6. Кара

      Марк, стоящий на пороге, выглядел крайне скверно. Не в смысле «неопрятно» – что как будто бы само по себе было невозможно для него – или «немного ворчливее обычного», а прямо плохо. Весь его лоб покрывала испарина. Сердце, на которое Лу наконец обратила внимание, скакало в груди, как сумасшедшее. Пальцы, которыми Жонсьер расстегивал инквизиторский китель, чтобы после повесить его на напольную вешалку у коврика для ног, подрагивали. Да и лицо отдавало сильной усталостью.       Все бы ничего. Только он не мог устать. Нет, конечно, мог. Но точно не таким образом. В конце каждого рабочего дня Марк обычно ходил недовольным пару часов, выпивал три чашки кофе подряд, и на этом кончались любые проявления усталости с его стороны. Больше психологической, а не физической.       Сейчас же вместо Жонсьера Лу словно видела перед собой его отголосок. Уязвимое и израненное создание. Подобные состояния он никогда не обнажал: она знала причину, потому что видела – исходя из поведения, реакций и колких шуточек – в этом они похожи. Марк не считал нужным демонстрировать слабые стороны, чтобы никто и ни при каких обстоятельствах не смог воспользоваться ими, как оружием. Лу на свой счет думала так же, поскольку на собственной шкуре усвоила, что бывает, если не следовать этой парадигме. Дома. Затем – в интернате. Затем – в инквизиции. Учитывая длину жизни Жонсьера, у него наверняка случилось в десять раз больше похожих уроков. И все же, теперь произошло нечто, заставившее Марка приоткрыть неприглядную сторону своей личности.       Определенно, что-то стряслось. Определенно – серьезнее обыденной ругани с коллегами и подчиненными.       – Вы в порядке?       Он не успел ответить. Наклонившись, с намерением стащить обувь, пошатнулся и чуть было не рухнул.       Лу подлетела. Придержала Жонсьера. Вес его тела обрушился на нее ощутимой тяжестью. Пытаясь распределить нагрузку, она перекинула туловище Марка практически себе на спину, а освободившимися руками вытянула из столовой стул при помощи телекинеза. Проехавшись со скрипом по паркету – аккуратность сейчас волновала меньше всего – он остановился поблизости. Лу сгрузила ношу на сиденье.       Жонсьер казался без малого мертвяком. Не холодным, безжизненным клыкастым монстром, какими люди привыкли рисовать вампиров во всеобщем представлении, а по-настоящему выжатым и обессиленным. Мутный взгляд, побледневшая кожа и слабое дыхание напугали Лу. Обозлили. Обескуражили. Она не знала, что за чувство главенствовало внутри нее от вида всей этой картины, но безразличной себя точно не ощущала.       Кто только посмел сотворить подобное?! Он же просто… замучен.       На ум пришла мерзкая, отчетливая догадка. Следов механического воздействия не было заметно, но все остальное, все остальные признаки красноречиво кричали о том, что с Жонсьером могло произойти. Это походило на то, что Лу уже видела; на работе: как порой выглядели подозреваемые после не самых цивильных допросов. Еще Лу знала – по рассказам самого Марка – какие методы предпочитали вампиры в качестве воспитательных, так сказать, мероприятий. Они отличались животной беспощадностью. Такой, которая не взбрела бы в голову ни одному инквизитору. И если раны от пережитых пыток затянулись, не оставив после себя даже шрамов, то душевный отпечаток зиял слишком ярким клеймом; таким же отчетливым, как и те, что красовались на лицах, приговоренных к смерти, заключенных, после «бесед» в допросных.       Больше на силе неописуемой ярости, чем на сверхскорости Лу метнулась сначала в прачечную: там схватила первую попавшуюся под руки тряпку – а следом уже в туалет. Едва не свернув в процессе смеситель, намочила ткань; отжала ее от лишней влаги. Нахмурилась. Снова намочила. В первый раз не подумала, что лучше выбрать температурный режим потеплее. Ледяные прикосновения для слишком чувствительной вампирской кожи могут оказаться новой порцией мучений.       Когда она вернулась в прихожую, Жонсьер сидел практически в той же позе, в которой Лу его оставила. Откинувшись на спинку, с запрокинутой головой. Будто тряпичная кукла, лишенная всех внутренностей. Как он вообще смог вести машину в таком состоянии? Как смог почти бегом направится к дому, покинув автомобиль?       Хотя ответ на последний вопрос лежал на поверхности. Конечно, что бы там ни произошло, Жонсьер спешил с одной целью – скорее оказаться в безопасности. Лу невольно вспомнила, как сама мчала в Термитник после Лаграса. Пусть это иррационально, пусть глупо, но ощущение дома нужно больше всего в моменты похуже смерти.       Что такое требуется сотворить с вампиром, чтобы вызвать в нем подобную реакцию?       Отбросив в сторону эти размышления – пока все равно бесполезные – Лу осторожно коснулась виска Марка. Смочила, избавила от капель пота, что почти норовили сорваться и рухнуть на пол. Он вздрогнул, наверное, от неожиданности. Его взгляд так и оставался расфокусированным. Реакция, очевидно, притупилась. Лу не была уверена, насколько Жонсьер в себе для того, чтобы узнать ее. Для того чтобы в принципе обрабатывать происходящие. Так что тряпица в ее руке замерла.       Она не хотела напугать его. Но и бездействовать дальше не могла. Еще более осторожно, чем с компрессом, тыльной стороной второй руки невесомо задела щеку, потом лоб. В обоих случаях костяшки обожгло.       О нет, все хуже, чем казалось… Что делать с жаром? Марк же вампир. На что это реакция? Симптом чего? Почему регенерация не привела состояние его организма к норме?       Про себя Лу стала лихорадочно перебирать разные варианты, пытаясь вычислить, к кому лучше обратиться за помощью. Из всех, знакомых ей, жителей Нью-Пари лишь несколько точно были в курсе о вампиризме Жонсьера. И, скорее всего, еще меньшее количество – знают, что с ним сейчас происходит. Иво? Или Сарду?       У Приора и так забот выше крыши. А касаемо Шарлотты – Лу не была уверена, достаточно ли они с Марком близки, чтобы та согласилась приехать. Как можно скорее, бросив все свои дела.       Остался один вариант: самый вероятный, почти беспроигрышный. Загадочный верный друг Жонсьера – Вальдемар. За три недели, что Лу находилась здесь, ей так и не удалось ни разу с ним пересечься. Что ж, видимо, идеальный для этого момент настал.       Чуть раньше, чтобы обтереть Марку лицо, Лу рухнула на колени рядом со стулом. Продолжая так и сидеть поблизости, в позе, напоминающей молитвенную, прикинула, где находится его мобильник. В брюках? Нет. Скорее, во внутреннем кармане пиджака. Она не раз видела, как Жонсьер убирал и доставал его оттуда. Ну что за прелесть – рыться по чужим закромам… Тем не менее другого выхода не было.       Уже собираясь подорваться с места, Лу замерла. Потому что Марк вдруг захрипел, немного повернул голову. И уставился на нее. Вполне осмысленно – по крайне мере, создалось такое впечатление.       – Мадемуазель Рид, что Вы… делаете? – еле слышно произнес он.       Ох, слава Единому – заговорил! Хотя бы что-то. Можно попробовать выстроить коммуникацию. Проигнорировав его вопрос, Лу задала свои. Тихим мягким шепотом – на этот раз не столько по привычке, сколько намеренно: чтобы не беспокоить лишним шумом и без того пораженный разум.       – Вы весь в поту, горите. Чем Вам помочь? Кому позвонить?       Марк молча покачал головой. Упрямо попытался увернуться от тряпки, которой Лу все же завозила по его лбу, как только он начал подавать признаки осознанности. Когда прыть его в этом вопросе стала представлять опасность: еще чуть-чуть и от ерзанья он бы свалился со стула – она ощутимо надавила Жонсьеру на грудь и попросила:       – Сидите спокойно... Что с Вами произошло? Кому дорогу перешли?       Учитывая, что Марк не ответил даже на предыдущие вопросы, Лу не ждала чего-то конструктивного, а больше рассчитывала отвлечь болтовней, угомонить. Заговорить зубы, если придется.       Удивительно, но – в бреду ли болезни, в отчаяньи ли – Жонсьер все-таки втянулся в диалог. Правда, говорил потихоньку, – было видно, что ему сложно – с большими паузами. Лу, впрочем, слушала внимательно.       – Главное, не кому… а чем, – горькая усмешка вылетела наружу, еще до того, как дрогнули ослабевшие губы. – Совету вампиров очень не понравилось… мое поведение. На это в целом плевать. Просто голова болит. Надо отоспаться… Но прежде… я привез с собой новости. Через четыре дня состоится светский прием, на котором мы с Вами обязаны присутствовать. Традиционная одежда должна быть определенного кроя и цвета… Поэтому я и спросил…       – Так все, тихо-тихо. Я поняла.       Под конец своей речи Марк затараторил. Совершенно спутанно и как-то слишком возбужденно. Глаза резко покраснели, а в уголках рта заблестели слюни. Лу без проблем сообразила: в нем проснулась жажда. Было очевидно, что в нынешнем состоянии обуздать ее Марк точно не смог бы.       