9. Воображаемый друг

      – Акушер сказал, что сначала решил, будто девочка родилась мертвой. Не плакала. Не дышала. Рефлекторной реакции на внешние раздражители никакой… Младенца уже почти унесли из родильной, но Джейн взревела, завыла. Стала метаться, угрожать, потребовала показать ей дочь. Врачи сжалились. И вдруг синюшная малышка, едва коснувшись груди матери, заверещала. Когда я заглянул в палату к Джейн перед уходом, она называла своего ребенка настоящим бойцом… С какой-то стороны, я согласен с таким выводом. Девочку подключили к системе искусственной вентиляции легких. Она… больна, Марк. Меня близко не подпустили. Но это видно невооруженным взглядом. Не знаю, продержится ли хотя бы до утра…       Иво оторвался от окна, за которым простирался слякотный весенний пейзаж. Слова его повисли в воздухе так же вязко, какими вязкими были лужи на улице. Нью-Пари встретил смену сезонов неохотно, с большой натугой. Стоило Марку столкнуться с Мартеном глазами, тот увидел, что похожее состояние владело и им: слишком юный, слишком понимающий молодой человек пытался скрыть за сопереживанием растерянность и шок.       То, что Джейн Óсборн, будучи псионичкой, смогла не только выносить, но и произвести на свет ребенка, само по себе рушило привычный уклад, на котором зиждилось существование всей невампирской части человечества. Однако, кроме того, вопрос затрагивал и сторону, к которой Иво не должен был когда-либо почувствовать причастность в принципе. Он и без того нес на плечах груз старых обещаний. Марк поклялся себе, что ни за что не станет пугать его или обязывать ввязываться в опасные игры больше прежнего.       Непроницательная сдержанность укрыла неуместные эмоции, а бокал виски в руках позволил притвориться, что беседа, в общем-то, не трогает сильнее, чем любая другая, случавшаяся между ними в этих стенах.       Всю Инквизицию поглотила полуночная мгла. Кабинет озаряла лишь слабая клякса света от настольной лампы. Темнота всегда помогает скрываться, – думал Марк. Пусть она сокроет и тайну рождения удивительно бойкой девочки. «Дочерью» он не решался окрещивать ее даже в мыслях – родство с вампиром и так уже не принесло несчастной душе ничего, кроме страданий.       – Как назвала?       – Говорит, еще не определилась.       – Спроси в следующий раз, хорошо? Я оплачу похороны и гравировку на надгробной плите.

***

      Лу слушала рассказ Жонсьера, чувствуя на коже неприятные мурашки. Благосклонные, теплые ласки ветра не были тому причиной – пробирало оттого, с какой скорбью Марк погрузился в воспоминания. Историю о том, как Иво Мартен несколько лет приглядывал за ребенком псионички Джейн, Лу знала давно. Но именно день родов прежде не упоминался ни разу. Девочка, которой и собственный отец не пророчил в самом начале никакого будущего, действительно вгрызлась в жизнь изо всех сил. Сейчас на умирающую она была совершенно не похожа. Лу все не могла сообразить, почему Жонсьер выглядит так, будто вместо живого человека видит перед собой гроб, заколоченный со всех сторон.       – После того как Иво ушел, – продолжал повествовать Марк. – Я долго обдумывал стратегию дальнейших действий. Надо было разобраться в причинах случившегося, выяснить для чего, ровно как с псиониками, вопрос фертильности вампиров перевирается. Умышленно ли? Или все не так: вдруг жизнь моей девочки первая в своем роде?       – Иво что, не имел представления, кто Вы такой, даже когда родилась Ваша дочь?       – Почему же? Имел, конечно. Я знаю его еще с тех времен, когда он сам был малышом.       – Тогда тем более. Привлекли бы все инквизиторские ресурсы к разбирательству.       – Это мой крест. Я не мог рисковать. Ни Вальдемаром, ни Иво. К тому же последний и без меня рисковал каждый день. За человечество.       – И много Вы выяснили своими силами?       – Прошло уже почти тринадцать лет с тех пор, Рид. Увы, не удалось приблизиться к разгадке ни на шаг. Понятия не имею, каким образом облегчить ее страдания. Да и в силах ли я.       – Ха! Девчушка сама кого хочешь застрадает. Не из робкого десятка. Не пропадет.       – Интересно, откуда такая уверенность? Вы же перекинулись с ней всего парой слов.       – А Вы – дайте угадаю – не одним?       Марк крайне яростно глянул на нее. Лу не хотелось поливать Жонсьера остротами. Пожалуй, момент откровения был самым неподходящим кандидатом для подобных реплик. Но язык повернулся быстрее, чем удалось обработать мысль. Честно говоря, внутри снова закручивалось раздражение: сколько лет уже он упрямо, как настоящий баран, бьется головой обо все свои проблемы в одиночку? И ладно бы результат от этого какой-то был…       Видимо, вечная жизнь привела его психику к закостенению. Что ж, пусть переучивается. Нечего было связываться с Лу, многоуважаемое вампирское старье.       – Серьезно, Жонсьер. Такое ощущение, что мы с Вами говорим о немощной старухе, а не юной девочке. Ну да, не носится она на своих двоих, испытывает трудности. Так у кого их в этой жизни нет? Вас вон вообще с трудом вынести можно, но ничего. У Вас есть и близкие, и работа, и всякие штуки, которые Вы любите. Все это у нее еще впереди. Язык подвешен, будь здоров. И руками работать может. Выдели бы Вы, какая там мелкая моторика – закачаешься.       – Я знаю. Знаю, что она не беспомощна. Мы с ее матерью не были близки в том смысле, который подразумевается между двумя людьми, у которых есть общий ребенок. Однако кое-что, помимо самой Ивонны, нас объединяет: стремление во что бы то ни стало уберечь, защитить. Меня убивает, что все, что я могу себе позволить – вот так наблюдать издалека. Нельзя даже приходить сюда слишком часто, чтобы ненароком не выдать, какие отношения меня связывают с моим собственным ребенком. Что мне еще, скажите на милость, кроме беспокойства за нее, остается?       Лу поерзала задницей по холодной поверхности вентиляционной коробки, сокращая расстояние между собой и Марком. Придвинулась. Одну свою руку положила поверх его запястья. Сжала с силой. Постаралась сказать достаточно твердо – чтобы до Жонсьера точно дошло:       – Вы за ней присматриваете – уже хорошо. Но беситься, бесконечно винить себя настолько же бесполезно, насколько и губительно. Смотрите шире: за чистым разумом возможности. Могу поспорить, Вы изо дня в день изводите себя так, что попросту упускаете что-то очень важное прямо из-под носа. Деталь, которая обязательно поможет найти ответы на Ваши вопросы касательно рождения девочки. Или все то время, за которое Вы можете наблюдать, как она взрослеет. Подумайте, Жонсьер, что для Вас важнее: Ваши собственные страхи или жизнь ребенка.       Он ничего не ответил, занятый тем, чтобы вглядываться в ее лицо. Лу тоже в упор пялилась на Марка, чувствуя кожу его руки под своими пальцами, и надеялась, что прикосновение это не менее убедительно, чем весь ее вид.       – Вы сейчас злитесь на меня или сочувствуете? – с сомнением поинтересовался Жонсьер наконец.       – Как будто нельзя сразу и то и другое, – заявила Лу не шелохнувшись.       Он снисходительно фыркнул:       – Ну, давайте тогда в довесок обнимемся да поцелуемся.       – Ой, блять, – она сразу отняла ладонь; просипела раздраженно: – какой же Вы противный...       – Вы же меня терпите.       – Приходится.       Смолкли. Снова расселись, как и прежде. Лу вернула внимание городу, а Марк предпочел закрыть глаза – Ивонны внизу больше не было видно. Должно быть, успела скрыться в здании, пока они вели спор.       – Можем пойти выпить, если хотите.       – Я бы лучше здесь еще немного побыл.       – Окей.       Лу улавливала в его уставшем, но теплом голосе, что ее слова все же произвели на него правильный эффект: Жонсьер не оборонялся, не упрямился. Сама его поза превратилась из натянутой, готовой рассыпаться в умиротворенную. Лу думала про себя, что он, наверное, сосредоточился на том, чтобы слушать, как стучит сердце его дочери совсем неподалеку. Может, несмотря на преграду расстоянием, теперь оно стало ближе, чем во все прежние года. Размышлять на этот счет было обнадеживающе: не потому, что Лу за полчаса успела, как святая доброта, проникнуться к семейной ситуации Жонсьера, а потому, что видела – Марка отпустило. Немного. Значит, века фатального заблуждения и самообвинений перешить все-таки возможно.       Продолжая сидеть рядом, она представляла, какая жизнь ожидает ее саму в будущем: наверняка длинная, запутанная. А в какой-то момент пришла к выводу, что главное, чтобы рядом всегда был кто-то, способный ударить по запылившимся мозгам и – пусть даже силой – привести в чувства.       Что-то внутри: назойливое, малость недовольное – подсказывало, что роль эта уготована Жонсьеру. Кажется, придется им попеременно заниматься взбучкой друг друга. По крайней мере пока выбор бессмертных спутников все равно не особо велик.       Ладно. Еще есть Вальдемар. Однако Лу, поспорив минуту сама с собой, справедливо решила не вписывать его во всю эту «отрезвительную» схему: сам Шафран наверняка только спит и видит, как бы сделать так, чтобы оба – и Марк, и Лу – как можно реже вспоминали о нем. Глядишь, мороки было б меньше.       – Почему Вы улыбаетесь? – озадачился Жонсьер, когда поднялся через некоторое время на ноги, видимо, сочтя, что пора и честь знать.       – Да так, – не вдаваясь в подробности своих витиеватых размышлений, ответила она. – Просто подумала, что шайка вампирская мне досталась безнадежная.       – Неужели? – скептически отозвался Марк.       – Ага, – Лу резво вскочила следом. – Но я не жалуюсь.

