4. Взаймы

      Лу жадно провела языком по губам, надеясь собрать остатки такой необходимой, такой желанной, прекрасной крови. Горло драло. В ушах шумело. А мозги распухли. Она могла думать лишь о том, как же сильно хочется пить, как колотится внутри эта неистовая, важнейшая потребность.       Испытывала ли Лу когда-нибудь насколько внушительную, насколько глубинную жажду? Кажется, нет. Подобное чувство не то что даже описать – его обработать с трудом получалось. Организму оно было в новинку. Как будто вместо ног вдруг отрасли руки, а дышать теперь нужно через уши, и ты понятия не имеешь, что со всем этим делать. Прежнего опыта хватает, только чтобы по привычке действовать по заученным паттернам. Чтобы, как болванчику, биться головой о глухую стену перемен.       Вот и Лу все облизывалась и облизывалась, не представляя, как еще утолить жажду. Шершавая поверхность языка почему-то казалась наждачкой при каждом соприкосновении с губами или кожей вокруг них. Но Лу было как-то без разницы на любой дискомфорт, сопровождающий процесс: главное, что в итоге спасительная влага, пусть и по чуть-чуть, маленькими каплями собиралась во рту и потом скатывалась по пересушенной глотке.       На очередном движении языком Лу поняла, что собрала с губ все, что могла. По сути, уже несколько секунд сглатывая собственные слюни, всего-то думала, что пьет кровь. Обдало какой-то пламенной яростью. Не то – угрожающе зашипело обманутое нутро. Кровь. Подходит только она. Нужна только она.       На губах была кровь. Теперь ее нет. Найти еще. Найти-найти-найти…       Лу заозиралась по сторонам, впервые обратив внимание на что-то помимо не приносящего результат облизывания. И ее оглушило. Ослепило. Поразило разом все органы чувств.       В глаза впились размазанные неоновые пятна, жгучие, болезненные – они преследовали Лу, куда бы ни упал ее взгляд. Шум окружающей среды давил на голову неразборчивой гудящей трелью: в ней смешались крики, выстрелы, грохот чего-то металлического, звон битого стекла, бесчисленные диалоги, споры, отстук шагов, перебивающие друг друга разномастные отрывки телепередач, фильмов и музыки, детский смех, нет, детский плач. Нет, вроде бы это что-то среднее между протестом и скулежом. Мама, ну почему я должен спать? Я совсем не хочу спать! Еще ведь так рано…       Лу думала, что не вынесет рухнувшего на нее лавиной потока. Так много звуков, так много света. Яркие вспышки голосов целой толпы и резь в глазах дезориентировали, сбили с толку. Она почти сошла с ума от боли в голове. Крепко зажмурилась. Закрыла уши руками. Зашипела. Закричала.       Но быстро поняла, что это было ошибкой. Собственный голос отзвучал словно взрыв громадной залежи динамита.       От невыносимости всех ощущений хотелось скрутиться калачиком, закрыться, исчезнуть. Быть – просто сущее наказание. Если не быть, то не будет и боли…       Так Лу думала, пока ее черепная коробка грозилась расколоться пополам. А потом услышала кое-что еще. Очень странное, неожиданное. Биение своего же сердца.       Промежутки между ударами были большими. Невообразимо большими. Но далеко не слабая амплитуда поразила. Скорее то, что сердечная мышца в принципе сокращалась.       Лу так сильно удивилась, что на какой-то краткий момент ей почудилось, будто головная боль стихла. А за ней померк и ослепительный свет, пробивающийся даже сквозь закрытые веки. Перестал гудеть сам воздух вокруг.       Почему все это происходит? Почему она вообще способна что-то чувствовать? Да, больно. Да, плохо. Отвратительно, на самом деле. Но еще – невозможно. После всего Лу просто не могла остаться в живых.       Не могла.       Столь простая, до ужаса логичная мысль разбилась о заново нахлынувшую кутерьму из звуков, цветов и запахов. От боли, от паники Лу часто задышала, раздувая ноздри на полную. Помимо прочего, обдало самой настоящей вонью. Пахло мочой, пылью, смрадом разложения. Зажимать нос было попросту нечем – обе ладони уже и так изо всех сил прижимались к ушным раковинам. Мягко говоря, это совершенно не помогло хоть как-то уменьшить дискомфорт от шума, но Лу не двигала руками, предположив, что от такого огромного количества запахов просто так тоже скрыться не получится. Только если с небес сейчас рухнул бы респиратор.       Кто-то словно по ошибке выкрутил все датчики восприятия на максимум. Лу определенно точно не умерла. Или это ад. Тот, что она воображала совсем недавно, корчась в муках. Что ж, тогда еще были сущие мелочи.       Рассудив, что так или иначе, сути положения неопределенность по поводу местонахождения не меняет, Лу осмелилась открыть глаза. Цвета и оттенки с новой силой наложились на кашу из звуков, перемешались с поистине могильным ароматом. Фиолетовый, синий, красный, черный…Что-то знакомое. Очень и очень знакомое. Рябь неона, огромная круглая блямба над головой, темнота небосвода. Едва Лу осмотрелась, руки сами собой рухнули и повисли вдоль тела.       Преисподняя, выглядящая точь-в-точь как Термитник, – ну просто гениальная сатира злого гения. Отставляйте попкорн, аплодисменты на бис и цветы для маэстро, пожалуйста.       Все еще шокированная и готовая завыть от боли, Лу обнаружила, что сидит задницей на влажном асфальте. В какой-то подворотне. Вернее, не в случайной – в той самой, где ее подстрелили. Спиной прислоненная к холодным кирпичам неизвестного здания. Рана на боку, судя по смутным воспоминаниям, должна была бы ныть, да просто гореть синим пламенем – но никакая боль, кроме непрекращающейся головной, ее больше не беспокоила. Уставшая от абсолютного непонимания, Лу забралась рукой под толстовку и нащупала там целую, совсем не поврежденную кожу. Разве что измазанную чем-то скользким…       Запах этой субстанции пробился сквозь неразбериху. Вышел на первый план. Стал самым важным, главным, среди всех прочих запахов. Затмил собой все.       Кровь! – неистово забилось в мыслях. Ее же. Да наплевать. Главное, что кровь. Жажда, единственная важная потребность перечеркнула вообще все: и боль, и стремление разобраться в происходящем – теперь значение имело только одно.       А покидало ли Лу вообще желание полакомиться кровью? О, нет. Она хотела этого всегда. Существовала для этого. Как же Лу посмела отвлечься, переключиться на нечто другое? Просто немыслимо!       Кроме ее собственного, вокруг билось еще много сердец. Еще много-много сердец. Большие, поменьше и совсем крохотные. Вдалеке или за стенами ближайших домов. Даже в мусорном баке, что стоял совсем рядом, фактически по левую руку. У каждого из них были свой ритм и частота биения. Сосредоточившись на ощущении жажды, Лу поняла, что без труда вычленяет их стук из тысяч других звуков. Слышит, как неустанно и трудолюбиво они гоняют по венам своих хозяев то, что нужно ей больше всего на свете.       Она уже готова была рвануть к мусорке, но замерла, решив, что слишком голодна для того, чтобы такое маленькое существо утолило ненасытность. Вскинула голову и оглядела стену, у которой сидела. Заприметила одно из окон первого этажа. Прямо за ним трепыхалось целых два достаточно больших сердца.       «Давай еще одну. Про Джека и бобовый стебель. Ну пожалуйста!»       «Мартин, по-моему, ты уже откровенно издеваешься. Ну-ка марш спать…»       Прекрасно. Владельцы этих сердец заняты междоусобными дрязгами, и не ожидают внезапного нападения. Окно было наглухо закрыто, но Лу понимала все так четко, словно сама сидела у кровати мальчика. Почти видела, как он недовольно укрывается одеялом, шелест которого почему-то ласкал слух, как самая приятная и нежная мелодия.       Десны зачесались. Еле ощутимо разрезая плоть, из них прорубило себе путь наружу что-то острое, продолговатое. Проведя по обновкам языком, Лу удивилась: как же она жила без них раньше? Идеальный инструмент, чтобы напиться вдоволь. Разорвать жертву, искупаться в ее крови, если захочется.       Следом Лу додумалась, почему все-таки шелест одеяла ей так понравился. Оно заботливо прятало мальчика, обещало ему тепло и сладкие сны, но еще – оказалось достаточно шумным, чтобы сориентировать, указать дорогу. К еде.       Осталось только сделать рывок.       Вдруг даже ближе Мартина и его мамы Лу уловила еще два сердца. Одно немногим крупнее, чем у существа в мусорном баке. А второе – большое. Наверное, с кулак размером. Нерасторопное, почти как у нее самой, будто и без того готовое остановиться в любую секунду.       Старик? Старуха? Неважно кто. Важно, что этот некто рядом и, судя по слабости сердца, вряд ли сможет убежать.       