Она поднялась. Но пока не за тем, чтобы достать телефон. Ноги понесли ее к сейфу с кровью. Уже засевший глубоко на подкорке пароль ввелся автоматически, за долю секунды. Догадываясь, что еда может облегчить состояние Жонсьера, Лу на вскидку взяла сразу побольше: порций шесть.       Однако в Марка влилось всего три или четыре. Лу придерживала ему голову за затылок и поила. Пакеты уходили один за одним. Лицо постепенно приобрело оттенок поздоровее. Зрачки потухли, веки медленно опустились.       – Благодарю, – выдохнул Жонсьер, едва она отступила.       Плохое, неподдельно отвратительное самочувствие, теперь действительно походило на самую обычную измотанность. Лу с колючим сожалением оглядела Марка, злясь, конечно, не на него, но на его палачей. Коротко ругнулась.       И снова присела. На корточки. Быстро, ловко стянула с ног Жонсьера один ботинок, затем второй. Прежде чем он успел возмутиться по поводу необязательности подобных хлопот, она выпрямилась.       То ли Марк все же был еще достаточно сконфужен, чтобы противиться более активно, то ли на самом деле выдохнул в уме с облегчением, понимая, что самому наклоняться не придется. Лу подозревала – у него до сих пор кружится голова, хотя общее состояние почти выровнялось.       Жонсьер посмотрел на нее с признательностью, потрепанный, изнуренный. У него с трудом хватило сил встать. Не сказав больше ни слова, он побрел по коридору. Лу зашагала за ним попятам, заведомо оберегая от нового падения. Марк плелся со скоростью улитки, однако пошатывания не были серьезными: он держался вполне уверенно, только изредка опираясь о стену.       Как оказалась, путь лежал в гостиную. В арочном проеме Жонсьер застыл. Оглянулся на Лу, которая, вторя его движениям, тоже остановилась; на расстоянии нескольких шагов.       – Я крайне благодарен за помощь, но больше Вам не нужно так беспокоиться. Все, что мне сейчас требуется – это хороший сон.       – Чтобы он был хорошим, – она заглянула за плечо Марка, с сомнением осматривая диван, в направлении которого, он, скорее всего, навострился, – лучше поспать на нормальной кровати. Если устали, я помогу дойти.       – Не стоит, – Марк покачал головой. – Со дня гибели жены я всегда здесь сплю.       – А сейчас поспите у меня, – настояла Лу.       Не желая дальше вести спор, Жонсьер махнул рукой и направился, куда шел. Грузно опустился на диван, под голову подложил декоративную маленькую подушку.       – Смотрите, это вполне удобно. Отбирать у Вас Вашу комнату ради какой-то незначительной прихоти неприемлемо.       Теперь Лу и сама встала в проходе. Недовольно скрестив руки на груди, нахмурилась. Да что ж такое?! Все эти манеры и формальности у него в голове золотом посыпаны, что ли? Как можно всеми силами продолжать хвататься за такую ерунду, даже когда дела идут хуже некуда?       – Это Ваш дом. И комната Ваша. Я там все равно ерундой всякой занимаюсь. Мне спать не надо. С меня не убудет, если уступлю. А будете продолжать бычиться – наберу Вашего Вальдемара, и он задаст Вам хорошенькую взбучку.       Марк, который только недавно успел закрыть глаза, снова их распахнул. Чуть приподнял затылок. Непреклонно отрезал:       – Нет. На этом вопрос закрыт. Я останусь здесь. А Вальдемар, уверяю Вас, и так сделал все, чтобы смягчить мой приговор. Не надо беспокоить его по мелочам.       Устраиваясь поудобнее, Жонсьер повернулся на левый бок, лицом к кофейному столику. Уместил одну руку под головой, ноги немного согнул в коленях. Лу за это время успела остыть, прекрасно понимая, что препираться дальше бесполезно, и лучше правда дать ему возможность отдохнуть. Глазами заскользила по силуэту Марка, со стороны, из-за позы, напоминающему детский, а когда дошла до самой макушки, тяжело вздохнула.       – Но я же могу ему позвонить, если с Вами вдруг что-то случится?       – Лишь в случае, когда мой сон займет больше двух дней. Остальное – в пределах допустимого. Передайте, что я прошу его Вас подготовить.       Лу не поверила своим ушам.       – Да как мы можем пойти красоваться перед этими напыщенными маньяками после того, что они с Вами сделали? – горестно спросила она.       Жонсьер снова ожесточился в голосе и возразил:       – Таковы порядки, Рид. Боюсь, если ослушаться, все это повторится…       – Пиздец.       – Немного, – усмехнулся он.       – Уже шутите? Может, все действительно не так и плохо.       Вместо ответа Жонсьер наградил Лу спутанными, нечленораздельными звуками, и она решила, что он начал засыпать. Вспоминая, как сам Марк нянчился с ней в самом начале, Лу оттолкнулась от арки и побрела обратно в коридор – забрать оставшиеся пакеты с кровью.       На полу около стула валялись не только полные, но и опустевшие. А еще мокрая тряпка. Сперва она избавилась от беспорядка. Потом еле заметной тенью юркнула в гостиную: ступала по полу и присаживалась в кресло бесшумно – чтобы не тревожить действительно задремавшего Марка.       Его сон был длинным и беспокойным. Кровь, которую Лу притащила с собой, для задуманной цели так и не пригодилась – она выпила ее сама, каротая часы у ложа Жонсьера, поскольку, несмотря на то, что он метался в горячке кошмарных снов, глаз не открывал долго.       Иногда Лу смачивала Марку лоб новыми компрессами, чтобы помочь организму победить жар и чаще, чем обычно, прислушивалась к ритму его дыхания, боясь, как бы оно не остановилось в один случайный момент.       Все же Марк Жонсьер оказался не из хрупкого десятка. Не то чтобы Лу когда-нибудь сомневалась в этом, разумеется, но, наблюдая за тем, что с ним творили оковы сна, думала: справедливости ради подобное может сломать кого угодно.       Словом, в итоге он очнулся. Примерно через сутки, вечером следующего дня. Лежа на спине, просто спокойно открыл глаза. Сразу принял сидячее положение. Лу, занятая в этот момент чтением Джона Бойна, захлопнула «Мальчика в полосатой пижаме», обращая все свое внимание на Жонсьера.       Выглядел тот нормальнее прежнего: не идеально, но и не как угасающий грипозник. Бледность или, наоборот, чрезмерная краснота, с лица спали совсем. Взгляд отличался привычной твердостью, а движения больше не были рваными.       – Вы в себе, Марк? – решила на всякий случай уточнить Лу.       – Кажется, да, – ответил Жонсьер, разминая затекшую шею.       – Кажется?       – Точнее смогу сказать, если Вы поведаете мне, сколько времени прошло.       – Часов двадцать где-то.       – Тогда все прекрасно. Совсем скоро окончательно приду в норму.       Он улыбнулся, оглядывая гостиную, так, словно успел ужасно соскучиться по самому факту бодрствования, а когда остановился на лице Лу, его губы превратились в ровную линию. Брови помрачнели, и голос, прозвучавший следом, лишился задорности:       – Простите, что заставил Вас поменяться с собой местами. Это было необязательно. Я не раз проходил через нечто подобное прежде, и соответствующий опыт для борьбы с последствиями имею. Безмерно благодарен за чуткость, но в следующий раз не тряститесь надо мной, Мадемуазель. Я справлюсь сам.       – Для начала, надеюсь, «следующего раза» не случится, – Лу окончательно отложила книгу. – И не заискивайте Вы так. Я больше напряглась от мысли, что можете тут коньки отбросить, чем оттого, что пришлось немного посидеть рядом.        – От такого еще ни один вампир не умирал, – хохотнул Жонсьер. – По крайней мере месье Ганима́н, привык делать все, чтобы простецкой смертью его наказания не кончались никогда.       – Вот и не стремитесь стать первым на очереди. Учитывая историю нашего знакомства, очень сомневаюсь, что кто-то поверит моим рассказам о том, что это не я Вас прикончила.       – Не зарекайтесь, Рид. Кто знает, вдруг однажды все так и случится, – пошутил он вставая.       – Крови хотите?       Жонсьер отрицательно промычал.       – Думаю, приму душ.       – А как же «хворь», которая Вас свалила? Не опасно после жара лезть под воду?       Марк в ответ взглянул с непониманием.       – Вампиры не болеют. Или Вы уже успели забыть? – а потом, судя по всему, до конца осознал, что она имела в виду; в глазах отразилась тень сожаления. – Полагаю, температура тела поднялась из-за выплеска адреналина, потому что скорость биения сердца сильно увеличилась. Психосоматическое, понимаете?       – То есть Вы «воспламенились», – Лу приподняла брови, – из-за страха?       – Что-то вроде того, – уклончиво подытожил Жонсьер, прежде чем удалиться.       Когда он покинул комнату, она долго пыталась вообразить, что же такое могло ему сниться после пыток. Вместо конкретных картинок в разуме вспыхивали лишь кадры из собственных кошмаров: далекие, потускневшие.

