так, раз – и последняя черта подведена. Матери не сказать, что Лу ее любила. Тину не обнять. И не выслушать напоследок такие родные ворчливые наставления Йонаса.       Рот наполнился кровью. Зрение пошло мутной рябью, но смерть все не спешила заглядывать сюда, чтобы встретить Лу. Это было невыносимо, так горько, так несправедливо. Так страшно.       Ее душа не сгорит, наверное, и в аду, если тот существует. Просто будет вот так же, как сейчас, бесконечно страдать, разрываться, изнывать в агонии.       Мушки перед глазами стали во что-то складываться, обретать различимые очертания. Вероятно, это пришел самый последний, предсмертный – если не посмертный – образ. Чье-то лицо. Острое, угловатое. Высокий лоб, смугловатая негладкая кожа. Близко посаженные хитрые глаза. Длинный нос. Тонкая линия бледных губ…       Это что, Жонсьер? Блять. Какого хрена ее последним ведением стал гребанный Марк Жонсьер? Навис и рассматривает с хмурым недовольством, будто наорать, как всегда, собрался, а не глючится ненастоящим приведением.       Нелепо. Неожиданно. Это не мог быть он, как на самом деле. Как наяву. Марк слишком далеко. И Марк не должен быть с ней в минуту, когда Лу умирает. Кто угодно, но не он, уж точно. Хотя ей ли, в ее положении, вообще судить о нелогичности откровенно бредящей головы?       Головы, которую, определенно не по желанию Лу, вдруг слегка приподняло над землей. Нечетко, от неизвестного адресата – такое впечатление, что издалека, и одновременно прямо над ухом – отзвучало серьезное, громкое:       – Жить хотите?       Ну что за дурацкий вопрос? Конечно же, Лу хотела жить! Жажда жизни – отчаянная, всеобъемлющая, казалось, несбыточная – в эту секунду была единственным чувством, еще способным теплиться в ее угасающем теле. Только если бы хоть что-то можно было исправить…       – Да, – из последних сил прохрипела Лу, булькая при выдохе содержимым рта.       Она уже не могла вспомнить, что там у нее во рту, но подумала почему-то: похожие ощущения появляются, когда кладешь на язык старинную железную монетку ради забавы. Интересно, какой гений додумался засунуть в Лу целую горсть таких монет?       Все. На этой нелепой мысли веки опустились. На губы вроде попало что-то теплое. Капля, потом другая. Потом целая тонкая струйка. Лу пришло на ум, что она снова в детстве и, если открыть глаза, окажется, что это мама поит ее теплым молоком, а она, по неловкости, опять вся облилась.       Лу довольно облизнулась. Рефлекторно сглотнула, потому что рот наполнился до краев. Сердце наконец почти остановилось…       А потом все-таки продолжило биться – медленно, гулко. Ликующе. Цепляясь за едва не оборвавшуюся жизнь каждым своим ударом.       Когда Лу, немного погодя, все же разлепила глаза, свыкнувшись с этим ощущением, лица Жонсьера перед ними уже не было. Зато была луна. Изменившаяся до неузнаваемости. Цветастая. Какая-то вычурно-пестрая. Разве бывают вообще небесные тела такого глубокого, почти неонового цвета?       Луна стала алой-алой. Как кустовые розы, растущие дома у мамы на подоконнике, как самый излюбленный губами Даниэль оттенок помады для светских раутов. Как кровь.       В этот момент Лу отчетливо ощутила, что не боится больше ничего. Ни ночи, ни смерти. Все ее нутро теперь заполняла совсем другая жажда: хотелось крови. Неистово. До ярости, до зуда в деснах. Так, чтоб до одури напиться и не знать иного больше ни секунды.       Пить. Пить – сейчас же!