Лу рванула вперед не раздумывая. Как только силуэт вырулил из-за угла. Ноги понеслись сами, рот широко и угрожающе распахнулся…       На середине пути внезапно оказался мусорный бак. Тот самый, который еще секунду назад стоял позади. Лу врезалась в него, не успев затормозить или свернуть. Метнула злобный взгляд в сторону вывалившихся на дорогу отходов. Из них куда-то в сторону юркнула и убежала подальше перепуганная до смерти мышь. Серый хвост, мелькнув молниеносной стрелой, скрылся в канализации.       – Нет. Постойте. Мою пить больше нельзя.       А потом Лу взглянула на свою потенциальную жертву. Это был мужчина. Она узнала его голос сразу же: из-за небольшого расстояния между ними он отгромыхал так, что уши опять заложило.       Жонсьер.       Сука, гребаный Марк Жонсьер. Раздает указания, препятствия расставляет. Между прочим, это Лу здесь главная! Это Лу хочет пить, насколько сильно, что впору бы и его разодрать. Найти самые тонкие венки на теле, те, что проще всего прокусить, и…       Но получится ли? Несмотря на рвение насытиться, так не казалось. Помутненный рассудок все равно не мешал ей чувствовать силу и угрозу, пропитывающие воздух вокруг Марка. Если напрыгнуть, Лу скорее сама без головы останется, нежели напьется.       Да пошел он! Времени на выбор новой цели совсем не осталось – Лу в буквальном смысле почувствовала, как начал скручиваться узелком ее желудок. Потому без раздумий и промедлений вцепилась клыками в собственное запястье.       Сделала несколько больших, жадных глотков. Вкус оказался не особенно приятным, но вот густая, обволакивающая консистенция довела практически до эйфории. Кровь стекала по горлу, а жажда наконец стала медленно затихать.       Одним ловким движением Жонсьер перескочил мусорный контейнер. Нечто живое в его руках, испуганное, шокированное до вставшей дыбом шерсти, зашипело, затрепыхалось.       – СВОЮ ТОЖЕ НЕЛЬЗЯ!       На этот раз тон звучал нарочито угрожающе. Оглушительно не потому, что все вокруг таким было, а оттого, что Марк откровенно закричал. С силой выдернул у Лу изо рта ее руку. Окровавленная рана тут же, за долю секунды, затянулась, не оставив после себя и намека на след от укуса.       Она подумала: к черту все. Да как он смеет?! Лучше умереть, но придушить его на месте.       Замахнувшись свободной рукой, Лу растопырила пальцы, норовила схватить Марка за глотку. Он заблокировал выпад. Легко, почти моментально. Но в столкновении Лу почувствовала не его кулак, а что-то мягкое. Шерсть. Жонсьер остановил неумелый удар и заставил ее схватить кошку, которую все это время сам тащил за шкирку.       Зверек был красивый. Рыжий, белый и черный цвета смешались причудливым узором на его тельце. Усы и прижатые в голове уши дрожали. Бедняжка наверняка из числа бродяг, всю свою жизнь скитающихся по улицам в поисках еды. Еды…       Глотка снова зацарапалась изнутри сухостью и жаждой. Выхватив у Марка животное, Лу, не теряя ни одного мгновения, припала к нему ртом. Игнорируя шерсть, забившую рот, игнорируя болезненное предсмертное шипение и мяуканье, похожее на вопль, прокусила кожу жертвы где-то сбоку, чтобы напиться досыта.       Кошачья кровь была куда приятнее на вкус, чем ее собственная. Да и Жонсьер Лу больше не останавливал. Стоял спокойно и, прищурившись, наблюдал за тем, как она поглощает остатки жизненной силы беспомощного создания.       Высушив маленькое тельце досуха, Лу расслабила руки, так что труп камнем рухнул на асфальт. Почему-то содеянное не пугало совершенно. Так и должно быть – твердил внутренний голос. Сильный жрет слабого. Все просто.       Жонсьер передал ей салфетку, которую достал из-за пазухи. Сначала Лу недолго смотрела на Марка озадаченно, но потом догадалась, чего он хотел. Чуть дрожащей рукой приняла ни то платок, ни то тряпицу, и обтерла лицо.       Вместе с сытостью организм наполнила невесть откуда взявшаяся усталость, а еще необъятное, ленное желание поспать.       Жонсьер подошел ближе.       – Вот так. Все хорошо. А теперь за мной, Рид…       Его хриплый голос в сонном состоянии казался Лу бархатным и почти убаюкивающим. Картинка перед глазами плыла, отчего черты Марка размывало. Она позволила ему коснуться своего плеча. Зевнула. Опасности больше не ощущалось. Или Лу просто не могла ее вычислить из прочего из-за своего состояния. Сон – вот лучшее лекарство от смерти. Засыпаешь, и тогда уже не важно, как именно она случится.       Марк потянул Лу за собой. Она вяло, безвольно пошла следом. Даже, скорее, поплелась. Продирая то и дело слипающиеся глаза, смотрела по сторонам. От света было неприятно, но в целом уже терпимо. Небо показалось каким-то странным.       – Луна же стала красной… Почему сейчас не… Месье Жонсьер, а куда мы?..       Заплетающийся ослабевший язык и такой же заплетающийся спутанный разум мешали нормально формулировать мысли. Она бормотала очень тихо, перескакивая с темы на тему.       – Не тратьте силы. Скоро я все объясню, обещаю, – успокаивал ее Марк.       А потом Лу все-таки заснула. Отрубилась. Прямо на ходу.

***

      Боль. Крик. Мучение. Лу изнывала от собственной никчемности, от невозможности пошевелиться. Схватиться было не за что, вырваться – никак. Она даже не могла толком понять: лежит или проваливается, утопая в какой-то густой черной жиже. Ноги и руки увязли. Одна голова болталась над поверхностью, вынуждая ошалевший, обезумевший мозг хвататься за жизнь отчаянными вздохами и всхлипами.       Тело будто пронзало высоковольтным напряжением. Мышцы одеревенели, и все, что Лу испытывала, можно было назвать лишь одним словом: страх. В нем укрывались и боль, и агония, и по-детски наивное: «я-не-хочу-умирать!»       Мучитель, лакомившийся ее печенкой, не отрывался от Лу долго. По законам пыток делал он это нарочито медленно. С каким-то психопатичным удовольствием. Его зубы не разрывали плоть, а как бы разрезали. Словно убийца был гурманом, а его орудие убийства – изящным серебряным столовым ножом.       Лу сорвала голос от воплей. На последних потугах из нее выходил уже только сиплый хрип.       В следующую секунду, оторвав, по ощущениям, особенно большой кусок печени, некто все же взглянул на свою жертву. Помятый нос, желтовато-нездоровый оттенок кожи, злобно сверкающие широкие глаза, и почти в ноль остриженные темные волосы напомнили Лу того, кто недавно всадил в нее – в ее чертову печень, от которой сейчас осталась разве что зияющая в полости тела пустота, – свинец.       Какая ирония! Бандит, видимо, решил, что пистолет недостаточно надежен, чтобы стопроцентно гарантировать летальный исход. Поэтому вернулся и использовал свои зубы. Клыки.       Увидев их, Лу все-таки завопила. Из последних сил. Задергалась, пытаясь выбраться. Убийца смотрел на нее снисходительно, самодовольно. Все лицо его было измазано не просто кровью – он уделался внутренностями Лу. Причем выглядел до того довольным, что это и будоражило больше всего.       Что еще псих, любящий человечину, может выкинуть? Лу выяснять не хотела. Но плен субстанции, похожей на смолу, не выпускал. Она брыкалась и брыкалась, пока лицо бандита, зашедшегося ледяным, угрожающим хохотом, вдруг не вытянулось. Разгладилось. Поздоровело. Помолодело. Бандитская рожа, прошедшая странную метаморфозу, вмиг стала… лицом Ирмы.       Таким же ледяным и угрожающим. А еще через секунду Лу видела перед собой уже Жана-Франсуа. Потом – Тайлера. Потом – мерзкого толстосума с первого приема Салиха Норьеги. Затем – телеведущего, который объявил когда-то, что псионикам необходимо работать на благо общества. Вся эта мешанина из образов, все это маскарадное представление слилось в ее мучителе. Было им одним. И самая важная деталь – то, что, на какое бы конкретно лицо Лу ни смотрела, обязательно видела перед собой клыки. Клыкастые Тайлер и Ирма. Клыкастый Жан-Франсуа.       Но дальше ужас даже как-то разочаровал – ничего удивительного. Напоследок перед Лу предстала наиканоничнейшая для таких длинных зубов пара красных, коварных глаз. Марк Жонсьер зашипел на нее, железной хваткой вонзил свою руку в дырку в ее боку, и…       Лу проснулась.       Широко распахнув глаза, дышала часто. Чувствовала, как липкий пот стекал по шее. Как безумно колотилось в груди сердце. Как отголоски страха трепыхались покалываем на месте ранения.       Руки машинально метнулись проверить, на месте ли печень. На одежде коркой засохла какая-то грязь, однако тело, к счастью, было целым.       Лу лежала – на это раз действительно лежала, вполне себе отчетливо чувствуя твердость материи под собой, – на левом боку, на чем-то вроде кровати, подогнув ноги. Сжалась, наверное, мечась во сне.       Кошмар. Просто кошмар, – успокаивала она себя, обратно опустив веки. Ничего из всего этого не было реальностью.       