***

      Через час сам Марк, казалось, уже и думать забыл о произошедшем, сосредоточившись на совершенно других вещах. Освежился, перекусил и теперь обрывал телефон какой-то своей знакомой настойчивыми звонками. Она, впрочем, не спешила отвечать.       – Почему это так важно именно сегодня? – поинтересовалась Лу, устав от бесконечного дребезжания гудков. – Перезвоните завтра. Человек явно не настроен на разговор…       – Потому что, – с небольшим раздражением пояснил Жонсьер, – у нас осталось всего три дня, а Бернадетт должна успеть за это время изготовить для Вас подходящие одеяние. Иначе в свете… О! Детт, милая, добрый вечер! Как поживаешь?       Внезапно Марк сменил тон ворчливого старика на тон слащавого оратора. Свою первую мысль закончить не успел – лицо тут же вытянулось в той приторной гримасе, которая типична для светских разговоров.       Собеседница тем не менее ничего из себя не давила. Лу сидела с Жонсьером рядом, так что смогла хорошо разглядеть ее недовольное морщинистое лицо, сияющие на голографической проекции телефона. Платиновые, завитые в объемные локоны волосы, обрамляли бледные, обвисшие щеки. Длинный, тонкий нос сморщился в самом основании. Кривоватые губы украшала экстравагантная фиолетовая помада, а на грубом подбородке засела ямочка. Весь ее возрастной вид чем-то напоминал Лу аристократическую особенку Сарду, выраженную во врожденной надменности.       Бернадетт не стала щадить Марка, как только он закончил свое щебетание, и обдала упреками со всей строгостью:       – Ради Бога, Люмье́р, оставь эти третьесортные любезности кому-нибудь другому и выкладывай, что тебе нужно! Ваша братия имеет свойство беспокоить меня ровно по двум случаям: или кто-то скончался или входит в род. Я очень не люблю лишнее беспокойство! И обрадует меня только новость о том, что Вальдемару, наконец, понадобился погребальный наряд…       Не смутившись ее довольно недружелюбной напористости, Марк мягко поправил:       – Жив-здоров, к счастью. Сейчас актуален второй сценарий…       – Неужели, ты завел себе отпрыска? Не может быть!       Вместо словесного подтверждения Жонсьер немного развернул телефон: так, чтобы видеозвонок захватил и Лу целиком, поскольку до этого в кадре виден был лишь кусочек ее плеча.       Выражение на лице Бернадетт потеряло всякую кислотную оскомину; завидев Лу, она восторженно ахнула, хлопнула в ладоши, точно какая-нибудь пятилетка, а не сморщенная годами старушка, и глаза ее – подозрительно прищуренные до этого – темные, как воронье крыло, вдруг расширились, засверкали.       – Ах, ну до чего пригожа! Молоденькая! Личико круглое! А эти волосы – ярче кленовых листочков! Красавица, – протараторила с придыханием она. – Прямо кровь с молоком…       Больше всего Лу смутилась именно от последнего описания. После знакомства с миром вампиров слово «кровь» в принципе стало пускать вдоль позвоночника неприятные мурашки, а подобная фривольность и вовсе обескуражила. Она не знала, как реагировать.       – Лу Рид. Очень приятно, – все же отозвалась через пару секунд, стараясь растянуть губы в максимально не сконфуженной улыбке; судя по реакции Бернадетт получилось это так себе.       – Ах, – снова выпалила она, коротко и манерно посмеявшись. – Прошу простить мне мой пыл, милая Мадемуазель. Это профессиональное. Глаз сразу же цепляется за поистине модельные черты… – после паузы тон ее сделался серьезным, но на этот раз нисколько не обвиняющим: – Бернадетт Ро́узвуд. Крайне счастлива приветствовать новое поколение. Итак, расскажи о себе. Если дело в гадюшнике, который устраивают Ганиманы в следующую среду, то мне следует как можно скорее браться за работу.       И Лу рассказала. Конечно, не про школьные или профессиональные достижения, а про свои параметры. Перед самым началом обстрела звонками Марк вручил ей швейный сантиметр, откопанный в одном из хозяйственных ящиков в прачечной, чтобы на всякий случай измерить тело с точность до миллиметра. Пояснил, что Бернадетт по своей натуре обладает придирчивой дотошностью во всем, что касается принимаемых заказов, и любая мелочь, любая нестыковка может обозлить ее до такой степени, что она попросту откажется работать. Лу тогда лишь понимающе усмехнулась про себя: ничего Жонсьер не понимал в натуре творческих, и поэтому ветреных личностей. Порой раздражение в процессе созидания вполне естественно появляется даже от безобидных вещей.       Но сейчас мысленно согласилась, что подготовка к разговору действительно оказалась не лишней. Бернадетт интересовало абсолютно все: от цифр в талии или груди до того, какие прически и украшения Лу предпочитала носить. Она, в свою очередь, тактично умолчала, что в смысле светских вечеров за нее все эти выборы обычно делали стилисты. Так что просто перечислила самое частое, в чем щеголяла, сопровождая на мероприятиях Приора. Когда дело дошло уже и до предпочтениях в тканях, Лу едва сдержала усталый скулеж.       В конце концов Бернадетт, шустро записывающая за Лу ее слова, довольно хмыкнула. Совершенно подобрев, обратилась к Жонсьеру столь сладкоголосо, будто и не хотела сперва убить его самым яростном образом:       – Марк, цветочек мой, а покажи-ка мне, что я делала для тебя? Памяти совсем никакой не стало.       Он кивнул, вручил телефон Лу, поднялся на ноги и направился в сторону кабинета. Оставшись один на один с Бернадетт, она с опаской молилась, чтобы ни на какие вопросы отвечать больше не пришлось. К счастью, обе молчали.       Жонсьер в скором времени вернулся. Своим видом он поразил Лу настолько, что она чуть не расхохоталась в голос. В обеих руках держал несколько вешалок с одеждой. Но главное – вся она была красного цвета. Темных, глубоких оттенков, однако все же это не умоляло абсурдности ситуация. Зная, что в повседневной жизни Марк предпочитал носить куда менее пестрые комплекты, Лу не могла поверить своим глазам. Воображение тут же стало рисовать его в подобных костюмах, и она поставила неутешительный вердикт: вылитый помидор. Когда вспомнила, что они здесь, вообще-то, ведут беседу по делу, повернула телефон с Бернадетт в его сторону.       – Ага. Гранатовый. Бархат, вельвет, тафта. Поняла. Скомпоную вас двоих без проблем.       – Спасибо, Детт. Ты просто гений своего дела. Пришли мне чек на оплату, как закончишь.       – Со льстецов – двойная оплата.        – Да я бы никогда…       – Ну хватит уже. И еще кое-что. Отсними нашу звездочку со всех сторон. С расстояния в три и в пять шагов. С видеовизиткой мне проще приноровиться к фигуре.        – Будет сделано.        – Прекрасно. Через пару дней предоставлю несколько вариантов.       И на этом, не прощаясь, Бернадетт отключила вызов. Лу и Марк синхронно выдохнули.       – С ней бывает сложно, но результат всегда стоит того, – приободрил Жонсьер, когда вернулся после того, как повесил всю одежду обратно в шкаф, находящийся в кабинете.        – Посмотрим, – безразлично бросила она, растирая, занывшие от напряжения, виски.