***

      Секса у Лу не было давно. Так что тело воспламенилось и отозвалось на грубоватые, несдержанные ласки почти мгновенно: руки незнакомца пробрались под толстовку, стиснули грудь поверх плотной ткани спортивного топа, а с ее губ слетел первый отчетливый вздох, поощряющий все происходящее.       Тесно, потно. От мужика несло дешевым алкоголем. Мерзковатая комбинация, до боли привычная раньше, сейчас вызывала чувства, граничащие с отвращением. Вероятно, дело заключалось не столько в вампиризме, сколько в том, что сама Лу и капли в рот не взяла. Мозг отключить сложнее, когда он соображает на сто процентов.       Тем не менее снять напряжение хотелось до чертиков. Она выгнулась, ягодицами упираясь в выпуклость, проступающую в районе паха партнера. Специально издала низкий, требовательный стон, призывая не медлить. Лу знала, что они с ним уже более чем готовы: резкий запах предэякулята забивал ноздри, перебивая застоявшуюся в воздухе вонь мочи.       Парень среагировал на зов оперативно. Его руки, вовсю балующиеся под бельем, исчезли. Он качнулся назад, отлипнув от Лу. Развернул к себе лицом. Залез в пространство между телами – звякнула пряжка ремня. Разобрать, чья именно упорно не получалось. В ушах у Лу зашумел пульс. Она даже от нападка поцеловаться отмахнулась лениво, уткнувшись пьяному романтику в шею. Только пробубнила:       – Без этого, дружище.       – Как пожелаешь.       Ремень все-таки был ее. Лу поняла это лишь потому, что любовник сосредоточился на другом: рывком стянул джинсы до колен, провел широкой, шершавой ладонью по внутренней стороне бедра. Она ощущала все его прикосновения как-то смазано. Чужая глотка была слишком близко. Маняще близко. Голова шла кругом. Быстрее. Больше. Ярче. Хочется. Господи, как же хочется…       Лу отпустила себя. Набросилась на добычу прямо на месте – пока его рука утопала у нее между ног. Он не прекращал ласки еще где-то долю секунды, но в этот момент ей стало полностью наплевать на нижнюю половину тела. Крышесносно, почти как оргазм, оказалось пить из живого организма, не отказывая себе в удовольствии слышать вопли, внутреннее насмехаться над бесполезными попытками вырваться и отбирать-отбирать-отбирать жизнь крупица за крупицей.       Жажда вдруг схлынула. Растворилась так же быстро, как и возникла. После трех больших глотков. Лу отстранилась, проморгалась. Парень обмяк, съехал по стене туалетной кабинки и мешком плюхнулся на кафельный пол.       Теперь сердце зашлось уже не от странного наваждения, но от самого настоящего ужаса. Она подалась вперед, практически рухнув прямиком на незнакомца, поскольку запуталась в штанинах, когда начала движение. Падения не случилось в итоге потому, что Лу вовремя остановила свое туловище, оперевшись о тонкий пластик перегородки между туалетными секциями.       Матюкнувшись, Лу торопливо влезла в джинсы как полагается. Присела на корточки. Зажала кровоточащую рану на шее мужчины. Другой рукой нащупала пульс. Довольно вялый, но, к счастью, он был. Мозги, поглощенные паникой, работали с трудом. Затошнило. Глаза заметались.       Чтобы попробовать успокоиться, Лу, следуя заученному примеру, начала размеренно дышать. Тут же на ум пришел Жонсьер. А следом и все, чему он учил. Если напала на человека, оставь при нем нож, загипнотизируй по возможности всякого нежеланного свидетеля и делай ноги.       Как раз тогда в туалет, громко хлопнув входной дверью, кто-то ввалился. Она напрягла слух. Шаги казались неуверенными, ритм сердца чрезмерно быстрым. Очередной пьянчунга, перебравший со спиртным. Молясь про себя, чтобы он не оказался псиоником, Лу телекинезом отодвинула защелку. На языке сложила требования: чем четче формулировка внушаемых мыслей, тем результативнее эффект. Страх трепыхался в поджелудочной: если там все же псионик, придется вырубить; лишь бы не удрал…       Отойти от пострадавшего так, чтобы он не истек кровью, не представлялось возможным. Пришлось толкнуть дверцу кабинки, снова прибегнув к силе мысли.       – Не двигайся. Молчи.       Приказ настиг бедолагу и остановил, как путы, стреножившие лошадь. Лу достала вампирский нож. Прямо так, не разворачивая его, переместила в карман парня, которого лишила сознания. Второй парень, застывший напротив всей этой неприглядной картины, смотрел на них соответствующе. В его глазах плескался испуг, отвращение и полнейшая ошарашенность.       – Перестань бояться. Подойди. Зажми рану. Вызови скорую. Дождись медиков. Забудь, что видел меня.       Вскоре Лу поменялась местами со свидетелем инцидента. Он принялся с внушенным безразличием выполнять инструкции, а она закрыла за собой кабинку. На ватных ногах проковыляла до раковины. В зеркале, висящем над ней, несколько мгновений разглядывала свое окровавленное лицо, переваривая масштабы кошмара: как так-то, сука? Вот и наработанный бесконечными тренировками самоконтроль…       Хорошо еще ума хватило остановиться. Кажется, мужик живой. При мысли о том, насколько слабым был его пульс, руки сильнее задрожали. Лу закрыла глаза. Пополам с дыхательным упражнением досчитала до десяти. Ладно, все равно ничего больше сделать нельзя. Надо уходить.       Открутив кран на смесителе, она намочила лицо и ладони. Работающий через раз, диффузор отказывался нормально выплевывать мыло. Лу чуть не размозжила его со злости – торопилась, чтобы сильно не светиться на камерах в таком виде. Когда врачи прошмонают одежду пострадавшего и найдут у того нож, передадут информацию вампирским службам ликвидации, которые должны подчистить компрометирующие записи. Но внутри Лу все сжималось от недоверия. Вдруг сплохуют? Или вовсе откажутся прикрывать. Она же вроде гадкого утенка среди всех кровососов Нью-Пари. Лишний раз при большом желании показать отношение таким образом – как раз плюнуть.       С горем пополам вымывшись, Лу начала насухо вытирать лицо. Рулон с бумажными полотенцами опустел стремительно – она даже обогнула раковину, чтобы взять несколько штук около соседней. Нервозность, кроме прочего, подкреплялась тем, что Лу понимала: сейчас друзьям в глаза врать придется как ни в чем не бывало. Да, пожалуй, еще немного в статусе вампира, и нервный тик гарантирован.       Ребят в общем зале не обнаружилось. Минуя мешанину из неонового безумия, пьяных вусмерть людей и оглушительной музыки, Лу выбралась на улицу. Йонас и Доган курили вдвоем, стоя немного поодаль от входа.       Она подошла, встретившись с их озадаченными лицами. Сразу затаила дыхание, проклиная себя – неужели кровь все-таки плохо смыла? Ну и срань.       – Ты быстро сегодня, – усмехнулся Доган, и Лу с облегчением сообразила, что оба друга находили нетипичным именно это, а не ее внешний вид.       – Мутный какой-то оказался. Я деру дала.       Посмеялись, мол, какая неожиданность. Потом Доган предложил вызвать машину и продолжить у него дома. Якобы затраты на местное пиво ощутимо били по кошельку рядового спасателя, до следующей зарплаты питаться одними мышами он не горел желанием. Снова разразились негромким хохотом.       Посиделку устроили в «Утконосе» просто по старой памяти: любили место за все хорошее, что здесь когда-то случалось; эти стены еще помнили их зелеными, в полном составе.       «Печеночным больным» ни сигареты, ни выпивка не полагались. Лу, как монашка, пила воду весь вечер и нехотя грызла овощи, которые в нее с угрозами заталкивал Йонас.       Уже в машине он сказал, с притворным безразличием глядя на отдаляющийся бар:       – В конце следующей недели, после суточного на кладбище поеду. Вы со мной?       И Лу, и Доган согласились не сговариваясь.