Голова покоилась на подушке, и Лу подумала, что это, пожалуй, самая замечательная подушка из всех, на которых ей вообще доводилось лежать. Мягкая-мягкая. Податливая, огибающая форму черепа просто идеально. Щекой Лу ощущала, кажется, каждое волокно нежнейшей ткани, с удовольствием жалась кожей к ее бархатистости. Даже шум улицы за окном и смесь тяжелого запаха пыли с ароматом табака, витающая в воздухе, не мешали наслаждаться моментом умиротворения. Лу поклялась себе, что еще хотя бы пару минут обязана поваляться таким образом – неописуемо хорошо ведь.       Вскоре сквозь пелену дремоты до ушей долетел отчетливый скрежет открывающейся двери. Было настолько влом шевелиться, что поначалу она наотрез отказалась реагировать. Дальше сверх того прибавились голоса. Звучавшие так, будто их владельцы стояли прямо над постелью Лу.       – Она проснулась? – спросил собеседника Жонсьер.       – Судя по всему, да. Но еще приходит в себя. Ты-то как? Мясорубка прошла успешно? – ответил второй достаточно приятный и тягучий мужской голос; Лу он показался смутно знакомым.       – Не преувеличивай. Жертв вышло даже меньше, чем мы рассчитывали. Главное – Иво в порядке. А Викарий под стражей.       – Мальчик мой, я, вообще-то, про тебя спрашивал, а не про Приора твоего…       Приор. Вот какое слово заставило Лу встрепенуться, мгновенно открыть глаза и сконцентрироваться.       Она же ехала к нему, когда…       Когда получила смертельное ранение. Совершенно никаким образом не совместимое с жизнью. Которой сейчас, однако, жила. Продолжала жить.       Одним рывком Лу села. Осмотрелась. Полумрак, стоявший вокруг, не помешал разглядеть незнакомое помещение. Очертания мебели проглядывались четко. У окна сумбурно кучковались холсты: чистые или с набросками, а некоторые представляли собой практически полностью законченные художественные композиции. Чуть в стороне от них стоял мольберт. Еще левее, в углу – туалетный столик. То там, то тут красовались огромные, экстравагантного вида цветочные горшки – правда, вся зелень в них завяла. Дверцы встроенного в одну из стен шкафа для одежды были призывно распахнуты, словно тот, кто им пользовался в последний раз, просто вышел на пять минут и вот-вот вернется.       Комната отличалась большими размерами, явно принадлежала человеку со вкусом, но в ней отвратительно воняло пылью. Лу в буквальном смысле видела, как мечутся в воздухе тысячи микроскопических частичек. Здесь не то чтобы не было никого, кроме нее, прямо сейчас – кажется, это место пустовало уже многие-многие дни.       Разговор тем временем продолжался. Просто проходил на самом деле не рядом с Лу, а за стеной.       – А что со мной станет? Не рассыплюсь, – насмешливым тоном отозвался Марк.       – Ай-яй-яй, не ценишь ты беспокойство старика, – возразили ему.       – Кофе будешь? – как ни в чем не бывало поинтересовался Жонсьер.       – Да я уже. – Судя по интонации, с которой начались следующие слова, неизвестный пожевал губами. Его не впечатлила попытка соскочить с предыдущей темы. – Пойду тогда. Не будем слишком шокировать твою гостью моим присутствием. Постарайся отдохнуть.       – Ты же знаешь, все мы отдохнем на том свете. Но спасибо, Вальдемар. За все. – Голос Марка заметно потеплел.       – Пожалуйста, мой мальчик, – легко отмахнулся мужчина, словно всегда знал, что возмущение и ребячество собеседника напускные. – Если что-нибудь выйдет из-под контроля – звони. А зная тебя…       – Ну хватит уже.       И Лу услышала вторящие друг другу смешки и звуки, напоминающие хлопки рук по спинам, какие обычно происходят во время объятий.       Жонсьер расстался со своим приятелем, запер за ним входную дверь. Прошел несколько метров и включил воду. Лу слышала все так ясно, что почти своими глазами видела, как он умывался. Как захрустел после полотенцем, обтираясь. Как, не медля ни секунды, направился в сторону ее логова, когда закончил.       Стук его шагов отзывался эхом во всем доме. И в ее голове. Бам. Бам. Бам. Медленно, но неумолимо. Почти как гудящее в груди Лу подуспокоившееся сердце.       От этой ассоциации почему-то замутило. Лу даже не успела понять: в страхе или в отвращении дело – из нее уже что-то полилось. Прямо на кровать, пропитывая простыни. Рвота хлынула стремительно. Лу почувствовала, как в уголках глаз собрались слезы, но остановить поток так и не смогла. Единственное – слегка сдвинулась к краю, чтобы не изгадить постельное белье окончательно. Лучше уж пол, чем то, на чем она прямо сейчас сидела.       На удивление, содержимое желудка хлынуло не просто на пол, а в ведро, оставленное кем-то у кровати. Но Лу гораздо больше поразил цвет ее рвоты, чем этот факт: он был какой-то нетипичный. Не полностью зеленовато-желтый, как этого ожидаешь, – грязно-коричневый. Местами бордовый.       Среди нескончаемого «брэ-э-э» раздался стук в дверь. Который Лу, опять же, без проблем различила.       – Жонсьер, – смогла прохрипеть она в коротком промежутке между приступами рвоты. – Идите отсюда. Меня уже от Вас тошнит…       Слух Лу не подвел. Это действительно был Марк. По всей видимости посчитав ее реплику приглашением, он вошел. Оглядев происходящее, выдохнул колко:       – Какая прелесть.       И ведро тут же поднялось над полом, устремившись прямо в руки Лу. Она рефлекторно прижала его ближе. Обняла крепко. Цепляясь за пластиковые стенки с силой каратистки. Ей нужно было блевать во что-то. Очень нужно было. Поэтому, если емкость в процессе немного пострадает, то это лишь сопутствующий ущерб – простите.       Лу не отрывала головы от ведра еще, наверное, с минуту. От рвотных позывов по лицу уже откровенно текли слезы. Да и вонь уже изверженного не облегчала положения. Жонсьер больше ничего не говорил. На самом деле, даже не наблюдал за процессом – примерно на середине Лу услышала, как он зашаркал прочь.       А когда вернулся, ее уже отпустило. Она все так же сидела в обнимку с ведром, но хотя бы не мордой в нем. Смахивала слезы с глаз и пыталась отдышаться.       Марк подошел к мольберту. Распахнул шторы. Впустил внутрь свежий воздух, распечатав окно как закупоренную бочку. Комнату заполнило светом и шумом с улицы. Свежий запах зелени благодатно наполнил легкие, перебивая смрад от рвоты и общую затхлость помещения.       Жонсьер обернулся. Лицо его на секунду отразило мимолетную и не совсем понятную для трактования печаль. Но тут же он стал привычно собран, даже немного суров, не позволяя этой эмоции задержаться надолго. Легко взмахнул одной рукой – ведро снова взмыло вверх, однако теперь – чтобы отлететь от Лу подальше и приземлиться на полу в коридоре. В другой руке Марк держал пластмассовый прямоугольный пакет небольшого размера. Судя по цвету, наполненный кровью.       – Перекусить решили? – не скрывая недружелюбия в тоне, бросила Лу.       Вместо ответа Жонсьер вдруг взял и кинул пакет в ее сторону. Она успела среагировать, поймав снаряд руками до того, как он шлепнулся бы прямиком на ее колени. Озадаченно нахмурилась.       – Это чтобы перекусили Вы, – сказал Марк, опустившись на пуфик около туалетного столика. Полностью черный, безликий комплект инквизиторской униформы на нем выглядел, мягко говоря, неуместно на фоне явно дамских, розовых, красных и фиолетовых склянок и вороха кисточек для макияжа.       Лу смотрела на пакет не поднимая головы. На самом деле недолго, но по ощущениям – целую вечность. В голове тусклыми кадрами загорались отрывки кошмара, самого страшного в ее жизни. Увы – нереального лишь наполовину. Слишком холодные руки взял тремор. Холодные, оттого что сердце почти не перегоняло по венам кровь. Лу прекрасно слышала, как медленно оно стучит. Как собственное, слышала и сердце Жонсьера, который сидел на приличном расстоянии. Такое же медленное, едва подающее признаки жизни. Слышала еще уйму всего, что вроде бы не должна была: разнообразную палитру звуков, льющихся со стороны улицы, – и отовсюду. Чувствовала. Видела.       Помнила, как вспыхнула луна. Как ей хотелось разорвать маленького мальчика и его маму, как воняло и шумело вообще все вокруг. Как Жонсьер, абсолютно настоящий, а не фантомный, принес кошку. Как потом тащил полностью обессилевшую Лу, как запихал в машину: она мимолетом приходила в себя – то на его руках, то в салоне – и потом снова выключалась. К сожалению, эти воспоминания, в отличие от «маскарада лиц» и сожранной печени из сновидений, были столь же прочным и последовательными, как память о самом скучном дне на работе.       Она хотела бы списать все на шок. Хотела бы снова не верить ни единому своему ощущению или домыслу. Но все было слишком реальным и в совокупности могло означать лишь одно.       – Я умерла, и Вы обратили меня, – почти беззвучно прошептала Лу. Черт, даже при этом голос удалось разобрать так четко, словно изо рта вырвался крик, а не шепот.       – И снова Вы приплетаете фольклор, Рид. Там, где он неуместен. Вампиры не мертвецы. Вы почти погибли, но я успел предотвратить это. Регенерация затянула Вашу рану и победила септический шок.       Лу все же взглянула на Марка. Он выглядел и звучал мягче, чем она ожидала. Спокойнее того, к чему Лу привыкла. Жонсьер как будто оценил, что она быстро сложила два и два, и сменил тон невыносимого нравоучителя на тон всего-то слегка раздраженный. Почему-то эта его перемена ее только разозлила.       – Ну и нахрена? Че за рыцарство сраное? Я Вас просила?       Теперь Марк не казался довольным реакцией Лу. Потяжелели его брови и собрались в складку морщины на лбу.       – А что мне оставалась – смотреть, как Вы корчитесь? Счет шел буквально на секунды. Госпиталь поблизости я бы возвести не сумел. И Вы сказали, что хотите жить.       – Я умирала, увалень! Естественно, мне хотелось выжить! Но не таким же образом!       Он шумно втянул носом воздух. Чуть скривился – то ли пытаясь обуздать злость, то ли выражая реакцию на мерзкий запах рвоты, долетающий до их с Лу одинаково чувствительных носов даже из коридора. Сказал нарочито спокойно, но твердость голоса напоминала отбойный молоток. Слово за словом, как удар за ударом:       – Я сделал, что было в моих силах. В Вашей власти теперь творить с этим, что угодно. Хоть огниво принесу, если хотите.       Огниво. Какие все-таки архаичные словечки в обиходе. С тех пор как Лу узнала то, что предпочла бы никогда в жизни не узнавать, огонь стал ее лучшим другом. Она не расставалась с зажигалкой, не столько для того, чтобы в любой момент можно было прикурить, сколько ради того, чтобы чувствовать себя хоть немного вооруженной. Маленький металлический прямоугольник всегда покоился в ближайших отделениях вечерних сумочек на приемах или ценнейшим грузом прижимался к бедру, через тонкую подкладку карманов брюк и джинсов. Головой Лу понимала, что любой кровосос, задумавший выскочить на нее из темноты, почти наверняка сожрет ее, прежде чем она успеет отщелкнуть крышку зажигалки, но страх к рациональности никогда не был причастен, и его получалось притуплять только такими вот самообманами.       Даже сейчас ее ладонь на автомате метнулась к штанам. Марк не выглядел так, будто собирался рвануть в сторону Лу и уничтожить на месте за длинный язык, однако не стоит и говорить, что она готовилась защитить себя в случае чего. Жонсьер не был из числа тех, к кому так и тянуло проникнуться доверием.       Вот только пальцами Лу наткнулась на пустоту вместо рельефа потенциального оружия, выпирающего в районе кармана. Там не было ни зажигалки, ни телефона. О, ну что за нахрен!       Она стиснула зубы, чтобы ни в коем случае не выдать испуг и растерянность. Смотрела на Жонсьера не отрываясь. Следила за каждым мимолетным движением мышц на его лице. Пыталась прикинуть, как долго еще удастся мериться взглядами, а когда предстоит схлестнуться. Кулаками. Телекинезом.       Марк поджал губы, сцепил ладони в замок и смотрел в упор долго, казалось, желая выжечь в Лу сквозное отверстие – лишь бы не слышать ее остроты в свой адрес больше ни секунды.       – Или, – наконец продолжил он так, словно сама эта небольшая беседа вымотала его до невозможности, – могу помочь адаптироваться, привыкнуть. Объяснить, как работают Ваши новые способности. Как со всем этим дальше сосуществовать. Выбор все еще за Вами, Рид.       – Да с чего я вообще должна Вам верить?       – Вы правы. Ситуация, на Ваш взгляд, должно быть, и правда ужасно подозрительная. Но иного варианта попросту нет. Раз уж я перетянул Вас на эту сторону жизни, то и ответственность за Вас лежит на мне. Нам придется плыть в одной лодке. По крайней мере, на протяжении некоторого периода. Я дам Вам время. Поешьте, Рид, а я отвечу на все Ваши вопросы. Сейчас. И по мере поступления новых – тоже.       Лу на секунду скосила глаза на пакетик с кровью, который все еще сжимала в одной руке. Захотелось откинуть его в сторону, избавиться, но что-то внутри запротестовало против такого сценария. Пальцы только сильнее вцепились в пластик. А десны взял зуд.       – Ни за что, – вопреки проснувшейся жажде отрезала Лу, когда снова взглянула на Жонсьера.       – Умирать от голода мучительно. Мучительнее, чем получить пару пуль в печень, – немного насмешливо заметил Марк. – Пока организм проходит трансформацию, Вам необходимо много есть и много спать.       – Раньше Вы говорили, что для вампиров только огонь опасен.       – Я, по-Вашему, должен был выложить среднестатистическому человеку все слабости своего вида? Как наивно.       – И вот после этого Вы еще и заикаетесь о том, чтобы я верила Вашим россказням.       – Какая Вы святая, Рид. Запомните. Никто не обязан выкладывать Вам истину на блюдечке. В большом мире от этого зачастую зависит, кто выживает, а кто нет. Но, обучая Вас, я обязуюсь быть максимально честным. Поскольку в этом случае интриги неуместны.       Глотка уже изнывала от сухости. Из десен вылезли длинные клыки. Выползли, прорубив дорогу к свободе, и повисли, заграждая собой обычные. Лу ничего не ответила Марку. Ее зрение вдруг стало куда острее, и она отвлеклась на целую кучу деталей. Пылинок в воздухе было гораздо-гораздо больше нескольких тысяч. Лу видела весь спектр цветов в бьющих в окно солнечных лучах, а еще залипла, разглядывая невообразимое количество пор на коже лица своего собеседника. Раньше она и не думала о том, что люди на самом деле похожи на решето. Дырочка за дырочкой. На носу, у глаз, ниже – на шее. Так много отверстий…       – Вы голодны, Рид. Не тяните.       Твердые слова Жонсьера вернули внимание Лу к разговору. Она оторвала взгляд от его шеи, где так соблазнительно под решетчатой кожей билась артерия, и вновь посмотрела на лицо. Алый в его радужке зашевелил в ее голове странные, почти животные мысли.       Сородич. Враг? Союзник? Сильный. Пока не напал, нужно выяснить, на какой он стороне. Выяснить-выяснить-выяснить…       – У Вас сейчас такие же глаза. Понимаю – то, насколько восприимчивым стало зрение, сбивает с толку. Но сосредоточьтесь на моем голосе. Поешьте. На мою шею даже не засматривайтесь. И на свои вены тоже. Если не хотите, чтобы Вас снова рвало. Открутите клапан на пакете и выпейте все содержимое. На какое-то время этого должно хватить.       Его голос звучал почти гипнотически. Громко, но как-то успокаивающе. Лу не знала, гипнотизируют ли ее на самом деле или нет. Не знала, обманули ли ее его давнее слова о том, что он просто не может гипнотизировать псиоников. Физически. Однако оторваться от объяснений Марка тоже не могла. Это было единственное, что Лу еще могла понимать в сложившейся абсурдной обстановке. Слова. И поэтому им внимала с усердием.       Стоило только услышать про кровь, разум завопил от ликования. Лу не стала церемониться и вгрызлась в пакет, опуская некоторую часть инструкций – прямо сразу, прокусив клыками тонкие пластиковые стенки. Запрокинула от удовольствия голову – ну и чтобы быстрее влилось. И побольше. Глотала, пока помутнение рассудка не начало отступать, а голод не стих.       – Что ж, так тоже можно… – раздалось в конце всего процесса. – Надеюсь, скоро Вы научитесь держать себя в руках.       – Что со мной? – растерянно прошипела Лу, когда контроль над собственным телом и мозгом вернулся к ней.       – Это жажда, голод. Называйте, как Вам угодно. Базовая потребность Вашего изменившегося организма. Сначала, подобно рефлексам младенца, что ищет сосок матери и пока еще не познал ничего другого в жизни, желание напиться кровью носит характер довольно всепоглощающий и стихийный. Едва ли осознанный. Но чем чаще Вы будете с ним сталкиваться, тем результативнее начнете его контролировать; даже сдерживать, когда это некстати.       – Я. Не стану. Питаться кровью. Людей.       Прочеканив это, она испытала громадное омерзение от самой себя, от того, с каким аппетитом только что поглощала бордовую наивкуснейшую жидкость. То, что кровь в теперь пустом пакете, судя по ее количеству и запаху, была именно человеческой, Лу не сомневалась.       – Как я уже говорил, это необязательно. Животные в Вашем распоряжении. Да и «питаться кровью людей» не обязательно означает «убивать людей». Вампирское сообщество вполне активно сотрудничает с банками крови…       – Когда больным ее и так не хватает?!       Обожженное чувство справедливости, задетое на самом деле тем, что несправедливым казалось именно положение, в котором находилась сейчас она сама, а не безызвестные, расплывчатые больные, о чьей судьбе Лу до этого задумывалась лишь мельком, посещая Йонаса на его работе, вылетело из нее вспышкой гнева.       