***

      Ночью, оставив все дела, касательно внешнего вида на предстоящем вампирском рауте позади, занялись учебой. Не гипнозом или телекинезом, а историей. Основательно так, перебирая многие десятилетия или даже века, предшествующие нынешнему. Знать все это было необходимо, чтобы с присущей аристократии грамотностью отвечать на каверзные вопросы, которые непременно обрушатся на Лу, когда она войдет в круг клыкастой знати Нью-Пари. Невежество, по словам Марка, все они воспримут, как прямой акт неуважения и неуместной дикости.       Жуя губами, Лу хотела выпалить, что неуважение вампиришки получат сполна – в одном ее колючем взгляде, прикрытом медовыми речами. На работе она лучше многих научилась демонстрировать реальное отношение к множеству скользких личностей, при этом не подвергая опасности себя. Когда становишься частью змеиных клубков, правильный яд внутри вырабатывается в геометрической прогрессии, относительно все новых и новых встреч. А стелиться больше необходимого Лу стопроцентно была не намерена. Уж точно не после того, какими тварями они себя показали, как неописуемо взбесили, смея вредить Жонсьеру так, будто он был неразумной свиньей. Черт возьми, да даже над зверьем неприемлемо издеваться подобным образом! И уж тем более – над тем, кто, несмотря на местами вполне свинский характер, все же был для Лу другом.       Марк, за долю секунды считав ее недовольство, глубоко, медленно кивнул. Этот жест лишил Лу всяких слов – потому что они больше не были обязательны. Он все понял сразу же, наверное, заметив, как вскипели, задвигались мимические морщинки вокруг рта и глаз. Одарил молчаливым дозволением, как бы говоря нечто вроде: «Верная стратегия, Мадемуазель, но не переборщите, все в меру». Лу зашевелила мозгами, пытаясь припомнить, как Жонсьер обычно поступал на приемах среди обычных людей – пока она еще не знала, кто он на самом деле. Кажется, в те редкие моменты, когда ее глаз цеплялся за него, Марк вел себя так же, как предпочитала действовать сама Лу.       Не придавая значения этому раньше, теперь она находила совпадение забавным. Может быть, в итоге поладить было написано им на пути с самого начала, а потом просто смазалось? Пролитой кровью Ромена, жестокими правилами игры и страхом.       Прогоняя прочь свои неуместно философские для момента размышления, Лу сосредоточилась на дальнейшем рассказе Жонсьера.       На заре мира ген вампиризма впервые проявился в человеке на территории, которая многим позже стала зваться Валахией. Говорят, сразу несколько детей из разных племен родились с этой мутацией в приделах лет двадцати. Все они не могли в детородном возрасте зачать собственных детей, быстро отказались от груди матери, будучи младенцами, и, едва только научились ползать, начали поедать крыс, с аппетитом степных рысей. Чем больше был их возраст, тем кровожаднее становился нрав; их боялись, чурались и пинками выстовляли вон из общины, как только они переходили с животных на людей: просто потому, что в тех было больше крови и такой способ пропитания казался первым вампирам самым доступным.       Со временем все они столкнулись друг с другом и открыли, каким образом можно множить свои силы, передавая их более слабым людям. Клан рос. Но однажды оказался почти полностью истреблен – самими же вампирами, которые в приступе борьбы за власть переубивали друг друга. Уже тогда главным компонентом в их системе считалась сила и исключительно при помощи нее решались вообще все вопросы.       Те же, кто остался цел, разбрелись по свету, полные ненависти друг к другу и желания возвыситься над прочими, во что бы то ни стало. Сейчас имена и даже внешний облик этих вампиров не были известны уже никому. Поскольку записи в те времена не велись, из опаски обнаружения этой информации «недостойными». Последний из их представителей скончался еще в начале доштормовой эпохи, по слухам, рассыпавшись по ветру прахом от старости. Тело, хоть и старело медленно, в конце концов, изжило себя, после десятков тысяч лет существования. Исключительно по принципу наследования титула, а не следуя логике, звание «Первородные» получили, некогда обращенные настоящими первородными, вампиры. Жонсьер сказал, что те, которых видели на другом конце земли, незадолго до возведения купола, были похожи на морщинистых, но вполне бодрых стариков и старух.       Лу очень заинтересовалась этой темой, посчитав, что вампиры из других фракций, исходящие не из кланов, располагающихся на территории бывшей Франции, в отличие от подверженных инфекциям людей, наверное, выжили. Марк остудил ее любопытство, заверив, что к этому они дойдут чуть позже, а пока черед для другого.       Сперва нужно было разобрать все, что было до. Лу даже начала конспектировать некоторые моменты в текстовом редакторе на планшете, чтобы не потеряться в многообразии имен и событий. Холодных и открытых противостояний между вампирами за всю историю случилось бесчисленное множество, и каждое новое было безумнее предыдущих. Наполеон Бонапарт, например, собрал огромное войско из невампиров, используя их, как пушечное мясо, в целях достижения своих всевластных амбиций. Но, когда все закончилось для него крахом, другие вампиры стали действовать хитрее, из тени. Ни вторая, ни третья мировые войны уже не были развязаны с их легкой руки: они лишь наблюдали со стороны, считая, что готовы вмешиваться в дрязги людей только в самом крайнем случае.       Год за годом, век за веком вампиры проливали кровь друг друга, и всякий считал, что прав исключительно он. Коалиции заключались для поддержания статуса и укрепления позиций, но в ядре этих объединений почти всегда сидел личный интерес любой отдельно взятой личности. Лу пришлось хорошенько углубиться в доштормовую географию – отыскав в сети карту старого мира, Марк показывал, где и в какие времена располагались те или иные вампирские аванпосты. Объяснил особенности и подводные камни каждого конкретного места.       К середине ночи мозги у Лу уже превратились в кашу, расплавившись от бесконечного потока самой разной информации. Однако тут же она встрепенулась и собралась заново – потому что лекция наконец подошла к концу двадцать второго века. Почти столетие назад природа решила отвоевать у людей все, чего они ее лишили. Массовое вымирание невапирской части человечества привело к тому, что его остатки укрылись под куполом. Все это Лу прекрасно знала еще со времен интерната, и сейчас ее интересовало совершенно другое.       – Таким образом, – подытожил Марк хриплым от длительного повествования голосом, – осевшие здесь еще с давних пор, вампиры оказались заперты вместе с другими людьми.       – И что же, никто не рвался исследовать территорию за пределами Периметра, после того как все произошло? – удивилась Лу. – Питаться животными. Пытаться отстроить новые города…       – А для кого? Вампиров, по крайне мере, на территории этой земли, не то чтобы много. Они скорее рады были спрятаться от других, цепляясь за нагретые столетиями троны. Власть, Рид. Все снова упирается в нее. Может, другие и приспособились к жизни где-то далеко, но тем не менее ни одна из сторон никогда не стремилась наладить контакт. По данным вампирской разведки, которая патрулирует окрестности купола с другой его стороны, во всем пространстве Западной Европы нет больше никаких признаков остальных вампиров. Точную информацию о том, как они поживают, я Вам не предоставлю. У меня есть лишь предположения.       Напополам со скептическим фырканьем Лу приподняла одну бровь.       – Вампирская разведка?       – Высший совет опасается, что однажды прочие все же решат напасть, поэтому отправляет специальных людей выслеживать возможную атаку еще на подступах.       – Параноидальненько. А сами почему не атакуют? Отобрать и превзойти – вполне в их духе.       – Когда ресурсы здесь иссякнут, непременно нападут. Но пока это лишь планы на будущее.       Жонсьер умолк. Сильно осунулся и помрачнел. Облизал пересохшие губы. Устало вздохнул, хлопнул себя по коленям и встал с дивана. В очередной раз пошел в кабинет. Лу услышала, как запищал, открываясь, сейф. На удивление, Марк принес с собой не кровь, а увесистые, толстые фолианты, в кожаной обложке. Лу видела их у дальней стенки хранилища, но никогда не прикасалась сама и не спрашивала об их назначении у Жонсьера – до дрожи пугал вид кожи: почему-то казалось, что она человеческая…       – Переплет сделан из овцы, по древней технологии, – опроверг ее опасения Марк, заметив озадаченность на лице Лу. – Когда-то я получил похожие книги от своего наставника…       – Вальдемара?       Перед тем как продолжить, Жонсьер легко и радостно кивнул. Он всегда становился весел, когда речь заходила о его товарище.       – Теперь мой черед нести эту традицию дальше. После собственного обращения я читал о том, что было актуально тогда, но здесь содержится новейшая история.       И Лу – уже без опаски – принялась читать. Книги повествовали о вампирских реалиях Нью-Пари в самых глубоких подробностях. Глаза разбегались от списка к списку. В одной был приведен перечень законов и мер наказания за тот или иной проступок. В другой – все существующие организации, созданные для сосуществования с невампирами: отряды ликвидации свидетелей, разведчики, политические партии, входящие частично даже в совет простой человеческой власти – возглавляла последних, конечно, Сарду – ну и упомянутые давным-давно Марком торговые объединения, которые занимаются поставкой крови для самой верхушки.       В третьей книге Лу обнаружила традиции и обычаи, а также предписания к их соблюдению: довольно строгие. Вампиры прямо будто жили одной ритуальностью. Шелестя страницами, она особенно озадачилась на одном из пунктов. Ткнула в плотную бумагу пальцем, указывая на несостыковку:       – Я ведь уже обратилась. Как с этим быть?       – Они все равно заставят нас выпить кровь друг друга, – с равнодушным спокойствиям проговорил Марк, склонившись вместе с Лу над книгой. – Так что лучше не показывать, что это проблема.       