***

      В понедельник Лу еле дотерпела до обеденного перерыва. Вылетев из кабинета Иво, как только на пост вернулся Кей, помчалась на первый этаж на всех порах. Лифт полз непозволительно медленно. Надо было лестницей воспользоваться, – царапалась в голове недовольная мысль, пока стеклянная коробка ехала вниз.       Наконец массивные двери плавно раздвинулись в стороны, и толпа торопливых попутчиков хлынула наружу, рассредоточившись, кто куда. Лу тоже была частью потока. Вместе с парочкой коллег прошла через три коридора, поздоровалась по пути с Джозефом Ришаром. В итоге очутилась в кафетерии.       Буфет оказался заполнен голодными ртами и шумными разговорами. В помещении витал запах выпечки, смесь самых разных одеколонов, стойкий кофейный шлейф. Ради последнего, по сути, Лу и прибыла. Вернее, то был удобный предлог еще для кое-чего. В прошлую пятницу условилась в это время встречаться с Жонсьером, чтобы отрабатывать долг. Но сейчас гораздо больше волновало другое.       Замерев у прохода, Лу повертела головой. Остановка образовала в движущейся волне людей небольшую пробку. Кто-то вспылил, кто-то, пихаясь локтями, стал пробираться вперед и обступать преграду. Но сама она уверенным шагом сдвинулась с места, только когда каштановый затылок Марка мелькнул среди массы похожих голов. Жонсьер сидел за столиком у дальнего окна.       Едва ли не на сверхъестественной скорости Лу обогнула прорву прочих столов. Заняла место напротив Марка, грузно приземлившись на шаткий квадратный стул, каких вокруг было еще уйма. Жонсьер глядел на нее долю секунды, прежде чем коротко кивнуть. И, надо сказать, выглядел он странновато.       Нихера себе. С какой стати у него зрачки так расширились? Слышать же должен был, что Лу здесь. Ну, старость не радость, видимо. Впрочем, остальное лицо привычную невозмутимость не утратило: на нем не отражалось и тени удивленья.       Боковым зрением Лу заметила, что кофе для нее уже подготовлен. Однако тянуться к чашке не спешила. Сначала…       – Мне нужен совет. Вчера произошел инцидент...       – Я весь внимание.       – Не удержалась. Напала, – Лу заговорила совсем тихо, используя короткие, общие формулировки. В общественном месте распространяться о подробностях было недопустимо. Но она знала, что Марк поймет суть и без этого. – Хотя перед выходом из дома специально выпила сколько надо. У меня как будто тумблер переключился. Не понимаю, в чем дело…       – Прибрались за собой? – Жонсьер подхватил шепот, и тон его звучал серьезно, больше как констатация, а не вопрос.       – Естественно.       – Тогда переживать не о чем. Рядовая ситуация.       – Для меня ни черта не рядовая. Говорю же, это было помутнение лютейшее. Хуже, чем в самую первую ночь. Хуже того, когда мы выдержку мне тренировали, и я днями голодала… Как предвидеть в следующий раз? Как не допустить?       – Хорошо. А контекст какой? Хотя бы приблизительно.       – Случилось во время секса. В баре. Но я была трезвая. Ни грамма спиртного, клянусь.       В отличие от Лу, Марк уже приступил к поглощению своей порции напитка. Услышанное, по всей видимости, стало неожиданностью: он слегка поперхнулся. Так или иначе держать маску стоицизма дальше ему удалось почти без неловкости в голосе:       – Вы уверены, что именно со мной хотите обсуждать свои сексуальные девиации?       – А с кем еще? Не в «Реактор» или домой к Сарду же мне заваливаться. Других специалистов толком не знаю.       – Разумно, – Жонсьер прочистил горло, символически обозначая этим, что просчитался. – В общем, могу сказать, что молодые иногда сталкиваются с подобным, насколько мне известно. Спутать сексуальное влечение и второе несложно. Оба процесса относятся к фундаментальным потребностям организма. Когда… Если Вы находите кого-то привлекательным, то можете в тот же момент захотеть поглотить его. Это гормональное. Как желание присвоить, доминировать. Полагаю, поскольку Вы еще учитесь понимать новое в себе, граница между этими состояниями временно отсутствует. Я бы рекомендовал в ближайшие месяцы избегать физической близости. Пока не обвыкнетесь совсем.       Она кивнула, не глядя Жонсьеру в глаза. Не потому, что испытывала неловкость, а оттого, что чувство это было больше похоже на отвращение. К самой себе.       – Меня колошматило потом. Думала, свихнулась.       – Если так перепугались, почему мне сразу не позвонили? – в этот раз Марк отвратительно спрятал сочувствие за серьезностью.       – Да я с друзьями еще несколько часов была. Дальше – от стресса, наверное, – в сон провалилась. А утром решила, что, раз уж мы и так встречаемся сегодня, то смысла в этом уже как-то нет… В следующий раз, если что, – Лу поморщилась, – буду умнее. Наберу.       От укола нервозности пальцы нашли ручку чашки с кофе и принялись с ней баловаться. На самом деле ночь утекла больше в кошмарных видениях, чем в забвении. Но уточнять об этом не было смысла: сны часто мучили и до вампиризма; Жонсьер с этим вряд ли помог бы. Паршиво просто до дрожи – ни одно успокоительное никогда не помогало.       – Все в порядке, Рид. Слышите? Вы поняли природу. И будете осторожнее. Нет ничего предосудительного в случившимся. Моя ошибка, если уж на то пошло. Я забыл об этом аспекте, когда давал базовые знания во время обучения.       – Вы же не могли вообще везде солому подстелить, – Лу все-таки подняла на него глаза, отмечая, как Жонсьер побелел.       – Должен был.       А вот и роднехонькая позиция. Тут как тут. Подумалось: может, зря все на него вывалила. С другой стороны, опять же, на кого в таком случае?       – Это невозможно, – пытаясь подтвердить слова действиями, она покачала головой. – По крайне мере, если Вы не суперкомпьютер. Как я вижу, сидите тут вполне себе из плоти и крови.       – Значит, Вам в самом деле нужны еще связи. Чтобы заполнить пробелы. Помню, Вы говорили, что поладили с Авраамом. Давайте дам Вам его контакт?       – О, чур и Бернадетт тоже.       Лу мгновенно оживилась. С искренним энтузиазмом достала телефон. Быстро перепечатала номера и повернулась к окну, чувствуя на губах след легкой улыбки. Марк недолго молчал, позволяя прийти в себя. Когда она снова крутанула головой, оглядывая его, увидела, что Жонсьер в очередной раз сделал глоток. С абсолютным блаженством. Пришло запоздавшее осознание: точно…       Цвет жидкости в собственной чашке доверия никакого не вызывал. Да и остыло все наверняка, пока Лу распиналась. Молодец. Сама себе жизнь усложнила. Обычно, конечно, по-другому и не бывало.       Первый глоток: густой, склизкий, горький – прополз по горлу мучительно, словно был агонией умирающего. Когда в глазах защипали слезинки, Лу решила, что до этого не так далеко – жижа казалась ядом. Отставила чашку, радуясь, что в условиях пари не значилось ничего о скорости поглощения кофе. Отозвалась осуждающе:       – Как кусок грязи… И почему Вам обязательно симпатизирует все душераздирающее?       Жонсьер наблюдал за своей жертвой, победно смакуя каждую сподвижку мимических морщин на лице напротив. Его месть была безжалостной и холодной, прямо как напиток, терзающий Лу. А затем он отчего-то вдруг содрогнулся в беззвучном коротком смехе. С явным, контрастирующим теплом отметил:       – Рад Вас видеть.       – Мы же виделись позавчера.       – Не так. Честно говоря, Ваша реакция напомна мне вечера, когда Вы упрекали меня за любовь к Шопену или к «Звездному пути». Чуть ли не слово в слово оценка.       – О, – на мгновение Лу открыла рот, как рыба, выброшенная на сушу; до нее дошло, в чем дело. – Так Вы по мне скучаете, Жонсьер.       – Если будет уместно в таких вещах признаваться.       – Так и знала, что привнесла в Вашу холостяцкую берлогу веселье.       – После… некоторых событий мне долгое время было тоскливо и тяжело возвращаться домой. Наличие там живой души в Вашем лице действительно скрасило грусть, да.       – Все верно. Моя душа – солнечный свет. Продолжайте.       – Впрочем, гордыни ей не занимать.       – Поэтому мы и поладили. Чтобы в конце концов выяснить, кто из нас больший гордец.       – Вероятно.       – Хоть я и продула, заглядывать в гости все равно могу. «Скрашивать грусть» – понятие опциональное.       – Конечно. Приходите в любое время.       – Но трахаться с Вами вместо Вашей жены не буду.       – Боже, упаси…       – Не поняла. Рожей настолько не вышла, что ли?       – Нет, я вовсе не…       – Да я над Вами стебусь. Спокойно, никто на инквизиторское целомудрие не посягнет.       – Вы можете хоть когда-нибудь за языком следить, Рид?       – Могу. Но Вы же знаете, получается это только там, где Вас нет.       Он скукурузил такую мину, что Лу прикусила изнутри щеку: лишь бы не расхохотаться в голосину. Несмотря на легкий румянец замешательства и мнимое недовольство, аура Жонсьера сквозила дружелюбием. Он привык, что Лу прет, как танк, напролом, а она находила попытки Марка делать вид, что ему это все еще досаждает, забавными.       Когда-то банальная человеческая привязанность между ними выглядела бы издевкой. Но все же теперь она образовалась и пускала корни все глубже. Просто, по-бытовому сидеть вот так было приятно. В разы приятнее, чем платить по счетам за проигрыш в споре. Что ж, ради первого недельку потерпеть второе будет, наверное, не так сложно.

***

      Вечером Лу зашла домой, чувствуя вместо ног две безвольные сардельки. Усталость после смены съедала ее настолько, что она даже забыла сперва повернуть дверной замок. Перешагивая через раскиданные по полу вещи, вспомнила об этом уже на середине пути до кровати. Шлепать обратно не было желания – вместо Лу к порогу полетел телекинез. Отзвучал щелчок, и она спокойно продолжила путь. Стянула по ходу движения форму, добавляя общему хаосу вокруг составляющих.       На постели с одной стороны тоже творилось невесть что: гурьбой там валялись блокноты, бюстгальтеры, ноут. Пообещав, а вернее, соврав себе, что завтра непременно все разгребет, Лу обошла кровать и улеглась на свободной половине. Рывком выдернула из-под груды вещей одеяло. Завернулась в него. Лежала, листая смешные и не очень смешные картинки в интернете. Тянущее напряжение из тела постепенно рассеивалось.       Спать не хотелось: ни физически, ни морально. Кошмары начались после Тайлера. С переменным постоянством они были с тех пор рядом с Лу всю ее жизнь. Яркие. Реалистичные до такой степени, что тело парализует, когда открываешь глаза, обливаясь потом. И дышать нечем.       Прошлой ночью, находясь под впечатлением от визита в «Утконос», Лу переживала момент нападения снова. И снова. И снова. Только смотрела в бессознанке на себя как бы со стороны – ни то от лица бедолаги с прокушенной шеей, ни то глазами застывшего в гипнозе свидетеля. Но неизменным всякий раз было одно: убийства. Во сне Лу поддавалась велению жажды, не щадила никого. Пары глотков звериному нутру недоставало, и оно творило бесчинства с особой жестокостью. От жертв в итоге оставались даже не высушенные трупы – разорванные в клочья останки тех, в ком и людей-то узнать получалось, лишь если ощутимо напрячься.       Потолочный светильник над зеркалом в том роковом туалете мигал со скрежетом. Оглядывая свое сытое отражение, Лу видела, как оно искажается все сильнее с каждой новой вспышкой света: как кровь, текущая изо рта, становится гнилью, как кожа на лице сереет, как глазные яблоки, наполнившись вспухшими сосудами, проваливаются вглубь глазниц.       Ей нравилось новое обличие. Оно выглядело достаточно устрашающим, чтобы соответствовать мощи, которую Лу в себе ощущала. Но потом свет обязательно гас совсем. Ненадолго. А когда загорался вновь, она перекидывалась обратно: становилась жалкой, никчемной слабачкой, человеком, лишенным вампирской сути, клыков, лишенным всего, что означало достоинство. Лу приходила в горячую, обидную ярость. Разбивала зеркало. Осколками ранила руки, и запах крови был тем, на чем она очухивалась.       Хорошо, что сон больше не являлся с некоторого времени такой уж неотъемлемой частью расписания. Сейчас постель выполняла свою главную функцию – помогала расслабиться. Лу бесцельно залипала в социальных сетях с минут сорок. Потом почти поднялась, чтобы сбегать в туалет. Лень одолела. Да и лишний раз лавировать в беспорядке, который сама развела, честно говоря, было той еще задачкой.       Глаза зацепились за чат с Жонсьером. На ум пришла мысль: увидь он состояние ее жилища, поседел бы за мгновение. У самого Марка даже пыль дома – если вообще где-то присутствовала – лежала на поверхностях филигранно тонким слоем. Не иначе как Жонсьером выдрессированная. Он складывал белье после стирки идеально ровной стопкой, рабочую униформу выглаживал на два раза и ботинки Лу всегда ставил вровень со своими, нос к носу – когда она выпрыгивала из них как придется, возвращаясь после занятий на улице. Беспорядок был полным антиподом Марка во всех смыслах.       В Термитнике больше никто противно не жужжал над ухом, отчитывая за бедлам. Не поучал на каждом шагу, устраивая нудные, бесконечные по продолжительности лекции о том, как правильно распоряжаться жизнью. Не норовил по пустякам затевать споры. Здесь вообще стояла отвратительная, звенящая тишина.       Раньше Лу считала уединение личным сокровищем: после многолетнего соседства с гурьбой в чем-то наглых, в чем-то своенравных, в чем-то шумных подростков это было закономерно. Но теперь жилой блок казался каким-то донельзя несуразным: чересчур большим для нее одной, чересчур пустым и безжизненным. Потому Лу и заваливала его всякой всячиной. Чтобы, приходя домой после работы, не оказываться в колючей стерильности.       Особенно сильно такой маневр был необходим после того, как она узнала, что стерильность существует и иная: теплая, уютная, отражающая характер не столько обстановки, сколько жильцов. Без Жонсьера добиться последнего Лу могла разве только тем, что иногда погружалась в воспоминания. Вот как сейчас.       Уйма всего успела случиться, пока весна превратилась в осень – до сих пор толком в голове не укладывалось. Корпус сменился кабинетом Приора Инквизиции. А люди, по которым Лу тосковала и к которым испытывала гнусные эмоции, поменялись местами.       Жонсьер, при первой встрече готовый пристрелить Лу за неугодный ему ответ, сделал за это время для нее столько, что, как бы она ни старалась, перестать считать себя должником не могла. И вроде мозгами понимала, что он никогда не ставил вопрос таким образом. Помнила, что даже прямым текстом опроверг саму вероятность этого однажды. Упрямые, бесконтрольные чувства, однако, считали по-своему.       Лу перевернулась на другой бок. Открыла агрегатор всех своих счетов. Вбила в строку суммы перевода цифру с несколькими нулями. Нажала «отправить», не жалея о потере нисколько. Дальше бунтующий мочевой пузырь все-таки погнал ее в туалет.       Минуты через три Лу вернулась к любимой кроватке. Смартфон, в спешке организации спасательной операции трусов от намокания оставленный на матрасе, бил холодным светом дисплея в потолок. Когда Лу снова взяла его в руки, со шторки уведомлений на нее смотрело ультимативное: «ПОСТУПЛЕНИЕ ОТ: МАРК ЖОНСЬЕР…» Вернул, зараза.       Не успела Лу и переварить возмущение, запиликало еще одно уведомление. На этот раз пришло оно из мессенджера – за авторством все того же пользователя, правда: «Что вы задумали?»