Но Жонсьера, по всей видимости, этот упрек нисколько не смутил. Он ответил спокойно, будто ждал именно такой шпильки:       – Никто кровь прямо из капельницы умирающего не вырывает. Наше общество точно так же бюрократично, как общество прочих людей. Специальными организациями, созданными как раз для этого, кровь покупается. А выручка от сделок, как правило, идет на финансирование других медицинских нужд. И выкупаются лишь группы крови, которых на момент сделки в том или ином учреждении в избытке. А еще распространена система компанейства. Когда в окружении вампира есть человек, согласный делиться своей кровью в обмен на что-то. Все это, конечно, также не означает, что среди вампиров мало маньяков, получающих удовольствие непосредственно от убийства, но никто Вас не вынуждает становиться такой же.       Выслушав монолог Марка, Лу уточнила только одно:       – А Вы сами из какой касты?       От тона Лу брови Жонсьера взлетели вверх, а слегка удивленное выражение лица как бы говорило: «Все продолжаешь скалить зубы? Поразительная нехватка мозгов».       – Если Вы о том, остатки чего держите в руках, то это кровь нашего общего дорогого друга, – с привычной насмешливой снисходительностью ответил Марк. – Но ее Вы можете пить хоть до посинения. У меня еще много. И чтобы получить ее, я, к слову, абсолютно никого не мучил. Вы же знаете, Приор тот еще орешек. Ради дела сам способный замучить кого угодно.       Мысль о том, что Лу напилась кровью не абы кого, а Иво, все же заставила ее отшвырнуть остатки пакета подальше. Даже если он отдал ее добровольно, Лу все равно казалось, что она поступила до ужаса нецивилизованно. Неужели воспринимать своих друзей как потенциальный кусок мяса – и есть ее новая реальность?       Чтобы не думать в этом мерзковатом, неоднозначном направлении, Лу переключилась на дело первостепенной важности. О безопасности Иво Мартена. Обрывки недавнего разговора Жонсьера с неизвестным подсказывали, что как минимум жизни Приора ничего не угрожает. Но такие скудные детали вовсе не успокаивали. Как из пулемета, стремительно, один за другим, из Лу полились уточняющие вопросы:       – А сколько я спала? Где мы? Что с Синодом и Викарием? С Приором? Какого черта Вы вообще забыли тогда в Термитнике?       Жонсьер посерьезнел. Лу предположила, что отвечать на подобные вопросы он хотел куда сильнее, чем справляться с потоком ее эмоционального негодования. Конечно – работа, долг, обязательства. Вот три столпа, на которые его величество высокомерный индюк вообще готов был с полной отдачей обращать свое внимание. Остальное – пыль. И неважно, что для Лу, в сущности говоря, эта самая пыль была крахом всего ее прошлого.       – Так, давайте по порядку. От обратного. «Забыл» я, выражаясь Вашими же словами, Вас, Рид. Так и знал, что разделяться было паршивой идей. Сразу после того, как доставил нашего особого пассажира домой, поехал к Вам навстречу. Вы написали, что тоже возвращаетесь, но на мое следующее сообщение так и не ответили. Приор дал добро, и я рванул на всех парах, чтобы проверить свои опасения. После Термитника отвез к себе домой и попросил близкого друга присмотреть за Вами. Пользы «на передовой» в сложившихся обстоятельствах от Вас все равно не вышло бы, да и нужна была безопасная для Вас, но при этом посвященная в детали компания. Я не знал, когда вернусь. Сам тем временем поехал К Иво. Манифестанты нагрянули в Центр. Но – я так полагаю, Вашими стараниями – много проблем не причинили. Жан-Франсуа арестован и сейчас допрашивается. Общественные недовольства угасают. Уже полдень следующего дня. Полагаю, спали Вы где-то около двенадцати часов. Не округляйте так глаза, в Вашем положении это даже мало. Организм слаб и нестабилен. Ему нужно восстановиться и привыкнуть к переменам.       Слушая Марка, Лу действительно чувствовала ломоту в костях и подступающую зевоту. Однако на протяжении всего времени упорно сопротивлялась усталости. Нехило уставшее тело каждой ноющей мышцей твердило, что отдохнуть нормально она теперь сможет, как Жонсьер недавно очень удачно заметил, только на том свете.       – Кстати, Иво просил передать, чтобы Вы ему позвонили, как придете в себя, – добавил в конце Марк.       – Ага. Только вот Вы или, не знаю, Ваш загадочный дружок, обчистили мои карманы, – скривилась Лу.       – Ах да. Все Ваше небольшое имущество лежит в гостиной, не переживайте. Оно мне без надобности. Только и Вам в бессознательном состоянии было ни к чему. Прерывать столь необходимый сон внезапными звонками, например, было бы неосмотрительно. – Марк порылся в закромах своего кителя и достал оттуда увесистый кирпичик телефона; телекинезом отправил его в сторону Лу. – Возьмите пока мой.       От макушки до пяток переполненная неприятным подозрением о том, что Жонсьер вполне мог бы порыться в ее личных чатах и файлах, если бы счел это необходимым, Лу все-таки открыла список контактов на предложенном ей устройстве и на секунду замерла.       Всерьез – сохраненными там значились лишь два имени: «Вальдемар» и «Иво».       Первый из них был, скорее всего, тем самым другом, которого Марк оставил нянчиться с ней. А номер «Иво» точь-в-точь совпадал с номером ее начальника – Лу обязана была знать назубок контакты своих коллег по долгу службы.       Так что через пару секунд в комнате раздались напряженные гудки. Когда же сменились звуковым сигналом о приеме вызова, она выпалила, максимально официально и с выправкой в тоне:       – Месье Мартен, это Лу Рид.       В ответ, однако, услышала совсем не то, что ожидала. Облегченное, весьма неформальное:       – Слава Единому. Как хорошо слышать тебя. Марк уже посвятил меня в детали. Все, что ты пережила, поистине ужасно, но поставь, пожалуйста, громкую…       Нехотя выполнив эту просьбу, Лу принялась выяснять, как прошла для всех остальных членов команды судьбоносная ночь Переворота. Иво поведал, что план увенчался успехом. Что все, насколько это возможно, целы. Что он очень, невероятно благодарен им с Жонсьером за исполнение их ролей. И что особенно сильно сожалеет о том, что, хоть и косвенно, стал причиной, по которой ей пришлось отправиться на бойню.       Лу тут же стала убеждать Иво – тот не должен извиняться. Он ведь Приор Инквизиции. А она пошла за ним, полностью осознавая риски.       Все, кроме одного. Риска стать клыкастой пираньей.       Этого Лу не озвучила, но Приор по одной только затянувшейся паузе понял, о чем она подумала.       И добил совершенно невозможным, идиотским заявлением так, будто давно мечтал вколотить финальный гвоздь в крышку гроба ее эмоционального состояния.       Иво Мартен настоятельно попросил Лу остаться у Марка Жонсьера на какое-то время. Попросил не выходить на связь с родными и близким ни в коем случае. Якобы в поддержание легенды о том, что во время Переворота она получила серьезную травму и, как человек, приближенный к Приору, важнейший для него с профессиональной стороны, получает лучшую медицинскую помощь в частной, строго засекреченной клинике при Церкви Единства.       При этих словах Лу уперла убийственный, заледенелый взгляд в Жонсьера, подозревая, что идея – судя по запредельной степени ее омерзительности – принадлежит ему. Когда Иво продолжил, догадки Лу подтвердились.       Приор объяснил, что Марк поделился с ним, каково первое время вампирам. Что для благоприятного развития ее дальнейшей судьбы наставническая фигура рядом жизненно необходима. Что выходить в мир к другим людям, не научившись управляться с собственным телом, попросту опасно. И для Лу. И для окружающих. Что Иво без труда прикроет ее перед общественностью – той самой легендой. Но, так как раскрывать родным тайну вампирства по причинам, уже известным Лу, не стоит – то и им тоже лучше думать, словно все дело в ранении. Тем более, учитывая то, что лгать придется не полностью – серьезное ранение у нее действительно имелось. Раньше.       Закончил Приор едва ли обнадеживающим прогнозом. Мол, изоляция очень вряд ли – опять же, по словам Марка – продлится дольше нескольких недель, в крайнем случае месяца; а конкретные сроки будут зависеть от уровня ее адаптивности к ситуации.       – Это приказ? – обессиленно выдохнула Лу.       – Скорее, моя искренняя просьба, – на первый взгляд мягко поправил Иво.       Несмотря на формулировку, Лу прекрасно поняла, по одному лишь тону: ее желания в данном вопросе играют самую последнюю роль.       – Будет исполнено, – роботизированно отчиталась она и отключила вызов.       Жонсьер от ее вопросительно-недовольного взгляда отмахнулся просто:       – Меня Вы бы даже слушать не стали.       В целом – подумала Лу, насупившись, – это справедливый вывод. Сил на открытые возмущения у нее уже категорически не осталось.       – А между тем адаптироваться действительно важно. Сам не в восторге, однако если Вы с непривычки наброситесь на кого-то, то лучше пусть это буду я, чем, скажем, мадемуазель Вейсс или кто-нибудь из Ваших родных. Я, по крайней мере, смогу без вреда для себя отбиться и направить Вашу энергию в нужное русло. Но хватит на сегодня нравоучений. Вижу, Вы устали.       – Бинго! – все же выпалила Лу, разведя руки в стороны.       Жонсьер промолчал. Лишь натянуто улыбнулся, и в этой улыбке было больше яда, чем в любой другой его колкости. Подобным жестом он словно пытался отвязаться от назойливого ребенка, с которым уже проще притвориться, что принимаешь правила игры и демонстрируешь мнимое поражение в ней же, чем продолжать тратить силы на крики из серии «достала, отвяжись!»       Затем он поднялся на ноги. Направился к двери. Уже у самого порога обернулся на Лу и сказал:       – Пойдемте, Мадемуазель. Покажу Вам, где ванная. И выделю нормальное место для сна. Простите за это… зрелище. – Подбирая верное слово, Марк снова оглядел помещение с плохо скрываемой тоской. – Я не наведывался сюда несколько месяцев. Мой товарищ, вероятно, перенес Вас из гостиной в первую попавшуюся комнату. Пусть она хотя бы проветрится.       Повторив траекторию его взгляда своим, она тоже еще раз оценила обстановку. Запустение и какое-то тягостное ожидание чего-нибудь: нового гостя, хоть малейшей перемены, свежести – пропитывали каждый уголок, каждую пыльную вещицу. Только теперь Лу сообразила, что стоит в месте, которое целиком и полностью несет в себе дух Летиции Жонсьер. Ныне покойной, но словно продолжающей дышать призраком в этих стенах. Замурованным и навечно застывшим. Судя по выражению крайней печали, озарившей лицо Марка, он и сам прекрасно чувствовал, насколько отчетливо здесь изнывало прошлое. В других обстоятельствах она, наверное, могла бы посочувствовать, но сейчас не испытывала ничего, кроме безразличия. Хотелось наконец просто отключиться. Где-нибудь – не в чужой обители, своей жуткой атмосферой высасывающей остатки сил из без того выжатого до капли тела.       Лу сделала один ленивый шаг на встречу к Жонсьеру, безмолвно соглашаясь на его предложение – и тут же очутилась гораздо дальше того, на что рассчитывала. Громадная ширь комнаты сменилась узким ламинарным пространством. Растерянно повертев головой, Лу поняла, что находится почти в конце коридора, ведущего прочь из спальни, в которой она была секунду назад.       Марк вдалеке чуть склонил голову, оглядывая ее с пытливым интересом, однако без капли недоумения. Лу видела: он совершенно спокоен и, судя по всему, считает произошедшее чем-то в порядке вещей.       Она не успела даже рта раскрыть в недоумении – Жонсьер тут же оказался поблизости. Глаза в глаза, практически нос к носу. Руки сцепил за спиной, прищурился и почему-то зашептал, обращаясь к ней. Лу видела перед собой светло-карюю радужку, и вдруг подумала: что здесь, что в комнате свет от слабых-слабых настенных светильников едва ли вообще достаточно мощный, чтобы можно было вот так хорошо, до крупиц, различать объекты вокруг. Подумала еще, что никогда прежде не встречала людей, способных передвигаться с такой поразительной скоростью. И в конце закончила свои размышления довольно однозначным выводом: все эти сверхъестественные проявления абсолютно чужды и даже малоприятны ее – по крайней мере, с точки зрения психики, – простому, человеческому естеству. Так вот – словно бы пытаясь придать голосу успокаивающие нотки, – Марк произнес:       – Это пройдет.       И слегка отклонил корпус назад, отстраняясь.       – Вы наверняка заметили, что Ваши зрение, слух и даже обоняние теперь в разы мощнее, – все так же тихо и вкрадчиво добавил он. – Это далеко не все изменения, уверяю. То же касается осязания, быстроты реакции, силы, скорости… Полагаю, Вы захотели поскорее уйти. Что ж, теперь у Вашего организма на то есть и ресурсы, и возможности. Но Вам нужно научиться контролировать эти порывы. Чтобы не выделяться, не давать повод окружающим задаться вопросом, что с Вами такое. Здесь можете носиться как угодно и крушить что угодно – это не проблема. В остальное же время – слушайте себя, замедляйтесь, не давайте потоку мыслей без разбора управлять телом. Все начинается с дыхания, Рид. Дышите…       Жонсьер, будто какой-то инструктор по йоге из утреннего телеэфира, показательно и с расстановкой задышал, демонстрируя на своем примере, что имеет в виду. Лу сперва скептически поморщилась, однако быстро поняла, что он не перестанет разыгрывать этот абсурдный спектакль, пока она не начнет повторять.       Медленные, глубокие вдохи на первых порах выходили вымученными. Дальше – стало попроще. Поймав нужный ритм, Лу закрыла глаза. Почувствовала, как легко и приятно расправляется грудная клетка при каждом вздохе, как остывает раскаленное раздражение. И даже вонь по-настоящему не беспокоила так, как прежде.       – Все верно. А теперь можно пойти отдыхать. Спокойно.       Она подняла веки и поняла, что для размеренного дыхания не предпринимает больше совершенно никаких усилий. Марк кивнул ей, выудил одну руку из-за спины и указал ладонью куда-то в сторону.       Лу оглянулась. С одной стороны коридор кончался тупиком. Там, на стене, меж двух фигуристых светильников висела картина с довольно сюрреалистичным содержанием: часы, множество часов, на вид состоящие не из твердой материи, а из текучей жидкости, расползались на разнообразных поверхностях, точно лужи. Кажется, творение принадлежало кисти одного весьма известного доштормового художника – Лу видела крупицы информации о нем в своих учебниках. А под картиной, на полу, стояло ведро, полное ее извержениями. Стенки его чем-то напоминали творение экстравагантного творца: они были сильно измяты, деформированы как раз в тех местах, к которым прижималась Лу во время тошноты. До этого как-то не приходило в голову обращать внимание, насколько огромную силу она прилагала, – ведро ведь на самом деле было не пластиковое, а железное.       В соседней стене, справа от «инсталляции» находился проход, обрамленный высокой минималистичной аркой бежевого цвета. Справившись с недоумением от представшей перед ней правды, она поняла, что Жонсьер имел в виду именно это.       – Прошу, – сказал он, огибая Лу и все еще не опуская руки.       Остановился. Взглядом предложил пройти. Она резко, но тихо выдохнула. С сомнением шагнула, боясь, что опять куда-то понесется. А когда этого не произошло, даже удивилась. Ноги ступали по паркету медленно, то есть на привычной скорости. И казусов больше не предвиделось. Во всяком случае, пока.       Лу оказалась в гостиной. Высокие потолки и почти полное отсутствие мебели делали это помещение пугающе большим. В одном из углов она заметила не тронутый пламенем камин. В центре стояли диванчик, три кресла и круглый стеклянный стол между ними. На нем, рядом с недопитой чашкой кофе, Лу действительно обнаружила содержимое своих карманов: телефон, зажигалку и пропуск Инквизиции. Марк не стал останавливать, когда она подошла ближе, чтобы забрать все это себе.       – Дальше налево. По коридору и снова налево, – раздалось за спиной.       Гостиная в его доме была как бы сквозным помещением. Следуя указаниям Жонсьера, Лу прошла через еще одну, идентичную первой, арку. Две ближайшие двери, по словам Марка, вели в душ и туалет соответственно.       Он объяснил, что и как устроено, куда жать, чтобы наполнить ванную оптимальной по температуре водой, выдал комплект новых гигиенических принадлежностей и оставил ее в одиночестве.       Смотря на журчащую струю воды, Лу так и застыла, неподвижно, склонившись над бортиком ванной. Этот звук напомнил ей ливневый дождь, кусочек из старого документального фильма про природу, где вилась подсъемка огромного, величественного водопада и журчание мелководной грязной речки на территории Ле Лож разом.       Опомнившись, Лу еще пару секунд не могла понять – дело в том, что весь мир вокруг теперь в стереорежиме, или это уже крыша едет от усталости.       Одежда полетела на пол. Она с отвращением подметила, что на толстовке коркой застыла не просто грязь, прямиком из Термитника, а ее собственная кровь, въевшаяся в структуру ткани намертво. Думать о случившемся глубже поверхностных разговоров с Жонсьером не хотелось. Сегодня – уж точно нет. Пока достаточно шокировало хотя бы то, что Лу, по сути, осталась жива взаймы.       Когда ноги и руки блаженно погрузились в воду, она вполне справедливо решила, что отдохнуть можно прямо здесь. Даже не мылась толком – просто отмокала напополам с дремотой. Водная гладь стала до ужаса приятной обителью – напоминала ласковые объятия старого друга, в которых хотелось раствориться.       Идиллию нарушил стук в дверь.       – Мадемуазель Рид, я принес кое-что из одежды. Понятия не имею, какой у Вас размер, так что, надеюсь, подойдет хоть что-нибудь. Оставлю все здесь. Позовите меня, как закончите.       Лу отреагировала на голос Марка острее, чем того требовала ситуация: шустро раскрыла глаза, встрепенулась, отчего проехалась ягодицами по скользкой поверхности. Вода немного выплеснулась за края. Ей показалось, что он совсем рядом, застал врасплох, пока она опять усыпила бдительность. Боже. Еще предстояло свыкнуться с тем, насколько чуток стал слух, и выучить, что собеседник не обязательно находится слишком близко, чтобы слышать его выходило так же хорошо, как на расстоянии вытянутой руки.       – Окей, – сухо отозвалась Лу, уронив голову обратно на борт ванной.       И нашла в себе силы нормально привести тело в порядок, лишь когда звуки шагов удалившегося Жонсьера, по ощущениям, унесли его аж на другой конец дома.       Через время, выбравшись из своего небольшого пристанища, Лу застучала зубами. Холод, обдавший голое тело, пробирал с небывалой настойчивостью. Она торопливо вытерлась махровым полотенцем и поспешила завернуться в такой же махровый халат. Туго перевязала пояс на талии.       Выглянув за дверь, увидела рядом с ней стул с причудливой высокой спинкой. На сидении стопками по несколько единиц покоилась та самая предложенная ей одежда. Не глядя Лу взяла первое же, за что зацепились пальцы.       По ее воспоминаниям, Летиция Жонсьер была невероятно высокой и статной женщиной, поистине модельного роста – что ж, штанины легких зеленых брюк действительно пришлось подвернуть на несколько оборотов, чтобы не утопать в них, как в болоте. А вот голубая майка-поло легла на фигуру более или менее нормально. Лу, конечно, не сомневалась, что все вещи принадлежали некогда хозяйке этого дома – очень вряд ли Жонсьер ограбил бы для нее одной ближайший бутик, – но сперва даже удивилась их простоте. Хотя, с другой стороны, почему вообще каждая светская львица должна пренебрегать собственным комфортом за пределами всех тех вечерних мероприятий, по которым фанатично сходил с ума этот город? Сама Лу, например, домашнюю одежду: родную, спокойную – тоже любила гораздо больше помпезных нарядов.       Подхватив с собой кулек своих грязных шмоток, она немного нервно усмехнулась мысли о том, как странно в чем-то чувствовать согласие с покойницей.       Звать Жонсьера Лу все-таки не стала – не хотелось нарушать тишину вокруг и лишний раз беспокоить обостренный слух шумом собственного голоса. Вместо этого просто повторила пройденную ранее дорогу, надеясь, что отыщет его в уже знакомой части дома.       Так и произошло. Марк сидел в гостиной в полной темноте, а в руках держал книгу. Лу без проблем разобрала надпись на обложке: «Пьер Тейяр де Шарден. Феномен человека». Она не знала, что это за автор, однако название труда само по себе наталкивало на вывод, гласящий, что содержание его должно быть весьма философическим. Обнаруженная в Жонсьере страсть именно к подобной литературе совершенно не выбивалась из примерной картины его снобистского образа в ее голове. Это был своего рода весьма ожидаемый канон. Куда непривычнее казалось остальное: Лу понимала, что, как и она, Марк без проблем различает сочетание букв, несмотря на отсутствие света; понимала, что в каком-то смысле это даже более естественное для него положение дел – когда почти любой свет норовит выжечь глаза подчистую, наверняка невольно проникаешься симпатией к мраку. Это все пускало неприятные мурашки по позвоночнику. Теперь Лу такая же.       Марк не шевелился и не реагировал на нее еще где-то с полминуты. Вероятно, решил сначала дочитать текст до какого-то определенного места. Она просто стояла в проходе, не возражая. Ресурсов суетиться не было. Наконец Жонсьер захлопнул маленький томик и отложил его в сторону. Поднял глаза. Лу была уверена: он точно почувствовал ее приближение задолго до этого, но нарочито делал все как-то не спеша. Может, чтобы не пугать лишний раз переменами?       Обменявшись парой рядовых фраз вроде: «как самочувствие?», «звездец» – они вскоре проследовали обратно к санузлу, однако пошли в противоположную от него сторону, мимо столовой и, судя по всему, каких-то хозяйственных помещений. Следующая дверь вела в гостевую комнату. Прежде чем пропустить туда Лу, Жонсьер окинул ее фигуру беглым взглядом. Сделал два шага в сторону и открыл сперва прачечную. Повозился с барабаном стиральной машины, попросил положить туда одежду, которую до этого она волокла за собой под мышкой. Нажал пару кнопок. Лу готовилась поежиться от шума, но устройство оказалось очень тихим. Предусмотрительно, черт возьми.       Вторая спальня была ощутимо меньше предыдущей. И настолько же ощутимо чище. Свежесть буквально витала в воздухе. Лу повела носом, чувствуя то ли жасминовый, то ли лавандовый легчайший шлейф. Приятно, учитывая, что прежде любой запах врезался в нос, как химическое оружие.       – Располагайтесь. А если нужно будет…       – Да-да, я Вас позову.       Тон Лу не оставлял и надежды на то, что она в самом деле собиралась обращаться за помощью к Марку. Ответив на это только внешним, а не словесным недовольством, он вскоре вышел.       Лу повалилась на постель. Ноги больше не держали от слова совсем.

***

      В первые сутки Лу приходила в себя, исключительно чтобы поблевать. Содержимое желудка покидало тело стремительно и неумолимо. Небольшими, но уверенными порциями. Пока она была без сознания, на этот случай Жонсьер ставил у ее кровати еще одно ведро. Целое и – сколько бы раз Лу ни отрывала глаза – всегда чистое. В промежутках между сном и бодрствованием она успевала разве что поражаться: как это в первый раз удалось так долго держаться на плаву? Вот прям, чтобы и ванну принять, и разговоры поразговаривать. В остальное время сил с трудом доставало, чтобы голову от подушки оторвать и не измарать постель.       Сна было много. Но еще больше, после того как тошнота прошла совсем, стало голода. Равно как и с ведром, словно по выверенному расписанию, на прикроватной тумбе периодически оказывались пакеты со свежей кровью. Лу пила, и пила, и пила, и пила…       Спала.       Снова пила. И так по кругу.       Вспухшим от пересыпа мозгам этот цикл казался мучительным, но организм упрямо требовал своего.       Иногда массивные шторы на окне открывались. Внутрь помещения струился свежий воздух, а Жонсьер подолгу сидел в кресле напротив Лу. Молчал. Слышен был лишь шелест страниц и медленный ритм его сердца. По одному ему ведомой мере Марк покидал комнату каждый раз спустя разные отрезки времени. Неизменным оставалось одно: он всегда, без исключений наглухо закрывал окно перед тем, как выйти. Лу на самом деле не видела ничего из этого – только догадывалась, слышала сквозь сон возню движений, и иногда ей даже снилась таинственная фигура Жонсьера и томик де Шардена в его руках.       Так, несколько дней утекли, как один бесконечный. Гостевая комната стала чем-то вроде клетки, из который Лу очень хотела, но никак не могла выбраться. Временами за стеной, по всему остальному дому, топтались еще чьи-то негромкие шаги, помимо хозяйских. Однако даже интерес к происходящему вокруг не мог побороть фатальное отсутствие концентрации.       Наконец, Лу вышла из состояния, близкого к криптобиозу.       Не спать аж целый час кряду было поразительно. Первым делом она, конечно, думала вылететь наружу. Но потерявшие всякий тонус, сдувшиеся мышцы, к сожалению, оказались резко против. Сперва Лу лежала, вяло разминаясь прямо в постели. Затем ступила босыми ногами на пол, проигнорировав мягкие домашние тапочки, которых в первый день определенно здесь не было. В самом деле, что за курорт «комфорт-плюс»? Можно подумать, она по своей воле в гости заехала.       Лу сделала основательную растяжку. Немного покачала пресс. Поотжималась. Физическая нагрузка, приятная, знакомая, подняла настроение. Вот только ненадолго. Голова, как и тело, тоже заработала в усиленном режиме. Лу вспоминала ночь Переворота, наполняясь оттого за раз, кажется, всеми возможными чувствами. С одной стороны, агония, равно как и сама перспектива гибели, остались далеко в прошлом. Но цена спасения… Пожалуй, Лу совсем не была уверена, что хотела бы существовать в рамках своей новой природы.       Маленький Мартин и его мать чуть не расстались с жизнью по ее вине. Лу отчетливо помнила в себе яростное желание разорвать, бесконтрольное и неустанное. Помнила, как чувствовала себя настоящей охотницей. Помнила, что в моменте ей было абсолютно плевать на смерть невинного животного. И от этого всего смятение и непонимание окрашивались отвращением.       