Она скривилась, вспоминая, как неприятно блевать. Он рассмеялся, наблюдая за яркой, неприкрытой реакцией.       – Где же Ваша былая храбрость? И «в четырнадцать я на спор заглотила три литра пива разом!»       – Сравнили осла с ламой, – бросила Лу.       Жонсьер опять тихо, надменно похохотал.       Лу вскипела. Бросившись на кухню, принесла емкость. С грохотом поставила ее на стол.       – Наливайте!       – Что, до краев?       – Хоть весь стакан выпью!       – Какая прыть, надо же.       – Не тяните.       Из кармана своих брюк Марк достал маленький складной ножик с еле заметной гравировкой «V» у основания рукояти. Такие привык носить с собой каждый вампир. В их государстве, выросшем на руинах былой цивилизации, с помощью подобного обозначения вампиры сообщали полиции, что дело в них, а значит, расследование следует как можно быстрее замять. При виде этой атрибутики Лу вообразила, сколько убийств даже не брались расследовать на самом деле, и почувствовала холодок неприязни в груди. Но сейчас Жонсьер, разумеется, использовал нож не по его прямому назначению.       Лезвием он рассек вдоль вену на руке. Кровь хлынула так стремительно, что Лу едва успела подставить под поток стакан. Порез вскоре затянулся, а Марк наградил Лу снисходительным взглядом.       – Уверены, что осилите?       – Если нет, разрешу Вам выкинуть все свои рисунки.       – А если, да?       Разглядывая кровь, она минуту потратила, чтобы придумать условие померзопакостнее. В конце подняла на него глаза и сказала ехидно:       – Тогда Вам неделю придется обойтись без кофе.       Жонсьера как молнией поразило. С видом оскорбленного мученика он протянул ладонь, все же принимая подлое условие.       – Идет.       Закрепив пари рукопожатием, Лу запрокинула голову и, чтобы не растягивать неприятные ощущения, влила в себя содержимое стакана за три больших глотка. Марк в это время скандировал: «пей-пей-пей».       – Браво, – хлопая в ладоши, объявил он, когда все закончилась.       Впрочем, даже проиграв, Жонсьер определенно получил какую-никакую выгоду. Лу вся скуксилась, высунув язык. Ни то позеленела, ни то побагровела, придя в ужас от горечи во рту. Побежала полоскать рот. Марк гоготал, как гусь, смеясь ей вслед.       Вернувшись обратно в гостиную, она – ради собственного спокойствия – взяла четвертую и последнюю книгу, заключающую в себе информацию обо всех вампирах, проживающих на территории столицы и остального государства. Вереница фамилий тянулась бесконечной змеей: «Аарон», «Асфельд», «Бениз», «Бурак» и так далее. Выштудировав список вдоль и поперек, Лу не нашла там фамилии «Жонсьер».       – Вы же на самом деле Люмьер? – уточнила, вспоминая слова Бернадетт; вполне вероятно, по документам внутри их тайной системы, вампиры пользовались реальными именами.       – Верно, – согласился он, уронив щеку на руку; Лу видела, что усталость совсем брала над ним верх, кажется, Марк все-таки поспал недостаточно.       – Но ее я тоже не вижу… – с сомнением сказала она, просмотрев список еще раз. – Почему Вас нет в переписи населения?       – Не оправдал ожиданий, – расплывчато пояснил Жонсьер, широко зевая. – По мнению светлейших, не заслуживаю права быть частью истории…       Марк снова зевнул, напополам с сарказмом. Лу нахмурилась: и от его комментариев, и от его вида. Раздумывая, что можно было бы придумать – вряд ли Жонсьер, со своей непоколебимой упертостью, признал бы, что хочет отдохнуть – Лу запланировала хитрость. Потому что, повертев головой, заметила очаг.       – Я разведу огонь? – попросила, как бы между прочим.       Иногда они делали так – ненадолго, чисто ради уюта. Вернее, Лу просила, а Марк всегда позволял, несмотря на неприязнь к пламени. Наверное, вытренировался терпеть его близость, живя бок о бок с невампиршей. Как и в прежние разы, он не стал отказывать. Лу на это и рассчитывала.       Юркнув с дивана на пол, подобралась к безмолвному, пустующему камину. Вытащила из ложа под ним поленья, сложила друг на друга внутри очага. При помощи большой каминной зажигалки с длинной ручкой осторожно – так, чтобы огонь ни в коем случае не коснулся кожи – попыталась поджечь деревяшки. Подсушенная, но упрямая кора лишь тлела под натиском огненного потока.       – Вы снова забыли про бумагу. Сначала она, потом бревна, – слабым голосом пробубнил со стороны Марк, поясняя причину неудачи.       Оглянувшись через плечо, Лу увидела, что Жонсьер наблюдал за ней, скрестив руки на груди. На миг ей даже захотелось стукнуть себя по лбу, однако вместо этого она только досадно покачала головой, а потом принесла из своей комнаты кипу каких-то случайных рисунков. Без сожалений комкала и отправляла на смерть самые несуразные, закидывая их в камин, поверх древесины.       На этот раз огонь вспыхнул легко, обнимая бугристые бумажные шарики один за другим. Мерцая и распространяясь, перекинулся на бревна. Лу обрадовалась мелодичному треску пламени и приятному запаху костра. Опустив глаза на свои пальцы, заметила, что извозюкала их в саже, пока копалась с розжигом.       Через время, вернувшись в гостиную уже с чистыми руками, она обнаружила Марка мирно посапывающим. План сработал идеально: его убаюкало шуршание огня. Довольная собой, Лу взяла книги со стола и занял кресло напротив – обратно на диван, рядом с ним, решила не садиться, чтобы случайно не побеспокоить Жонсьера возней.       Долго читать дальше не получилось. Марк неизбежно перетягивал внимание Лу на себя: широкая клякса света от очага красиво обрамляла острый квадрат его лица. В спокойствии, очерченный теплой аурой Жонсьер выглядел удивительно гармонично. А когда что-то вызывало в Лу похожую реакцию, она всегда поступала одинаково.       На этот раз из своей спальни Лу принесла не только листы бумаги – девственно-чистые, нетронутые ее рукой еще ни разу – но и карандаши. А еще плед. Тот, что днями напролет просто валялся в кресле у окна без дела. Приблизившись к Жонсьеру, она прикинула, как бы его лучше укрыть… Руки, все еще сложенные на груди, вздымались и опускались вместе с ровным ритмом дыхания. Аккуратно накинув плед Марку на плечи, Лу очень надеялась, что он не сползет раньше времени.       Потому что именно эту картину ей и хотелось запечатлеть. Заняв прежнее место, Лу подогнула под себя ноги и, то и дело покусывая от усердия губы, принялась переносить черты Марка Жонсьера из реальности в двумерную плоскость.       Он проспал несколько часов. Лу за это время испортила огромное количество бумаги. То тени не те что надо, то пропорции кривые, то вообще карикатура какая-то вместо нормального портрета выходила. Десятки отбракованных версий валялись на полу вокруг нее: измятые и отвергнутые.       Когда Жонсьер стал просыпаться, она так и не успела закончить скетч, над которым работала дольше всего. Вложив в него уйму сил и стараний, Лу все равно не была довольна результатом. Пока, по крайней мере. Так что, едва заметив возню на диване, подскочила и крепко прижала рисунок к груди, лицевой стороной к себе – лишь бы модель не увидела этот вопиющий кошмар. В который уже раз за сегодня метнулась в комнату. Бережно спрятала заветный листок подальше, намереваясь закончить работу как-нибудь потом.       В гостиной Марк с недоумением оглядывал плед, в который – вероятно, по собственному впечатлению – оказался завернут непостижимым образом. А когда увидел Лу, причина, очевидно, стала ему ясна, поскольку он усмехнулся:       – В последнее время уровень Вашей заботы обо мне вырос с подозрительной скоростью. Какой подлянки мне следует вскоре ожидать?       Лу, в это время поднимая с пола мусор, колко парировала:       – До дохлых крыс в ботинках не опущусь.       Жонсьер ничего на это не ответил: кажется, все его мысли сразу же оказались заняты чем-то другим. Он потянулся за телефоном, валяющимся на другом конце дивана, и вскоре стал копошиться там, проверяя рабочие чаты и наверняка то, не развалился ли весь Нью-Пари без его самоотверженного участия – в чем бы то ни было. Игнорируя мерзкую вибрацию уведомлений, рассыпавшуюся в воздухе, как только Жонсьер подключился к интернету, Лу снова взялась за книгу. Убрать беспорядок у нее вышло быстрее, чем она рассчитывала, так что выбирать дальнейший досуг особо не приходилось.       В последующий час Лу с наибольшим вниманием, чем прежде, листала талмуд законов и наказаний. Способы, которыми вампиры вершили свое изощренное правосудие, увлекали все сильнее, потому что поверить в их реальность с каждым разом удавалось все труднее и труднее. Мозг как бы восклицал: «не может быть!» и рвался узнать, до каких пределов безумия вообще можно докатиться.       Старинные средневековые «развлечения», вроде знаменитой пытки каплями, с одинаковой периодичностью ударяющимися о тело до тех пор, пока это самое тело не начинало ныть, разгоряченное и измученное от безжалостных прикосновений воды, со временем словно превращавшихся в удары плетью, перемежались с исключительно вампирскими выдумками: для бессмертных, а оттого удивительно живучих личностей.       Так, некая «огненная клетка» представляла собой контролируемый, намеренный поджог провинившегося вампира до той стадии, пока его жизнь едва не обрывалась, затем же следовало останавливать горение, допрашивать и вновь поджигать. Снова и снова. Подробность описания процедуры вызывала тошнотные бурления в желудке. Лу даже не дочитала до конца – на моменте, рекомендующем исполнителю научиться различать разные стадии горения, по запаху поджаренной плоти, она решила: все с меня хватит.       С отвращением перевернула страницу, да так и застыла, заметив в самом ее низу смутно знакомое имя. Желание выяснить, в чем же дело перевесило все остальные чувства, и Лу погрузилась в изучение. Раздел гласил:

«ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО ОБЪЕДИНЕНИЯ ВАМПИРОВ НА ТЕРРИТОРИИ ЛИВЕРСИ́РА. ПОЛОЖЕНИЕ О ВЗАИМОДЕЙСТВИИ ВАМПИРОВ И НЕВАМПИРОВ. СТАТЬЯ ТРЕТЬЯ, ПУНКТ ПЕРВЫЙ: «О СЕКРЕТНОСТИ И ПЕРЕДАЧЕ СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫХ СПОСОБНОСТЕЙ».