«Моральную компенсацию за неродивого соседа».

«Я же буквально сегодня вам говорил, что ваша компания мне в радость».

«Это без учета неудачных уроков, затрат на мое питание и наряды».

«Не знаю, сколько конкретно вы потратились, но по возможности компенсирую».

«Ни к чему. Лучше инвестируйте в себя. У вас же с транспортом как раз беда».

«На хорошую модель пока все равно не хватит».

«Между близкими остатки премиальных раскидала».

«И вы не исключение».

«Но я действительно не нуждаюсь в подобных жестах».

«Надоели. Я щас опять Тилли включу. Заболтаю до смерти».

«Придется согласиться».

«Так себе угроза. Мне нравится Тилли».       Лу снова повернулась на другой бок. Сгребла ноги поближе к телу. Вместе с движением довольное выражение на лице мелькнуло перед глазами, отраженное от экрана телефона. Она поняла ровно две вещи. Во-первых, Марк ни за что не примет благодарность деньгами. А значит, пора креативить. Ну, и во-вторых – находить себя похожей на эту героиню прежде не было столь же волнительно.

***

      Встреча Иво с Кристел Миймо и ее командой ученых, случившиеся на следующей день, прошла легче, чем забитый собраниями понедельник. Советники и вельможи Нью-Пари своими кислотными улыбками действовали на нервы, а улыбка Кристел казалась настоящей, хоть и сдержанной. Лу заметила долгие переглядки между ученой и Приором, выражающие нечто вроде: «за это спокойно можно умереть». Они оба представляли собой людей чести, рискнуквших всем ради правды. Тяжесть, сидевшую в глубине их глаз, Лу не спутала бы ни с чем больше: там укрывались страшные воспоминания, бессонные ночи и необратимость множества решений.       Когда же они отрывались друг от друга и синхронно поворачивали головы на стеклянную стену палаты, в которой глубоким беспечным сном спал малыш Эллиот – младенец, спасенный Лу из смертельной опасности на старом заводе, – лица их излучали чистую надежду. Чего утаивать: чувство в таком антураже становилось заразительным.       И надежда согревала Лу всю обратную дорогу до Инквизиции. Невзирая на ливень, противно отбивающий неровный ритм по корпусу машины. Невзирая на громадное пятно на форменных брюках, возникшее в момент, когда автомобиль совершил резкий поворот, после которого имбирный чай Кея покинул пределы картонного стакана. Невзирая на неприятную перспективу грядущего свидания с кофейным пристрастием Жонсьера. Лу испытывала практически умиротворение: дети будут жить, болезни отступят. И больше никто никогда не обнаружит предсмертные рисунки в человеческих клетках. В ином случае Лу без вопросов использует удлинившиеся сроки своей жизни, чтобы снова это изменить. Пример того, насколько значимыми могут быть решимость и отвага, вдохновлял.       Она взглянула вперед, вынырнув из своих размышлений, и улыбнулась, заметив в лобовом стекле здание Инквизиции. Тогда же удалось случайно пересечься взглядами с Приором – через зеркало заднего вида. Месье Мартен, как и всегда, держал непроницательность при себе. Но соратникам проникнуть в закулисье позволял. Лу разобрала в его лице понимание и безмолвную благодарность. Улыбка растянулась просто до ушей. Было приятным откровением выяснить, что признание между ними взаимно.       Внутри каморки для переодеваний Гектор-медведь встретил Лу с неизменным оптимизмом на плюшевой физиономии. Она привыкла не смущаться наготы перед его стеклянным взором – хотя, признаться, поначалу даже раздумывала деть игрушку куда-нибудь. Эффект присутствия от неживого наблюдателя фонил нехилый, до мурашек неприятный…       Управившись с новой одеждой достаточно быстро, Лу села за туалетный столик – малость поправить макияж. Перед зеркалом стоял небольшой календарь. Одной рукой выводя новую стрелку на левом глазу, второй она перевернула разворот бумажной книжонки. Затем еще раз. И еще.       Игрушечный Гектор натолкнул на кое-какую дельную мыслишку. Вот оно. Конец декабря в этом году выпадает на середину недели. То, что надо!

***

      – Корпоратив? – Даниэль повторила реплику Лу с такой интонацией, будто вместо одного безобидного слова услышала призыв к массовому убийству.       – Да. Новогодний. Что такого?       – Не знаю. Приор не устраивал празднества ни разу за те годы, что я на него работаю.       – Мы же все вылезли из мясорубки пару месяцев назад. Развееться не помешало бы.       – Наверное. Только… Баретти точно будет против.       – Вот поэтому вы с Кеем должны помочь мне его продавить! А с Иво я уж сама как-нибудь договорюсь.       Даниэль ошарашенно покачала головой. Не выражая явного протеста – скорее, сокрушаясь. Они сидели на белоснежном диване в приемной и ожидали, пока напарник пригласит Лу вместо себя. Кей проследовал с Мартеном, когда та пошла переодеваться, и заверил, что спешить необязательно, раз уж это он повинен в казусе с брюками. Свободные минуты Лу посвятила подруге. Подвернулся отличный повод предложить участие в авантюре, однако Дани, по всей видимости, энтузиазма не разделяла. Или попросту была шокирована внезапностью задумки.       Впрочем, Лу не успела расстроиться. Мимо них к кабинету Приора прошел Марк. Почти сразу после того, как он исчез за дверью, в коридоре показалась голова Стоуна.       – Месье сказали, что хотят обсудить что-то наедине, – проговорил Кей, предвосхищая тем самым вопрос, который обе: и Лу, и Вейсс – хотели ему задать.       Затем приземлился рядом, разделив девушек собой. Лу переключилась и стала докладывать план уже эмпатику. Мол, поляну накрыть бы, этажи к празднику украсить. Подарками обменяться. Обязательно.       Не в пример реакции Даниэль, Кей новость воспринял с охотой.       – Когда я был ребенком, – с мечтательным прищуром начал он, – мы с бабушкой постоянно Новый год помпезно отмечали. Каждый раз елка горела ярче, чем в предыдущий. Горячее печенье на столе становилось все вкуснее, а хлопушки – громче.       – Наш человек! Вот бы попробовать печеньице-то. Ты мне про стряпню моей мамы напомнил…       Дани слушала их диалог довольно спокойно, но внезапно выгнула бровь, одними глазами размером с монету спросила: «попробовать?» Лу махнула рукой – домашняя еда вне конкуренции, ради нее и блевать не жалко.       – Я могу попросить ее организовать большую порцию на всех. Если мы все же сумеем провернуть затею с праздником.       Кей подмигнул. Лу возликовала: разулыбалась, порывисто стиснула Стоуна в объятьях, отмечая, что от него все еще пахнет имбирем.       – Знала, что ты поддержишь.       – А у меня теперь ярлык предательницы, значит? – мягко уязвила всю компанию Вейсс.       – Просто ты голос разума для наших взбалмошных голов, – посмеялся Кей.       Сидя рядом с товарищами, Лу не могла нарадоваться. Такие разные и при этом такие сплоченные, приятные люди уже давно стали ей больше, чем коллегами.       Они самоотверженно делились не только уютном общения: еще буквально отдавали часть себя. Стоун закинул одну руку на спинку дивана, принимая более непринужденную, расслабленную позу – натянулась ткань его пиджака, очерчивая рельеф скрытой под одеждой марлевой повязки. Такая же была на плече и у Даниэль. Друзья вот уже несколько недель снабжали Лу кровью, а она исправно платила им. Разумеется, без конца и края полагаться на Кея и Дани, как на дойных коров, было бы бесчестно с ее стороны. Даже если они предлагали сами. Даже если делали это не бесплатно. Лу и так опиралась на товарищеские плечи непозволительно часто. И в прямом, и в переносном смысле.       Она многозначительно глянула на вытянутую штабелем руку эмпатика.       – Не надо больше. Спасибо вам двоим за помощь. Но дальше я сама.       – Нашла новый источник? – удивилась Вейсс.       – Ага. Как раз на днях разберусь с этим окончательно, – ответила Лу.       – Но, если что – ты не стесняйся просить еще, – все равно настоял Кей.       Лу кивнула для вида, в уме прекрасно зная, что вряд ли когда-нибудь попросит близких об одолжении подобного рода. Беспокоящиеся о ней друзья сцеживали просто громадное количество крови, не желая слушать возмущения на этот счет. Ходили как бледные поганки. Лу покупала им шоколадные плитки почти ежедневно, стараясь как-то облегчить физическое состояние двух чрезмерно упорных организмов – честное слово, она уже чувствовала себя Римусом Люпином… Нет, лучше прервать губительный круг снабжения.       Вдруг в приемной показались Жонсьер и Иво.       – Небольшое выдалось обсуждение… – торопливо констатировала Даниэль.       Интересно, зачем они вдвоем вышли?       Замерев друг напротив друга у самой двери, мужчины потянулись за короткими прощальными объятиями. Похлопали один другого по спине. Затем, стоило им разъединиться, от обоих заструился хриплый, тихий смех.       Лу внезапно поняла: чем-то едва различимым взгляд Марка, обращенный к Приору, напоминал тот взгляд, которым сам Иво смотрел недавно на Эллиота. Заботливый, гордый. Сейчас где-то вдалеке сто процентов поперхнулся Вальдемар Шафран – провалиться ей на этом месте, если все не выглядело очень по-семейному.       Пока Лу переваривала осознание, инквизитор на пару с главой Инквизиции, приблизились к злосчастному дивану: сегодня в его пределах случилось удивительно много инсайтов.       Мартен попросил:       – Кей, вернись ко мне, пожалуйста.       – Почему не меня вызываете, Месье? – поинтересовалась Лу.       – Потому, что Вас отпросил я. Приближается время обеденного перерыва, – отрезал Жонсьер.       Она поднялась на ноги. Досадно воззрилась на свои наручные часы: и правда…       – Приятного аппетита, Мадмуазель Рид, – непоколебимое лицо Иво при этих словах почти можно было обозвать коварным.       Так вот зачем явился – позлорадствовать. За время личной беседы Жонсьер наверняка поведал ему о своей недавней победе.       – Ух, вы двое… – в сердцах начала Лу, однако запнулась, столкнувшись с очередной порцией ледяной невозмутимости.       Приор подначил ее абсолютно спокойно. Разве что только морщины вокруг глаз выдавали дружескую насмешку:       – Да-да?       – Просто душки… – пришлось провести цензуру выражения, переиначив задуманную формулировку полностью.       Терять лицо, опускаясь до уровня оскорблений, родом из Термитника, не хотелось. С таким соперником подобный гамбит не прошел бы ни при каком раскладе.       Разом все присутствующие при разговоре, исключая Лу, задавили смешки. Щеки окропила розовизна. Не стыдливая – раздосадованная, сестра выражения: «я вам еще покажу!»       Вскоре конфигурация изменилась: Даниэль направилась к себе, Кей ушел вместе с начальством, а Лу – с Марком. Встали у дверей лифта. Жонсьер нажал кнопку вызова. Она кожей ощущала дискомфорт. Предупреждающе, с угрозой подняла палец.       – Ничего не говорите.       – Я молчал.       – Вы громко думаете, что снова показали превосходство. Это, между прочим, заслуга Иво.       Марк дернул плечами.       – Он почти прямое продолжение меня самого.       – Ах, вот как, – Лу отправила Жонсьеру усмешку. – Неслыханная близость. После такого Вы обязаны мне рассказать, что вас двоих все-таки связывает. В подробностях.       – Хорошо. Но позже. Не здесь.       – Договорились.       Лифт пустил их внутрь себя. Он был безлюден – потому как лавина сотрудников еще не вырвалась из плена своих кабинетов, скованная обязательствами трудового графика. Лу блаженно опустила веки, какое-то время наслаждаясь спокойствием.       К сожалению, на двенадцатом этаже к ним с Марком присоединился попутчик. Лу поняла это, первее, чем услышала шаги. Первее, чем открыла глаза – отвратительная вонь химозного фруктового ароматизатора заставила ее скривиться.       Какой-то незнакомый солдат Корпуса – совсем молодой, вероятно, приступивший к работе вот-вот – протиснулся в кабину в весьма скованной позе. Устроился у противоположной стены: сгорбленный, зажатый. То, что он, судя по всему, пытался скрыть под мышкой, пахло, как отрава. Крошечное замкнутое помещение, имеющее только малюсенькие отверстия воздуховода по верхам, едва ли было подходящим местом для электронных сигарет. Едва ли госучреждение вообще позволяло раскуривать что бы то ни было в своих стенах.       Если бы Лу сотворила нечто подобное в первые недели работы, ее бы выпнули прочь не раздумывая. Особенно по инициативе личности, стоящей по правое плечо.       Конечно, Лу порой выкидывала финтифлюхи покруче. Но разница между ней и новобранцем заключалась в том, что она никогда не применяла наглость бездумно. Хочешь свободы – умей прибегать к ней так, чтобы тебя не поймали. Приобретенный опыт и вовсе показал, что взаимоуважение может быть значимее юношеских порывов.       – Боец, Вы на службе или у себя дома? – со строгостью осадила юношу Лу. – Совесть имеете?       Мальчишка суетливо обернулся. Впился перепуганным взглядом в обвинительницу. Прижатая к телу рука практически вдавила корпус электронки в ребра.       Лу видела: он узнал ее. После кричащих газетных заголовков вся Инквизиция – да, что там, весь город – словом, все кому не лень знали о том, кто она такая. На кого работает. Какой вес в организации имеет.       Скупой платит дважды, да? Вот пусть теперь стоит и мысленно прощается с жетоном, думая, что Лу донесет. Она не станет, понятное дело – слишком незначительное, пустяковое нарушение для того, чтобы распрощаться с карьерой. Но для работы их уровня первична дисциплина. Не научится муштровать себя – ему здесь не место. А пока эту функцию вполне по силам исполнить Лу.       Не голос ли Мака Жонсьера это все у нее в голове со временем утвердил? Пожалуй. Впрочем, отгорбатившись на Церквь полгода Лу на собственной шкуре убедилась, что иначе никак. Ни тело, ни разум не выдержали бы, отвергни она правила игры.       Солдат тем временем не вынес ее взгляда и несколько секунд. Уставился в пол. С позором спрятал химическое оружие запазуху. Прежде чем отвернуться, пытаясь тем самым увеличить шансы на выживание, с покаянием протараторил:       – Да, Мадемуазель Рид. Простите, Мадемуазель Рид.       Остаток пути ехали в тишине. На первом этаже юноша испарился поразительно молниеносно: ретировавшись ровно в противоположную от Жонсьера и Лу сторону. Когда они остались вдвоем, Марк отвесил случаю оценку:       – Браво. Все ждал, что в конце добавите: «не по уставу».       – Собиралась. Но он и так чуть в штаны не наложил. Пусть живет пока, бедолага. Удивительно, что сами рта не раскрыли.       – Я привык к постоянному обществу недоумков. Если бы обращал внимание на каждого мелкого пакостника в своей жизни, давно бы головой тронулся.       – А на меня зато гавкали месяцами за милую душу.       – Вы никогда не были «мелкой пакостницей». Вспомните хотя бы обстоятельства нашего знакомства.       – То есть Вы признаете мою значимость?       – Почти восхищаюсь. Добиться ее из безрассудства мало кто способен.       – Принято.       На том, как два подельника в ограблении: ехидные с ног до головы – они вошли в кафетерий.