После случая в Лаграсе, и многим позже, конечно, она где только могла искала информацию о кровососах. Пыталась вычленить из общей массы легенд и поверий хоть что-нибудь полезное. К Жонсьеру обращаться с этими вопросами не рисковала – привыкать к нему заново, с новой силой, было и без того труднее некуда. Лу убеждала себя, что им необходимо работать вместе, что раз сам Приор Марку доверяет, то должна научиться и она. Но страх не отпускал долго – на самом деле, Лу даже сейчас не была уверена, прошел ли он окончательно.       В общем, в интернете на эту тему, как оказалось, пылилось много шлака. Читать про вампиров не было и вполовину так же познавательно, как быть вампиром. Восприятие окружающей среды поражало воображение. Без шуток, Лу слышала чуть ли не весь город. Босыми ногами чувствовала каждую незначительную шероховатость деревянного покрытия на полу. Видела мельчайшие детали вокруг себя. Одномоментно мир стал совершенно другим: ярче, глубже, изумительнее.       Во время жажды краснели глаза и вылезали клыки. После зарядки, вспоминая это ощущение, она почувствовала, что несмотря на отсутствие голода, примерно понимает, как вызвать вышеназванные процессы и в осознанном состоянии. Из зеркала, висящего на стене, на Лу словно смотрел Марк Жонсьер, ради странной, изощренной забавы нацепивший ее лицо. Разглядывая отражение, она то выпускала, то задвигала клыки обратно, пытаясь приноровиться контролировать их, и поражалась тому, как мгновенно восстанавливаются десны, скрывая все следы неподдельной вампирской опасности.       Почему-то на ум пришла дурацкая мысль о том, как жаль, что байка про «абсолютно не отражаются в зеркале» оказалась лишь байкой. Да, физика, преломление света и все дела – но все-таки было бы приятно иметь в вампирском арсенале хоть что-нибудь безобидное.       Лу вышла за дверь, когда ей приспичило в туалет. О том, что вампирам нужно писать, ни один текстовый источник тоже не предупредил.       Чтобы сделать свои дела, она прошла прямо по коридору. По пути, скорее инертно, чем целенаправленно заглянула в столовую и в гостиную. Никого не было. Лу слышала, что не одна, но глазами не видела. Должно быть, Жонсьер находился в той части дома, где ей еще бывать не доводилось.       После, намывая руки, Лу не могла отделаться от ощущения того, насколько тяжелым казался мобильник, лежащий в кармане штанов. Она не стала его даже включать, когда окончательно пришла в себя. Знала, что искушение слишком велико. Знала: стоит только увидеть на дисплее мамин номер (или, например, Йонаса, Кея, кого угодно) – не удержится. Хорошо бы, конечно, еще раз попробовать уточнить сроки этой вынужденной молчанки. Заставлять близких изводиться не хотелось. Да и Лу сомневалась, что сама сможет долго выносить подобную неопределенность.       Марк вскоре обнаружился сам собой. Лу заметила его на обратной дороге. Судя по всему, он направлялся как раз в сторону гостевой комнаты. Как только Лу хотела окликнуть Жонсьера, ее догадка провалилась. Он зарулил в прачечную.       А вышел оттуда через пару минут, увешанный шваброй, резиновыми перчатками и емкостями с разнообразной химией. Лу успела подойти ближе. Его лицо при виде ее выразило какое-то наигранное удивление: разумеется, он был в курсе, что Лу рядом – но, видимо, все еще, чтобы не сбивать с толку, предпочитал вести себя как обычный человек.       – Мадемуазель Рид. Вам лучше? – спросил он с интонацией крайней вежливости, какая обычно присуща, если сталкиваешься на улице с малознакомым соседом, а проигнорировать его неуместно.       Что ж, теперь в каком-то смысле их межличностные отношения – и так имеющие довольно странную динамику – действительно трансформировались в околососедские.       – Относительно. – Лу неопределенно помахала рукой в ответ, впрочем, в данный момент и правда не испытывая физического дискомфорта.       – Рад слышать. Со всей серьезностью заявляю, что прогнозы в таком случае можно строить благоприятные.       Линия губ Жонсьера тут же изогнулась в кривоватой улыбке. Лу мысленно наградила его новым титулом: «сосед, который весьма тривиально шутит».       Не получив никакой реакции, Марк просто обступил ее. Проходя мимо, без тени неловкости бросил:       – Ваши вещи, кстати, давно высохли.       В прачечной, на сушильной машине, стопкой лежали джинсы и худи Лу. Дьявол, ну и роскошь. Сушильная машина. В Термитнике о таком чуде техники разве что мельком слышали.       Кровь, как оказалось, отстиралась почти идеально. Поборов первую реакцию, она тут же усмехнулась: неудивительно, что пятна подобного характера для Жонсьера, с его-то опытом, не представляют проблем.       Чтобы освежить пропотевшее за несколько дней тело Лу снова направилась в сторону туалета. Хотела еще раз пересечься с Марком и предупредить его об этом, но когда вышла за дверь прачечной, поначалу даже забыла все, что было в голове.       Жонсьер носился из комнаты в комнату, словно был персонажем видеоигры, которую поставили на перемотку в особенно нудном месте. Секунда – и он влетел в гостиную. Еще секунда – скрылся за поворотом столовой. Туда-сюда, как заводной солдатик. В какой-то момент его тело мгновенно застыло рядом с Лу. На руки были натянуты перчатки, а лицо выражало высшую степень сосредоточенности.       – Вы что-то хотели? – уточнил он.       – Я… – Лу с трудом подобрала с пола челюсть. Нормально. Все нормально – убеждала она себя. Это типично для таких, как Марк. Скорость гонщика формулы один. – Я хотела пойти помыться.       – О, ну разумеется, – Жонсьер качнул головой. – Просто запирайтесь изнутри, и не надо меня каждый раз об этом предупреждать.       – Что за спринтерский марафон? – все же не удержалась Лу.       – Называется «уборка», Рид. Слышали когда-нибудь о чистоте?       Она недовольно фыркнула:       – И что же, «Граф Дракула» в одиночку драит такие хоромы? Странно, но я еще не видела ни тени прислуги.       – Я нанял бы персонал только в случае, если бы законно было получать у них кровь вместе с клининговыми услугами, – не дрогнув, отбился Марк. – Но пока это невозможно, даже рад подобным хлопотам в отношении собственного жилища.       – А почему не телекинезом?       – Предпочитаю непосредственно прикладывать руки к тому, что важно. Люблю порядок. Как минимум гостей принимать в запустении не пристало.       – Не припомню, чтобы слышала у Вас балы каждый вечер.       – Ко мне порой заглядывает один особенный и очень важный гость. Вы здесь тоже, так или иначе, на правах моей гостьи. Смягчитесь, если скажу, что для Вас стараюсь?       – Не поверю.       – Ваше право.       – Все Ваши гости непременно клыкастые, да?       – Может, Вы с ним скоро встретитесь.       – Не дай Единый.       – Кажется, Вы куда-то шли.       То, как он резко и ультимативно поставил точку, возмутило Лу. Она превратила ее в запятую – хотя бы потому, что не задала еще самый главный вопрос.       – Скажите, как долго мне предстоит у Вас гостить?       – Ровно столько, сколько понадобится. Пока я не решу, что Вы готовы коммуницировать с другими, – непреклонно ответил Марк. Тон его в точности повторил то, что Лу уже слышала несколько дней назад: «все зависит только от тебя».       – Ооо, – протянула она. – Если моя судьба в юрисдикции Вашего судейства, то проще уже сразу в геенну огненную шагнуть.       – Язвите? – Он прищурился. – Что ж, тогда должны быть настроены работать изо всех сил.       – Как и всегда.       – Как и всегда, Вы только языком шевелить горазды.       – Ученица своего учителя.       – Профурсетка.       – Сумасброд.       Последние слова они уже буквально прошипели друг другу. Не желая продолжать, Марк мигом спринтанул дальше, а Лу направилась в ванную с гордо поднятой головой, и только пятно его черной футболки вдалеке сотрясало ее изнутри. Но она не позволяла раздражению расколоть маску ледяного спокойствия на лице. Перепалка, казалось, расставила привычные обоим роли по местам. Лу, например, снова вошла в режим «когда-нибудь-я-своими-руками-придушу-этого-гада». До чувств Жонсьера же ей решительно не было дела.       После водных процедур облачиться в собственную одежду было столь же приятно, как выйти зимой на легкий мороз: свежо. Лу юркнула обратно в гостевую спальню так незаметно, как только могла – по пути столкнуться с хозяином дома не хотелось ни на йоту. На минимальной громкости до самого вечера она смотрела голограммы с телепередачами.       Но все же естественные потребности снова заставили ее высунуть голову из песка. Марк на этот раз сидел за обеденным столом. На стуле с высокой спинкой. И пил кровь из длинного стеклянного стакана. Когда встретился с насмешливым взглядом Лу, ответил весьма спокойно:       – Так удобнее.       На столе, напротив, рядом с точно таким же стаканом лежал пакет крови. Все недвусмысленно выглядело как приглашение поужинать.