      Всякое лицо, которое Вампир (далее В) намеревается посвятить в тайну существования вампиров умышленно, прежде всего должен быть одобрен Советом. В обязан предоставить для рассмотрения полное личное дело этого человека, а также причину, по которой считает необходимым нарушать секретность. Если Совет сочтет кандидатуру достойной, а причину – обосновано весомой, В разрешается рассказать невапирскому лицу о существовании вампиров, в соответствии с одобренной формой изложения данной информации (см. приложение 9). Предписывается заучить предоставленный документ и излагать его содержание досконально, не упоминая ничего, что выходит за пределы написанного. Если же кандидатура отвергается Советом по тем или иным причинам – следует строжайше сохранять невапира в неведении. Исключения не предусмотрены.       Только одобренные Советом лица могут в будущем получить право на Обращение. В, попечительствующий над невампиром, обязан зарегистрировать его кандидатуру в Управлении Обращения минимум за год до непосредственного Обращения; за это время посвятить его в культуру жизни вампиров, историю, быт. Предоставить Совету право экзаменовать кандидата, согласно вышеперечисленным пунктам. Экзамен проводится в устном формате, без присутствия В-наставника рядом с подопечным. Лишь тот, кто сумел не допустить в ответах ни одной ошибки, допускается к Обращению. В случае провала экзамена, невампир, как лицо, посвященное в детали, угрожающие вампирскому миру обнаружением, ликвидируется. Исключения не предусмотрены.       При условии несоблюдения любой части данного положения В, ответственный за нарушение, признается виновным в разглашении непреложной тайны вампиризма/нарушении акта передачи вампиризма. Карательная мера, предусмотренная в этом случае – Укол тысячи игл (см. ниже). Исключения не предусмотрены».       Лу сглотнула желчь, подступившую к горлу, пытаясь не думать о том, что за мысли пришли в голову. Следующая часть положения ознаменовалась новым заголовком. Она поймала себя на том, что если бы читала вслух, то голос стопроцентно звучал бы, дребезжа. Итак, ниже было вот что:

«УКОЛ ТЫСЯЧИ ИГЛ

      Телесное наказание, учрежденное пактом первого заседания МКУВ, состоявшегося в 1249 году в Константинополе. Предусмотренно к реализации в случаях нарушения законов первого порядка.       Описание процедуры:       Осужденный размещается в подвешенном состоянии, зафиксированный за все конечности металлическими цепями, достаточно крепкими, чтобы выдерживать многочисленные попытки вырваться.       Исполнителю приговора надлежит производить механические воздействия по всему телу осужденного, классифицируемые как надрезы. Количество их может быть неограниченным, в зависимости от того, с чем способна справиться регенерация осужденного.       Запрещается отсечение конечностей или убийство, путем отсечения головы. Осужденный также не должен скончаться от голода за время наказания. Рекомендуется поить тремя каплями крови раз в час.       Инструмент для исполнения приговора: обоюдоострый клинок класса «Каратель».       Особый упор следует оказать на следующие зоны: глаза, кубы, пах, кончики пальцев.       Длительность наказания разрешается выбирать в зависимости от степени тяжести нарушения. Рекомендуемые временные рамки процедуры: от трех часов до пяти суток включительно.       Действующий в эпоху Сюзерена Василиска исполнитель: Ганиман М.»       Снова наткнувшись на фамилию палача, Лу представила, как душит его собственными руками, поскольку все время до этого, конечно, представляла Жонсьера, закованного в цепях, исполосонного вдоль и поперек. Интересно, как себя почувствует этот «Ганиман М.», если с ним самим проделать все описанные прелести и рекомендации?       Камин давно погас, по коже бежали холодные мурашки. Лу захлопнула книгу, испытывая непреодолимую тягу снова развести огонь – непременно с помощью нее. Но как раз тогда мимо проходил Марк, и она не смогла удержаться от желания сначала подтвердить свою догадку:       – Вы получили за то, что не зарегистрировали мое обращение?       Он замер рядом. Отнял ото рта пакет с кровью, которую поглощал прямо на ходу. От услышанного в его глазах промелькнуло сперва удивление, а потом он опустил глаза на книгу в руках Лу и сделался крайне серьезен.       – Вам присуща тенденция к самообвинению. Не надо.       Жонсьер, как и всегда, проанализировал ситуацию со скоростью прирожденного Инквизитора. Поняв, что Лу откропала подробности его недавнего состояния, не стал оправдываться фразами вроде: «когда бы я успел?» или «о чем Вы говорите? Не понимаю». Она ценила в нем то, что он никогда не считал ее недалекой дурочкой, вот только привычка Марка все время переводить стрелки с собственных проблем в сочувствие к другим была вовсе не тем, что Лу хотела услышать.       Она и сама заметила, что интонация ее слов напомимнала ту, когда в разговоре вскользь упоминались Тома с Ирмой или то, как сильно Лу скучает по маме, но это всякий раз получалось непреднамеренно, и сейчас уж точно не должно было вылезти.       Хотелось что-нибудь возразить, однако она не успела. Марк продолжил говорить:       – Послушайте, едва ли я думал о каких-то ранениях, когда передо мной встал вопрос жизни и смерти. Уже потом, позже, конечно, размышлял о последствиях, но принял их со смирением и без сожалений. Неудачные в чем-то одном решения, как правило, имеют другую сторону. Я не изменил бы свой выбор, даже будь кара мгновенной. К тому же со мной поиграли всего пару часов. Не самый приятный досуг после работы, но идя «на ковер» я ожидал даже большего. Скрывал, что обратил Вас почти целый месяц. А тут – старикашки раздобрели. Теряют хватку…       Лу не могла поверить, что под конец голос из серьезного превратился в веселый. Уму непостижимо. Шутить о таких вещах – будто они действительно незначительны! Она буравила Жонсьера глазами, а когда его губы изогнулись в грустной улыбке, знаменуя конец рассказа, ее раздражение вдруг превратилось в такую же вязкую, застилающую все внутренности, грусть. Капитан Кристофер Пайк – один из многочисленных персонажей сериалов про покорителей галактики – как-то сказал: «Иногда все так плохо, что остается только смеяться».       Лу подумала, что, может быть, стратегия прятаться за шутками – не самое лучшее решение, но все же решение. Помогающее не потерять рассудок в самые темные времена, действенное по-своему. Весь его вид – прикрытый панцирем, саркастичный – лишь способ выживать. Лу смотрела, как лицо Марка медленно, шаг за шагом, превратилось из грустного в спокойное, поскольку он почувствовал, как от нее заструилось понимание – и явно был за это благодарен.       Он рассказывал много веселых историй из прошлого, рассказывал, как менял маску за маской, личность за личностью, а Лу всегда искренне хохотала, до коликов. Но сейчас только она сообразила, что Жонсьер никогда не вдавался в какие бы то ни было мрачные подробности своей биографии – за исключением, пожалуй, истории про Летицию. Словно их не существовало, словно он сам не хотел, чтобы они были частью его памяти.       Лу ощутила такую горечь и тоску за Марка, что ей захотелось вытрясти из него вообще все, что его когда-нибудь тревожило. Схватить, шатая за плечи, и горячке заявить: «Расскажи мне все, про все пытки, потери и кошмары!» Но потом она укорила себя, посчитав такой напор неуместным. В конце концов, начать можно и с простого, человеческого: «Как это было? Я выслушаю».       Слова почти сорвались с языка, но живот, бунтующий уже некоторое время до этого, помешал реализовать затею. Лу стремглав побежала к белому трону – выблевывать инородную для желудка вампирскую кровь.       На выходе из туалета ее уже поджидали. Марк – то ли по-приятельски, то ли с высоты прожитых лет – похлопал Лу по плечу, а потом слегка сжал его.       – Иногда бравада – излишняя, пусть и верная подруга.        – Себе это скажите, Жонсьер, – мягко заметила она.       – Ай, – он отдернул руку и выставил обе ладони перед собой в оборонительной позиции. – Засчитано. Помедитируем на улице? Я ощущаю острую потребность проветрить мозги после часов умственной деятельности.       В ответ на его приятный смешок Лу лишь буркнула:        – Там холодает…       – И что? – как ни в чем не бывало, отмахнулся Жонсьер, впрочем, следом же придав голосу укоризненный окрас: – Возьмем из дома подушки, чтобы не морозить седалища. Освежимся.       Издав свое законное «ме», – на правах несогласной – она все-таки поплелась следом за ним. Это было более эффективное демонстрирование позиции, чем бесполезные споры. Марк оставался неизменно непреклонен во всем, что касалось учебы, и Лу привыкла, что послаблений от него действительно ждать не стоит.