***

      На следующий день после работы Лу наведалась домой к Жонсьеру. Вернее, поехали туда вместе. На машине Марка. С утра ему пришлось оставить ее на улице, потому что подземка оказалась забита, как консервная банка.       Цокая каблуками по мокрому асфальту парковки, Лу поплотнее укуталась в пальто. Пыталась спастись от ветра, что безжалостно растрепал прическу. Пряди противно лезли в лицо.       Не менее противным для уставшего мозга был резкий сигаретный дым, исходящий от троих рабочих, перекуриваюващих вместе после смены. Они находились у самого входа. Но ветер далеко уносил кусочки их фраз и табачное амбре. Лу, привыкшая воспринимать шумы вокруг как фоновую какофонию, в болтовню не вслушивалась. И шаг ускорила: чтобы скорее умотать от источника неприятностей, очутившись в потоке автомобилей вечернего Нью-Пари.       Стоило приблизиться к машине, Марк привычно обошел Лу. Отключил сигнализацию. Потянулся к ручке пассажирской двери – открыть ее для спутницы.       – Смотрю, траур по женушке долго не продержал…       Отрывок чужого разговора врезался им в уши, как пощечина. То ли очередной порыв ветра оказался слишком сильным, то ли содержание фразы – слишком провокационным. Проигнорировать было невозможно: расслышали оба четко, дословно.       Радужка карих глаз Марка за мгновение вспыхнула алым. Челюсть сжалась. Он так и замер: пальцами одной руки ухватив дверной рычаг. Лицо его настолько исказилось яростью, что выглядело непостижимо устрашающим.       – Тише.       Лу тронула Жонсьера за локоть, выдохнув короткую, успокаивающую просьбу. Марк обратил на нее внимание. Ни слова больше не говоря, она покачала головой. Попыталась натолкнуть его на мысль: вспомни, сам же говорил, что большинство недоумков не стоят затраты сил.       Да, Жонсьер имел полное право испытывать злость – потому, что никто другой не имел права судить о его жизни, оперируя мерзкими домыслами. Но, напади он сейчас, все их планы придется сдвинуть. Драгоценное время уйдет на устранение последствий. Причем, неизвестно сколько. В случае чего Вальдемар, может, и подождет. Лиз, однако, точно нет.       Марк заглушил вампиризм, также молча соглашаясь с позицией Лу. Глянул с благодарностью. Выпрямился, все-таки открывая дверь. Теперь он выглядел спокойнее – не озлобленным, а просто нервным.       Устраиваясь в салоне, Лу поняла, что только что повела себя с Жонсьером, прямо как Ганиманша с Ганиманом. И ведь сработало же. Да здравствует сила великого женского прикосновения.       Прежде чем Марк захлопнул дверь, она успела мазнуть взглядом по троице сплетников. Про себя пожелала каждому поприкусывать языки к едрене фене.       Те тоже заметили Лу. Словно ощущая, что она на самом деле может с ними сотворить, несмотря на расстояние и невампирский облик, засуетились. Кровь отошла от их голов, обернув лица чистыми, белыми полотнами. Отчего-то перепугавшись до смерти, все трое сбежали еще до того, как автомобиль Жонсьера тронулся.       В салоне Марк сидел с минуту как в воду опущенный. Он, как никто, был хорош в том, чтобы скрывать печаль. Но Лу давно наизусть выучила все разновидности его масок и без труда подсматривала за каждую. Всколыхнулось адское пламя, дремлющее в Жонсьере уснувшим вулканом: боль потери, тоска.       Вот же пустомели! Лишь бы кости всем вокруг перемывать.       Лу решила во чтобы то не стало его отвлечь, помочь выкинуть ерундовую реплику из головы. Когда ворота, ограждающие территорию Инквизиции, остались позади, она потребовала:       – Теперь выкладывайте. Про Иво. Из свидетелей – никого. А во мне интереса – выше крыши.       Марк действительно переключился. В первую очередь на то, чтобы следить за дорогой. Однако на рассказ в том числе – вполне себе с удовольствием, смакуя события прошлого.       К тому моменту, как они добрались, Лу выведала у Жонсьера всевозможные интересующие ее детали. Разумеется, в конце испытывая самодовольное удовлетворение.       Вальдемар написал Марку, что будет у него через полчаса – якобы еще надо уложить сына спать. Лу досадно вздохнула, опускаясь в кресло. И зачем спешили, спрашивается?       В гостиной стоял полумрак: Жонсьер развел огонь в камине, помня, что это по душе его гостье. Сам удалился на кухню. Тишина нарушалась лишь треском бревен в очаге и шуршанием кофейных зерен за стенами. Лу нравилась такая вот приглушенная, но живая суета, и она просто наполнялась ею, как пластинка, на которую записывается невероятно спокойная мелодия.       Лу не задремала, совсем нет. Просто расплылась по креслу, отмела все мысли подальше, позволяя телу получить передышку. Здесь было достаточно хорошо, чтобы ощущать право на подобные слабости.       Чашка с жидкой смертью опустилась на стол рядом. Стук блюдца о деревянную поверхность привел Лу в чувства. Она повела носом и встрепенулась: потянулась, села. Днем не успели пересечься для обеденного кофе-брейка. Охрана Приора в это время посещала вместе с ним строительный объект, на месте которого по плану, через год должно вырасти новое здание Семинарии.       – И почему бы Вам не влить в меня завтра сразу две порции? Дали бы день перерыва…       – Потому, что иначе, – Марк опустился в соседнее кресло осторожно – чтобы не пролить на себя содержимое собственной чашки, – Вы плохо запомните, насколько чревато лишать меня того, что я люблю.       Лу не возразила – только изогнула губы в усмешке, сдерживаясь от закатывания глаз. То ли обстановка на нее так действовала. Смягчающе. То ли глубоко внутри себя она в самом деле считала кофейное условие Жоньсьера справедливым ответом на давнюю подлость.       – Пахнет приятно. Сильно мягче того, что делают в Инквизиции.       – Я сам обжаривал. Знаю пару хитростей. Четыре сотни лет опыта за плечами как-никак.       Лу сделала глоток. Надо же – и на вкус ничего. Может, попросить Жонсьера носить это кофе с собой не работу? Нет, правда: язык грозился отсохнуть, если на него попадет еще хоть капля черной жижи из инквизиторской столовой…       Напитки успели кончиться. Всяческое терпение – тоже. Лу и Марк сняли со стены мечи, накинули верхнюю одежду. Выбрались на улицу. Пофехтовать. Время скоротать как-то все равно надо было. Да и наличие большого перерыва в практике не устраивало.       Поначалу с непривычки сталь плохо лежала в руке, казалась тяжелой. Лязг ударов нервировал.       Но Жонсьер упорно направлял все ее движения по нужной траектории, давал дельные советы. Лу мысленно отметила: как разительно отличаются занятия с наставником от сольных. Есть на кого равняться, у кого подсмотреть нюансы.       Состязательный дух тоже достаточно приятный компонент процесса. Мотивация выкладываться по полной подпитывалась не расплывчатым, далеким результатом, а вполне себе обозримой перспективой победы. Кровь в ушах барабанила. Каждый шаг по скользкой, вязкой земле грозил стать необратимой ошибкой. Провокации лились изо рта в довесок к выпадам.       Схлестывались и расходились. Отскакивали. Изворачивались. Лу больше напирала лоб в лоб. Клинок к клинку. Марк предпочитал прибегать к ловкости. И все же отвязаться одним уклонением от нее он не мог. Не хотел.       Сражение возбудило все нутро Жонсьера. Пока они на время замедлялись, кружась друг напротив друга с расстояния в пять шагов с мечами на изготовку, Лу видела: Марк чувствует себя так же, как она. Желание напасть царапало его изнутри, ноздри раздувались широко, выпуская наружу раскаленный азарт.       Пот скатывался по лицу. Лу наблюдала. Жонсьер анализировал. Обычно читали друг друга на раз два. Здесь же, в сражении, оставив за плечами приятельство, оба предстали друг перед другом загадками. Опасными. Непредсказуемыми. Что на кону? Честь? Авторитет?       Не зная ответа, бросились в бой. Столкновение оружия было наивысшей формой взаимопонимания. Рокот железа звучал, как ультиматум: либо я, либо ты. Победить должен один. И неважно, как далеко для этого придется зайти.       Любые их слова вырывались криками. Синхронно со встречей мечей. Чтобы громче беспощадных ударов. Чтобы наотмашь. Без компромиссов.       – Вулканский захват не помешал бы, да?!       – Считаете, раз я вулканец, без этого никуда?!       – Вам всегда требуются костыли, чтобы не терять равновесие! На работе – форма! За столом – кофе! В общении – официоз! А без этого Вы недовулканец! Недостаточно идеальный! Недостаточно контролирующий! И Вас это бесит!       – Меня бесите Вы, Рид! Я поддерживал субординацию на должном уровне! Сами потом вне работы «выкать» со мной продолжили!       – Я долго считала, что Вы ханжа!       – А я, что Вы – ходячая проблема!       – Мое мнение не изменилось!       – Взаимно!       После длительных конфронтаций вблизи снова разошлись. Обступали друг друга не останавливаясь. По кругу. Лу дышала настолько тяжело, что сквозь зубы вылетал свист. Марк выглядел уставшим. У нее, по правде, тоже уже все мышцы горели. Ну и дела – оба на последнем издыхании. Единственным шансом пойти ва-банк обладал и он, и Лу. Вопрос лишь в том, кто первый вспомнит…       Что он вампир.       Без раздумий Лу вложила в следующее движение всю сверхъестественную скорость, что у нее была. Всю силу. Всю ярость. На секунду раньше, чем оппонент.       Налетела многотонным снарядом. Мечем об его меч. Пошатнула. Завалила. Да, сука! Защищаться сможет. Недолго. Вырваться – вряд ли.       Колени упирались в землю по обе стороны от боков Жонсьера. Клинок давил на клинок. Марк проминал собой почву все больше.       Она наклонилась ближе, налегая так, что вампиризм, который Жонсьер все-таки активировал, не давал ощутимой пользы. Ловушка захлопнулась: он никуда не денется.       Его глаза в темноте сверкали двумя красными фонарями. Только их Лу и видела. Только напор. Только непоколебимое нежелание отступать. Боже, это было лучшее зрелище в жизни!       Почти вплотную. Такие знакомые черты, такая знакомая упертость. Жаль, что сегодня она не принесет ему лидерства. Хотя, вообще-то, Лу ни капельки не жалела. Если настоящий экстаз на ощупь, как холодный клинок, то она успела распробовать это чувство сполна.       И даже так. Не все. Еще не все. Лу почти прижала меч Марка к его горлу при помощи своего. Состязания между ними всегда проходили до первой крови. Одно это можно считать безоговорочно победой. Ну же. Чуть-чуть…       Жонсьер вдруг воспротивился сильнее. Вместе с горячими словами. Как утопающий, пытающийся сделать с незавидным положением дел хоть что-нибудь – завернул к разговору, который они вели пару минут назад:       – Как показательно, что при всей моей гадости, я стал Вам другом!       – Это что за друг такой, который прирезать норовит?! Воображаемый?!       – А хотя бы и так! Вообразите себе, что чем я ближе, тем больше у Вас поводов обучаться лучше!       – Ближе, чем сейчас, мы уже вряд ли будем!       – Тогда к черту официоз!       – И голову твою туда же!       – Не возьмешь!       Он воспрянул. Заболтав, умудрился продавить Лу. Увеличить расстояние между своей глоткой и лезвием. Оттеснил. Немного приподнялся. Ее корпус под его отпором выровнялся. Руки сильнее стиснули рукоять – нужно поднажать, чтобы вернуть превосходство…       – Так, я не вовремя. Вы бы хоть предупредили, что могу стать свидетелем содомских игрищ.       Позади раздался голос Вальдемара: насмешливый, тягучий. Появившись во дворе к моменту высшей точки накала битвы, он сбил с обоих вояк спесь. Жонсьер стал смотреть на Лу озадаченно, а она на него – разочарованно. Из памяти подчистую выветрилось, что они кого-то ждали. Тело, ноющее от усталости, но и разгоряченное, требовало продолжить. Мозг, запрограммированный атаковать, испытывал сенсорный шок: почему все не так, как секунду назад?       Из положения почти на весу Марк ослабил блок. Отнял свой клинок. Оперся на один локоть – вероятно, чтобы снять нагрузку с пресса. Затем заглянул Лу за плечо, и она догадалась, что озадаченность – просто теперь с толикой раздражения – была с самого начала адресована не ей. До кучи Жонсьер огрызнулся:       – Тебя не было целый час!       Мечи вскоре полетели на землю поблизости. Марк обессиленно рухнул обратно на спину, раскинувшись перед Лу, как морская звезда. Он пыхтел от физической нагрузки и выглядел жутко недовольным. Пустить ему кровь в этом положении ничего не стоило. Но тогда потерялось бы все состязательное наслаждение.       – Ночь такая тихая, – невинно ответил Шафран. – Просто прелесть. Как не засмотреться на безлюдный город по дороге?       Теперь Жонсьер смолчал, кажется, считая разумным не затевать бесполезных препирательств. Лу, так и сидевшая сверху на нем, оглянулась. Адреналин от недавней драки все еще шустро гонял сердце, так что она чувствовала себя на взводе.       – Вальдемар. Давай с тобой тоже на «ты»?       – Золотко, – Шафран посмотрел на нее, как на неразумного цыпленка. – Если ты не заметила, я никогда и не требовал другого.       – Я скидку на возраст делала. Старость уважать все-таки надо.       – Вот язва. Хвалю.       Наверное, Вальдемар отпер ворота своими ключами, не дождавшись кого-то у домофона. Или с легкостью перескочил забор, игнорируя то, зачем заборы вообще существуют. С его характером второе будто было более вероятно. Подобную эксцентричность в стержень своей личности ставили немногие. Вернее, обычному человеку ни за что бы не хватило длины жизни, чтобы возвести ее в абсолют до такой степени.       Лу считала, что поучиться тут определенно есть чему. Во всяком случае ходить задорным и живехоньким тысячелетним существом будет поприятнее, чем унылым и причитающим. Размышляя об этом с полуулыбкой, она наконец оставила Марка в покое. Слезла с него, встала на ноги. Протянула ладонь, намериваясь помочь подняться.       – Отлично, Рид.       – Неплохо, Жонсьер.       Даже хвалить друг друга они любили так, словно слова были прямым продолжением стального острия – прикрывая иронией недвижимость уважения. Марк долго не принимал ее жест, одними глазами обещая организовать реванш позже. Только когда Лу с готовностью кивнула, их руки сцепились.       Выдвинулись еще через двадцать минут, потому что Вальдемар погнал подопечных приводить себя в надлежащий вид после катаний по грязи. Сам, вальяжно закинув ногу на ногу, потягивал кофе в темной столовой.

***

      Неслись всевозможными окольными путями. На своих двоих, используя вампирское ускорение. Мрачные подворотни и закутки, лишенные фонарей, скрывали тройку вампиров столь же естественно, как ширма в театре теней скрывает от взора зрителя реальный вид актеров и реквизита. В машине не было надобности – по крайней мере Вальдемар аргументировал решение тем, что воспитательные беседы пока не требуются. Жонсьер, в ответ на это закатив глаза, добавил: с учетом фатального опоздания срезать разумнее всего. И Марк, и Вальдемар ориентировались в тайных венах Нью-Пари без труда, вызубрив все дороги за прежние годы. Лу послушно следовала за ними.       На краю Центра ненадолго зашли в многоквартирный жилой дом. Непримечательный. Один из десятков похожих. Но для Шафрана место имело самое особое значение из возможных – высотка скрывала в себе его семью.       Переступив порог чужого жилища, Лу увидела женщину невероятной красоты. Не молодую, вылизанную до скрипа модель с обложки глянцевого журнала, а привлекательную совсем иначе. Жена Вальдемара встретила незваных гостей в легком ночном халате пастельного цвета, но с квадратными очками на лице. Должно быть, успела нацепить окуляры, когда услышала шорох открывающейся входной двери. Ее прямые темные волосы были собраны в гульку на затылке, зафиксированную карандашом. Женщина выглядела лет на сорок, и даже первые морщины не портили приятное впечатление от всего образа. София источала мудрость и глубину. В том, как смотрела. В том, как двигалась. Чтобы проникнуться к такому человеку, большинству, наверное, хватало десятка минут.       – Папку забыл, родная. Подай, пожалуйста.       – Ты скоро, где право, а где лево, забудешь.       – И тогда ты навсегда станешь моим компасом во тьме, уверяю. Но сейчас нам надо спешить…       – Папочка!       Из глубины квартиры вынырнул маленький мальчик в ярко-красной пижаме с арбузами. Темноволосый, как его мама. С такими же, как у нее, зелеными глазами. Хотя, учитывая то, насколько большими они были, уместно назвать их глазищами.       – Эй, ты чего не спишь, Мати́?       – Я спал. Но услышал, что ты вернулся. Шумишь.       – Ох, прости, дорогой.       Притворно кряхтя, Вальдемар утянул сына на руки. Крепко прижал к себе и слегка покачался из стороны в сторону.       – Привет, кролик, – Жонсьер подошел ближе и потрепал мальчика по макушке.       – Дядя Марк!       Лу не подозревала, что однажды услышит это выражение с большим энтузиазмом, чем то, на что способна Виолетта Ганиман. Впрочем, шаблоны не зря имеют свойство рушиться.       Когда отец семейства поочередно представил ее сначала своей жене, а затем и сыну, мальчик улыбнулся Лу во весь рот. Стало ясно, что огромные у ребенка не только глаза – такими же казались два передних белоснежных зуба. Лу чуть не прыснула, чудом вовремя прикусив язык: прозвище, которым Марк наградил Матиаса, теперь имело под собой понятное основание.       – Ну что, все-таки спать пора. А, мой хороший? Давай, я тебя еще раз убаюкаю.       – Дядя Марк пойдет с нами?       – Конечно, – ультимативный ответ Вальдемара обрубил саму возможность иных вариантов. – Куда же он денется?       – Вы же торопитесь, – заметила с явной усмешкой София.       – Подождут, – к удивлению Лу, отмахнулся уже Жонсьер.       Матиас успел перебраться с отцовских рук ему на шею. Загнанной лошадью Марк при этом выглядел едва – скорее, победителем в лотерее.       Лу – в отсутствие мужчин – София предложила пройти на кухню. Хозяйка заварила ароматный чай с кучей ягодных добавок. Никаких закусок не предложила. Освободив достаточно места за обеденным столом, собрала в неаккуратную кучу книги, калькулятор и громадный ватман с какими-то чертежами.       Свет в этой комнате горел еще до того, как они вдвоем вошли. Глядя на плотные синяки под глазами Софии, Лу предположила, что поначалу ошиблась: скорее всего, жена Вальдемара не вскочила с постели перед встречей с его спутниками, а на самом деле еще не ложилась.       Сидели на соседних стульях молча. Лу испытывала неловкость, однако низкий, тихий голос вскоре развеял это чувство:       – Вы вампирша, да?       – Как догадались?       – Чувствую. Угрозу источаете.       Ясно. Так вот почему окружающие в последнее время шарахались от нее, точно от бубонной чумы. Теперь Лу для невампиров такая же, каким был для нее Марк когда-то: нагоняющая ужас, отталкивающая; незримо, на уровне подсознательных ощущений. Жена Вальдемара тем не менее ни поведением, ни речью страха не выказывала. Лу откровенно поразилась бы, присутствуй он в принципе – при ее-то выборе партнера. Она вообще подняла вопрос, казалось, лишь за тем, чтобы удовлетворить пытливый ум, желающий знать все наверняка.       – Да и муж абы кого с собой в Совет не таскает.       – Он хороший человек – Ваш муж.       – Считаете? Вот он удивился бы такой оценке.       – Ладно, иногда полный засранец.       – Соглашусь. И того, и того в нем в достатке. Но со всеми своими составляющими Шаза складывается в удивительно стойкого, удивительно понимающего человека. Думаю, нам с Мати крупно повезло, что мы встретили его однажды.       – У него работа опасная. Насколько я знаю, Матиас однажды пережил покушение. Не боитесь за сына? Простите, если болтаю лишнего.       – Ничего. Ваш вопрос – самый безобидный, из всех, что я получала по поводу брака. И ответ на него прост до безобразия: боюсь, конечно. Каждый день боюсь. Но не из-за того, чем занимается его отец. А из-за того, что жизнь вообще штука опасная и непредсказуемая. Я почти каждый день по локоть в энергетике. Моя ГЭС может рухнуть в один прекрасный момент вместе со мной. Зато я точно знаю, что у моего мальчика есть родной человек, который защитит его, несмотря ни на что. Даже если я сама уже не смогу…       Увлеченная беседой, Лу не заметила, с какой скоростью кончился чай в ее кружке. Когда Шафран и Жонсьер вернулись, благополучно уложив Мати спать, внутри даже зашевелилось разочарование. Компания Софии ощущалась куда благодатнее, чем то, что сулила скорая компания Лиз Ганиман.       На пороге супруга вручила Вальдемару заветную папку, сокрушаясь, что он снова чуть не забыл все на свете. Благодарность Шафрана не знала границ, свалившись на Софию градом поцелуев. Смеясь, она вскоре выталкала его – а вместе с ним и прочих – за дверь. Перед тем как захлопнуть ее, добавила:       – Была рада с Вами познакомиться, Мадмуазель.       – И я. Можно просто Лу.       – Тогда просто Со́фи.       Спускаясь по лестнице вниз, Лу поняла, что от большинства ничем не отличается.       На улице Марк осадил Шафрана:       – Чем ты сегодня занимался столько времени? Документы и те не удосужился сразу взять…       – Закрутился. У меня целый район под надзором. Семья. И есть еще подопечный, мой мальчик. Но не ревнуй, – Вальдемар похлопал Жонсьера по левой щеке. – Тебя все равно люблю больше.       Смешки Лу отразились от стен высоток, и они продолжили путь.