***

      Когда настал понедельник и, завсегдатые, отведенные Жонсьеру календарными обычиями, выходные кончились, Лу снова осталась одна. Но теперь она куда меньше свободного времени уделяла праздным развлечениям – на самом деле всего час из общего его количества отвела на отдых. А кроме этого, бесконечно перечитывала вчерашние записи, зубрила, пыхтела над клыкастыми владыками прошлого и их отпрысками с тем усердием, с которым никогда прежде ничего не учила. Ни в интернатовские года, ни в периоды курсов, на которые Лу без конца и края записывал Гектор Баретти. Хотелось показать себя, заткнуть за пояс самолюбие подлецов и извергов.       Вернувшись, Марк заглянул к ней в обитель. Застав за этим занятием, даже захлопнул рот, судя по выражению лица, намереваясь сначала сказать нечто совершенно иное, в крайней степени раздраженное. Лу смотрела на него вопросительно, пока удивление на лице Жонсьера не прошло, а с губ сорвалось чрезмерно сладкое:       – Умница.       Лу сидела в кресле у окна, которое находилось на противоположной от двери стене, так что отомстить за издевку ничего не мешало. Она стащила с одной ноги мягкий тапочек и со всей силы швырнула им в сторону недруга. Снаряд цели не достиг, потому как Марк успел увернуться, отскочив в сторону, и после скрылся за поворотом коридора, по-гусьи хохоча.       Тапок глухо стукнулся о паркет вдалеке. Лу приманила его назад силой мысли, заставив налезть обратно на голую пятку. Разглядывая мягкий белый ворс, заболтала ногами, размышляя, когда это она успела настолько смимикрировать под Жонсьера.       Раньше тапки, заваливаясь домой после работы, натягивал разве что Марк – Лу долгое время отвергала как таковую концепцию домашней обуви, отдавая предпочтения носкам. Но после и сама распробовала, каково это. Наверное, где то-то там же, где границы давней вражды стерлись, вылившись в значимое взаимопонимание, пускай со стороны все еще временами и выглядящее, как стойкое желание прикончить друг друга.       Она улыбнулась, думая: как приятно знать о том, что Жонсьер на самом деле доволен ей. Сама Лу сейчас была недовольна лишь меткостью, которая подвела в нужный момент.       В следующий раз столкнулись они в коридоре. Минут через сорок, синхронно среагировав на сигнал видеодомофона. Жонсьер успел снять форму и теперь был облачен в растянутые спортивные штаны и один из своих излюбленных свитеров. Он сказал Лу, что это курьер от Бернадетт Роузвуд, и направился на улицу, чтобы принять доставку.       Вернулся, кое-как умещая в руках несколько увесистых чехлов для одежды. Лу сразу отобрала все и заперлась у себя, примиряя обновки. Бернадетт снабдила ее тремя разными платьями в красной цветовой гамме – такой же, как у Марка – и двумя вариантами верхней одежды, специально под все эти образы. Кей, конечно, в свое время, привез Лу парочку пальто и кофточек, но, глядя на работы Бернадетт, Лу не сомневалась, что отдаст предпочтение именно им: мастерство и внимание к деталям действительно приводили в восторг.       Выбрав, наконец, самый славный наряд, Лу нашла Жонсьера, чтобы покрасоваться перед ним. Он оценил образ с достоинством джентльмена: охал и ахал, просил покрутиться. Искренне заверил, что сопровождение такой обворожительной дамы можно назвать не иначе как честью. А в конце даже играючи дотронулся губами до тыльной стороны ее ладони, облаченной в нежнейшую перчатку.       Еще раньше, во время вчерашнего разговора о предстоящем мероприятии, Лу узнала, что подобный архаичный жест является обязательной частью светского этикета вампиров, а поэтому не растерялась и отреагировала, как положено: невесомым кивком головы и легкими благодарственными словами.       То, что Бернадетт приложила ко всем комплектам нарядов перчатки в качестве дополнительных аксессуаров, обрадовало в равной степени и Лу, и Марка – по причине, которую они также успели обсудить вчера.

***

      Вторник прошел похожим образом, а вот среда с самого утра была полна понятным волнением: даже Марк, собираясь на работу, выглядел нервным, предвкушая вечерний выход в свет. Для Лу он означал совершенно новую, незнакомую страницу жизни, а Жонсьер отчетливо знал, чего ждать – и знание это добавляло ему, как было видно, еще больше тревоги.       На пороге мялись, как школьники перед выпускным балом. Марк все никак не мог нацепить второй ботинок. Лу же мельтешила перед ним, вышагивая из стороны в сторону, туда-сюда, и приговаривала, как заведенная, полную чепуху, будто они без того не обсудили все уже десять раз:       – Будут Ганиманы, Сарду, Вальдемар, чета Леонов, а нет… только Мадам, Месье в отъезде, я помню, Вы говорили… – от нервов она запнулась и с лихорадочного перечисления приглашенных лиц перескочила на совершенно другое: – Выезжаем в одиннадцать. Ко скольки мне быть готовой? Имеет ли смысл сильно заранее…       – Лу…       Жонсьер попытался поймать ее и притормозить, но она улизнула, потому что как раз в эту секунду снова крутанулась на пятках и поменяла направление на противоположное, продолжая свою тираду:       – Определенно не имеет. Я вся взмокну. Тогда лучше дождусь, пока Вы вернетесь…       – Лу, – с нажимом позвал Марк, опять перебивая ее. – Остыньте, прошу. Нет смысла причитать. Все так или иначе случится. И я убежден, что мы сделаем все, чтобы случилось оно гладко.       Эти слова все же добрались до взвинченного разума Лу. Она замерла прямо напротив него. Из-за того, что стояла к Жонсьеру боком, пришлось сперва повернуть корпус вправо, чтобы встретиться глазами. Марк вдруг сделался спокойнее самого безветренного дня, и Лу подумала: вот он, истинный наставник, переключается за мгновение, когда это в самом деле необходимо. Даже его голос дальше звучал успокаивающе:       – К вечеру сюда подъедет Мадам Роузвуд, поможет Вам собраться. А до тех пор – постарайтесь расслабиться и не накручивайте себя понапрасну.       – Поняла, – Лу быстро облизала потрескавшиеся губы; руки, которые никак не могли найти покоя, потянулись Жонсьеру за шею, и кропотливо выправили закрутившийся ворот рубашки. – Что я делаю?!       Опомнившись, она отшатнулась и едва не начала рвать волосы на голове. Марк повторил последние слова с убежденностью ученого:       – Накручивайте себя раньше времени, – затем улыбнулся, взял с вешалки инквизиторский китель, и, перед тем, как выйти, посоветовал еще кое-что: – дышите, Рид.       За оставшееся время до приезда Бернадетт Лу пыталась дышать, медитировать, читать художественную литературу – хотя бы ради отвлечения – насильно пробовала заставить себя поспать, да даже приняла долгую горячую ванну с пеной, но ничего, совершенно-ни-капельки-ни-на-грамм, не помогло ей унять волнение. Кроме последнего – непосредственного визита Мадам Роузвуд. Когда она позвонила в домофон, Лу решила, что сил переживать у нее уже попросту нет, так что направилась к воротам, готовая вообще к чему угодно.       Однако опасения не подтвердились. Вместо злобной горгоны перед ней предстала очаровательная бабуленция: прыткая, энергичная и улыбчивая. Держа двумя руками огромный саквояж, Бернадетт протиснулась на территорию дома, а за ней шлейфом пробежал аромат терпкого, с горчинкой меда, ванили, имбиря и свежей лаванды. Оглядывая ее с ног до головы, Лу удивилась тому, насколько Бернадетт высокая.       – Здравствуй, деточка, – проверещала она, торопливо засеменив в сторону крыльца. – Ну же, ну же, у нас не так много времени. Идем!       Лу, успевшая только смято промямлить «здравствуйте», поспешила следом.       Бернадетт усадила ее на стул в столовой. Столешницу длинного обеденного стола почти полностью заняла различными расческами, бронзерами, тинтами, ленточками и остальными косметическими принадлежностями, выпотрошив свой пузатый саквояж подчистую. И прическу, и макияж Лу Мадам Роузвуд переделывала несколько раз, но для нее, на удивление, эти три часа пролетели незаметно.       Потому что первое, не самое лучшее впечатление о Бернадетт разбилось тысячей стеклянных осколков, стоило им двоим разговориться. Искренней экстравагантностью гостья в два счета расположила к себе, и даже ее старческие черты лица теперь казались приятными, напомнив Лу в какой-то момент ее давно покойную, но до сих пор горячо любимую бабушку: маму папы.       Бернадетт рассказала, что ей уже около трех тысяч лет, и за свою длинную жизнь она перенасытилась сполна компанией прочих бессмертных, «не стоящих в сути ни гроша», поэтому последние лет шестьсот, предпочитает затворничество и любимое дело обществу кого бы то ни было. Лу подумала: так вот почему она была словно не в себе, когда Марк позвонил ей несколько дней назад. Теперь все стало более, чем понятно – кто же будет доволен, если его привычный уклад жизни нарушить? Верно, никто.       Периодически Лу и Бернадетт выходили вместе на крыльцо дома, скрываясь под навесом от ветра; курили вдвоем. Мадам Роузвуд рассказывала, как приятно было в молодости греться в лучах греческого солнца, как она сожалеет о том, что стала вампиром уже ближе к закату жизни, не сохранив свои прежнию красоту и грацию – и как потом нашла отдушину в том, чтобы дарить красоту и грацию другим.       Еще Лу узнала, что не все вампиры предпочитают реальные имена вымышленным. В рассказе о Греции Бернадетт упомянула, что ее на самом деле зовут Елена, но тут же пригрозила, что стукнет Лу по голове, если она вдруг когда-нибудь сглупит и решит обратиться к ней таким образом. За хриплым прокуренным голосом умудренной летами женщины впервые за весь вечер проступили юношеские боль и обида, в причины которых Бернадетт-Елена не горела желанием углубляться.       Лу настаивать на раскрытии тайны не стала, а просто решила про себя, что потом – как только все, насколько это вообще возможно, устаканится и придет к покою – она обязательно попросит у Жонсьера ее номер. Не будет слишком назойлива, из уважения к чувствам своей новой знакомой, разумеется. Но иногда все же постарается вытягивать Бернадетт на встречи: под предлогом новых сборов, например, или чтобы выпить вина. Как сегодня выяснилось, им обоим приходилось по душе белое полусухое.       Закончили как раз примерно к возвращению Марка. Бернадетт помогала Лу аккуратно облачиться в выбранный вчера наряд – чтобы не повредить проделанную ранее работу. Уже через десять минут Жонсьер восторженно комментировал результаты, когда они втроем столпились у выхода.       – Детт, да ты превзошла саму себя! Невероятно!       – Все дело в исходных данных Мадемуазель Рид, мой дорогой, и только в них!       – Не умаляй и своих заслуг!        – А ты перестань сыпать лестью!       Очень странный спор сконфузил Лу: она будто стояла меж огней двух фронтов, которые на самом деле были полностью идентичны, а оттого и состязание их выглядело высшей мере бессмысленным.       Марк с теплой улыбкой достал телефон, нажал пару кнопок, и тогда запищал гаджет Бернадетт. Проверив дисплей, мадам поразилась:        – Зачем же столько, птенчик? С такими чаевыми можно на год забыть о работе!       – Это никакие не чаевые. Подарок от верного друга. За старания.       – Ну весь пошел в своего воспитателя, – хохотнула Бернадетт; клюнула Жонсьера в щеку и удалилась.       – У Ганиманов сегодня ее можно не ждать, да? – спросила Лу с грустью, пока Марк оттирал с кожи след фиолетовой помады.        – Стопроцентно, – ответил он уверенно.       На свои сборы Жонсьер потратил всего не более двадцати минут в сумме. Лу ждала его в коридоре, уже облачившись в туфли на высокой платформе и пятнистый полушубок с далматиновым принтом.       Марк вышел к ней словно бы другим человеком. И вовсе не выглядел нелепо – как она представляла недавно. Из мрачного, сурового инквизитора он обернулся статным, элегантным повесой. Бордовый бархатный пиджак – идеально перекликающийся с оттенком ее платья – сидел по фигуре, как вторая кожа, а своим приталенным кроем вытягивал силуэт. Белые рубашка и брюки из какого-то лоснящегося, почти ослепительного материала создавали нужный для акцентного красного цвета баланс. На пальцах было надето несколько увесистых перстней. Лу почувствовала, что даже пахнуть от него теперь стало под стать новому облику: чем-то более легким, нежели обычно. Сладковатым. Орехами, мятой и гранатом.       – Что за красавец, – она театрально прижала ладонь ко лбу. – Всегда бы так.        – Ненавижу красный, – буркнул Жонсьер.       И подошел к полочке, где валялись ключи от дома, машины, а еще стоял бутылек, содержимым которого Марк каждое утро капал себе на зрачки. Он объяснил Лу, что это самые обычные безрецептурные капли для глаз, помогающие чувствительному зрению не страдать слишком сильно от бесчисленного количества огней мегаполиса, но она все равно каждый раз про себя смеялась: эта процедура напоминала повадки одного карикатурного сериального злодея. Когда Жонсьер протянул бутылек ей, она открыто усмехнулась:       – Только не начинайте про судьбу затирать, ладно?        – Я, в отличие от Ло́рки, не полагаюсь на всесильную длань вселенной, а живу своим умом.       – И выборы делаете такие же противоречивые.       Марк ненадолго закатил глаза. Лу приняла из его рук капли с вновь подступившим волнением. Но на этот раз не из опасений по поводу приема или своей роли в нем – хотя этого глубоко внутри тоже было достаточно – а предвкушая буквально ближайшие несколько минут. Сейчас она обожжет себе слизистую этим раствором и потом впервые с момента перевоплощения выйдет в большой мир. Где каждая краска и каждый звук отныне другие. Где она сама – как марсианин, пытающийся казаться обычным человеком.       Пока Лу шипела от капель в глазах, Жонсьер накинул поверх своей одежды белый с черными вставками фрак, взял из подставки для зонтов две штуки, предложил спутнице локоть, и они вышли.       Прогноз погоды сулил скорый дождь, однако пока небо было спокойным – просто хмурым. Конец жаркого августа оборвался стремительным похолоданием. Осень уже деловито потирала ручонки, готовясь на полных правах занять место лета. Дыша холодным колючим воздухом, Лу решила, что так и должно пахнуть само определение перемен. Немного дерзко, но интригующе.       Марк открыл для нее переднюю дверь своего автомобиля – со стороны пассажирского сиденья, подождал, когда Лу устроится; закрыл дверь. А сам занял место водителя, первым делом закинув зонты назад. Она прилипла к окну, зачарованно разглядывая красоту ночного города, по которой успела ощутимо истосковаться.       Поехали, не теряя ни секунды. Нужно было успеть добраться до места встречи к полуночи.