***

      Совет Вампиров в столице располагался совсем не там, где ожидаешь – при учете всей остальной специфики города – обнаружить кучку чванливых управленцев. В пристроенном закутке низкого двухэтажного дома между Термитником и Центром спряталась дряхлая деревянная лестница, ведущая в подвальное помещение. Ступени шатались под подошвой ботинок. Фонарь, висящий над входом, источником света был только номинально: горел он тусклее некуда. Да и дверь отжила свои лучшие годы явно давным-давно, краска с нее слезла во многих местах.       Внутри интерьер пестрел неоном. Плакаты экстравагантного содержания, громоздкие кожаные кресла и работники с ирокезами и разрисованными телами исполняли роль прекрытия идеально. Никому в трезвом уме не взбрело бы в голову подозревать за самым обычным, вшивиньким тату-салоном подпольное обиталище кровососов.       «Подпольное» в прямом смысле. В углу зала находилась еще одна лестница, уходящая гораздо ниже. Со стороны создавалось впечатление, что она ведет в подсобное помещение. Серая, железная дверь. Рядом швабра, пыльные коробки. Все настолько обыденно, что аж тоска брала при взгляде на этот угол.       Когда Вальдемар отпер проход, Лу посетила неприятная догадка. Иногда, наверное, вампиры наверху действительно били кому-то тату. Случайным, ничего не подозривающим зевакам, рискнувшим заглянуть сюда за услугой подешевле. Сколько из них в итоге получили желаемое, а сколько никогда больше не увидели белый свет, выступив для «ирокезников» ужином, не хотелось представлять даже приблизительно.       Итак, за неоновой мишурой спрятался лабиринт коридоров и кабинетов. Ни одного окна. Ни одного зеркала или цветочного горшка. Лишь лаконичная очередь стульев вдоль стен, разрезанная одинаковыми дверями, и редкие вампиры в деловых костюмах, проплывающие мимо.       Лу, представляя тайный Вампирский Совет, конечно, не ожидала, что увидит гробы и горящие факела повсюду, а мозг все равно рисовал мрачные, пускай и расплывчатые, картинки. На деле все оказалось еще скучнее, чем имитация подсобки наверху. Типичный офис. В подземном бункере – разве что.       Надпись на одном из кабинетов гласила: «ЕЛИЗАВЕТА ГАНИМАН. ПРЕДСЕДАТЕЛЬ». Табличка, как и весь ее род, была синего цвета.       Войти – означало отдать себя в лапы гиены. Но не входить не представлялось возможным. Либо так, либо голову с плеч.       Марк глухо ударил костяшками пальцев по дереву. После раздраженного: «быстрее», вылетевшего с той стороны, дернул ручку. Они переступили порог.       Во главе большого лакированного стола восседала Ганиманша. Зарытая в документах и груде канцелярии. Ее горбатый нос сморщился при виде посетителей.       – Опоздали на полтора часа, – надменно констатировала Лиз.       – Освободили тебя от необходимости терпеть наше общество на целых полтора часа, – изложил свою версию событий Вальдемар.       Тогда Лиз сплющила лицо в гримасе неприязни уже целиком. Вероятно, сочла, что ни едкие комментарии, ни притворный истерический смех, который она так любила, не передали бы всю глубину презрения к отсутствию пунктуальности. Хотя надолго выражение это не задержалось – через мгновение складки разгладились. С почти искренним безразличием мадам Ганиман указала на кресла, стоящие у столешницы:       – Прошу.       Лу и Марк заняли места друг напротив друга.       Шафран, проигнорировав просьбу, встал у Лиз над душой. Протянул ей папку. Звук отщелкивающейся заклепки отразился от всего наполнения кабинета, от книжных стеллажей, от статуэтки в виде глобуса с человеческий рост, от семейного портрета династии Ганиман, висящего гигантским квадратом на одной из стен, и застрял у Лу в горле вместе с комом волнения. Пока Лиз листала их с Марком личные дела, с нуля подробно составленные Вальдемаром – во избежание повторения прошлых казусов, – неумолимо истекали последние секунды свободы.       В итоге мадам Ганиман нажала кнопку вызова на стационарном офисном телефоне. Потребовала:       – Александр, подойди. Необходимо засвидетельствовать процедуру.       Клацнула несколько раз по клавиатуре. Запищал принтер. Однако Лиз не прикасалась к свежеотпечатанным экземпляром до тех пор, пока в кабинет не заглянул ее прислужник: тот самый, с приема. Вампир-цербер.       Документ пошел по рукам Лу, Марка и Вальдемара. Последний особенно тщательно вчитывался в каждую строку, выискивая подлянки и слишком нереалистичные для выполнения пункты. Перед Лу лежал трудовой договор. Самый обычный на первый взгляд: часы работы – учитывающие все особенности смен на ее охранной должности; оклад, условия труда, задачи, которые требовалось выполнять при работе на Лиз. Это не было рабством в чистом виде. Но должность «член спецотряда» по-другому интерпретировать не получалось.       Такова цена помощи Ганиманов за защиту Жонсьера и Лу от страшного суда: согласие работать на их семью, стать исполнителями, ровно как церберы. Удовлетворять любые прихоти, принимать их сторону, что бы ни произошло. Иначе говоря – служить.       Взамен на это, используя свои связи и влияние, Лиз сумела замять случай несанкционированного обращения. Кого-то подкупила, с кем-то заключила сделку, а кто-то и вовсе нашел аргумент: «сейчас мадемуазель Рид – вампирша, а значит, ее подвид в прошлом не несет фактической значимости» достаточно весомым. Словом, до слушания дело так и не дошло. Клыкастый народ в массе своей судачил о том, что вина за произошедшее лежит на Совете, который не удосужился проверить досье Лу тщательно, после подачи прошения о разглашении Жонсьером, однако против окончательного вердикта высшего органа власти идти никто не посмел.       Договор был составлен на минимальный срок найма, возможный в вампирских кругах: полвека. Столько же времени Лу требовалось, чтобы иметь право избавить Марка от необходимости нести за нее ответственность. Перечитав все несколько раз, она подняла на него глаза. Смотрели друг на друга долго. С сожалением, спрятанным за каменным спокойствием. Оба понимали: в случае отказа Лиз ничего не стоит вновь возбудить Совет против строптивых наглецов, обходящих правила. Повернувшись на мадам Ганиман, а потом и на Вальдемара, отвесили кивки.       Смяв договор в комок и забросив его в урну под столом, – он просто проверял содержание и выступал как независимый наблюдатель со стороны претендентов на должность – Шафран хрипло произнес:       – Подтверждаю отсутствие гипноза.       Следуя его примеру, Александр Глифман – наблюдатель уже со стороны работодателя – обвел всех присутствующих взглядом. Досконально всматриваясь в лица.       – Подтверждаю отсутствие гипноза, – бесстрастно отчитался он.       Марк и Лу взяли ручки, привязанные к креплениями, встроенным в стол, пружинами. Оставили свои подписи внизу документа. Дважды. Достали маленькие вампирские ножи. Укололи ими подушечки больших пальцев. Капнули кровью в специально отведенном месте, и расплющили капли, оставляя каждый свой отпечаток.       Пока они возились, Лиз Ганиман топила сургуч.       Затем расписалась, где полагается, сама. И чернилами, и кровью. Большой печатью отчеканила на четырех экземплярах рельефный штамп: «В. С.» – Вампирский Совет. Только с этого момента документ приобрел полную юридическую силу. Бюрократия как она есть. Столько претенциозности, а возня все та же, что и с бесконечными формулярами в Инквизиции.       Лиз оставила два экземпляра договора себе. Убрала в ящик стола. Другие копии надлежало сохранять Лу и Марку.       Цербер вышел, когда мадам Ганиман сказала, что он может быть свободен. Потом с нажимом повторила часть того, что и так было изложено на бумаге. Наверное, ради убедительности. Ее руки скрестились в замок.       – Зайдите сегодня в бухгалтерию. И профессиональную скидку в банке крови оформите. Все рабочие моменты докладывать лично мне. Мужу можно, если я отсутствую. Но в приоритете мне.       Твердость голоса Лиз казалась мало знакомой. Прежде эта женщина постоянно производила впечатление притворно веселой коварной змеи. Сейчас же во главе стола сидела бескомпромиссная, упивающаяся властью, волчица. Впрочем, нельзя исключать, что первое попросту было инструментом для достижения второго.       Лу и Жонсьер снова ей кивнули – ничего другого не оставалось. Лиз продолжила:       – Итак, ваше первое поручение – поисковая операция. Пропал Генри Леон.       – Супруг Тианы Леон? – удивилась Лу. – Он же должен, насколько я знаю, объезжать периметр купола. С торговой инспекцией.       – Все так. По крайней мере, было до недавнего времени. Но вот уже почти неделю Генри не выходит на связь. Первостепенная задача – найти его. Живым. Или мертвым. Учитывая специфику вашей невампирской трудовой занятости, рассчитываю на скорейший результат. Выезжаете в следующий понедельник. До этого мне еще нужно будет оформить вам отпускные для вашей первой работы.       – Понял, Мадам, – согласился Марк. – В таком случае мне требуется знать всю информацию о плане инспекций, личном положении дел и городе, из которого Леон последний раз давал о себе знать.       Лиз легко качнула головой.       – Отчеты пришлю за выходные. Когда выдвинетесь на место, Кармен прибудет на подмогу.       Вальдемар непривычно молчал многие минуты до этого, награждая Лиз одним лишь неприятельственным взглядом. Но ее последняя реплика сумела что-то в нем задеть. Он рявкнул:       – Разведчицу пустить в пределы Периметра? Нонсенс. Они же там все одичали в лесах.       – Ты говоришь о моей дочери, Шафран. Не забывайся.       – Это ты, дорогая, слишком часто забываешь, что значит иметь детей. Воспитание и запугивание – вещи кардинально разные. Не берусь судить, где нелюдимость твоей девочки – результат специфики ее работы, а где – печальный отголосок детства…       – Вон отсюда!       Мадам Ганиман развернулась в кресле, отправляя Вальдемару ультиматум, как самое темное на свете проклятье. Между ними двумя струилась не злость и не ярость. Эта была ненависть в чистом виде. Шафран бросался провокациями. Лиз – при всем ее наработанном столетиями хладнокровии – отвечала. Но оба были слишком умны и расчетливы – в отличие от того же Михаила – чтобы затевать драку. Лу предположила в этот момент, что презрительное отношение Вальдемара к семейству Ганиман глубже, чем ей казалось на первый взгляд.       Несмотря на то что получатель у требования мадам Ганиман был один, послушаться его решили также Лу и Марк. Все необходимое в любом случае уже случилось. Перед уходом троицы Лиз ненадолго их остановила:       – Еще кое-что, – сказала она, зажмурившись, как от усталости; потерла переносицу. – Я. Не терплю. Опозданий. Впредь хорошенько подумайте, стоят ли ваши жизни нескольких упущенных минут, – с выражением посмотрела на Вальдемара. – Или часов.       В коридоре Лу поспешила выразить свои сомнения:       – В Совете же должны быть и более проверенные поисковики.       – Очевидно, дельце грязное, – тут же подтвердил их Жонсьер. – Не торопятся кидать нас в пекло сразу. Избегают риска огласки.       Шафран подлил масла в огонь:       – Или хотят в случае чего повесить неприглядную правду расследования на новобранцев.       – Чего ты так взъелся-то на ее? – имея в виду перепалку с Ганиманшей, прошипела Лу.       – Старые счеты. Не доверяю суке.       – Но идешь на сделку.       – Иначе вы двое не выжили бы.       – Тихо, – Марк прервал спор за секунду.       Успели отойти достаточно далеко от двери Лиз Ганиман. Однако из-за угла вырулил Михаил. В кожаном фартуке, с руками, измазанными кровью, напоминал мясника. Пыточная, которую он, судя по всему, недавно покинул, в чем-то явно походила на мяснинскую лавку. Антураж под стать обитателю, определенно. Михаил быстро кивнул тройке случайных встречных, но не остановился. Он держал путь в кабинет жены. Лу про себя взмолилась, чтобы слух Ганимана не был чересчур острым.       Еще через несколько метров она, Марк и Вальдемар разошлись в разные стороны. Шафран заявил, что ему пора бежать. Ни одного пояснения такой спешки не дал. Привыкать, впрочем, не приходилось.       Лу и Жонсьер встали в очередь перед окошками работников отдела банка крови. Марк разобрался довольно быстро, поскольку ему требовалось только оформить пометку о скидке в честь новой трудовой занятости. На Лу же посыпался град вопросов.       – Хотите оформить подписку?       – Да.       – Ранее уже получали кровь таким образом?       – Нет.       – Тогда заполните анкету о предпочитаемом возрастом диапазоне, поле и резус-факторах доноров.       – А если мне все равно?       Сотрудница отдела оторвалась от компьютера, в который до этого вбивала ответы Лу. Посмотрела на нее через стекло с типичным презрением всякого канцелярского клерка.       – Девушка, мне все равно, что Вам все равно. Проставьте галочки хоть на каждом пункте, только верните бланк. Заполненным.       Скрипя зубами, Лу потратила минуту, чтобы накалякать на бумажке все необходимое. Она-то свято верила, что хуже визитов в Партнерский контроль ничего быть не может… Наивная.       – Теперь назовите должность и работодателя, чтобы мы могли проверить, сможете ли Вы позволить себе пользоваться нашими услугами.       – Секьюрити. Инквизиция Церкви Единства.       – В вампирских структурах состоите на службе?       – Спецотряд Ганиманов.       Работница в очередной раз посмотрела так, словно сидящая перед ней, выглядела по меньшей мере умственно отсталой. Твердый взгляд Лу все же заставил дамочку проверить базу.       – Хорошо. Рады сообщить, что членская карточка будет готова через три рабочих дня. Ждем Вас снова.       После того как удалось слинять от неприятной работницы, в тишине посидеть в очереди в бухгалтерию было, как окунуться в теплую воду, выпрыгнув из ледяной. Марк пропустил Лу первее себя, стоило кабинету освободиться. Женщина-бухгалтер произвела впечатление персоны на порядок учтивее прошлой. Вдвоем они открыли новый счет для зарплатных начислений от вампирской работы.       Да и размер суммы весьма радовал. Лу, поменявшись местами с Жонсьером, вышла в коридор заметно веселее. Вскоре уловила поблизости знакомое лицо. Позвала:       – Месье Глифман.       – Мадемуазель Рид, – вторил ее манере Александр.       – Можно Вас на секунду?       – Разумеется.       Глифман приблизился. Ножны на его бедрах больше не выглядели устрашающими. По крайней мере, настолько же, как в вечер первой встречи. А вот улыбка – да, пожалуй, все еще отдавала грустинкой.       – Понимаете, я нахожу себя предрасположенной к гипнозу…       – Хотите, чтобы я давал Вам частные уроки?       – Часто люди начинали разговор с Вами похожим образом, верно? – самоиронично отметила Лу.       – Вы даже не сможете вообразить, в какой степени, – хмыкнул Александр. – Ну, так?       – В общем, да. Вскоре начинаю работать на мадам Ганиман. Для сохранения должности, я думаю, она захочет видеть во мне соответствующий уровень способностей.       – Мне нет дела до желаний мадам. В отношении нее я лишь выполняю работу, за которую получаю оклад. Какая мне выгода быть заинтересованным лично в Вас, Мадемуазель?       Лу сузила глаза. По-хорошему, значит, не выйдет. Внешность у него обманчиво дружелюбная. Коршун.       – Вы же, надеюсь, навели справки, Месье.       – Бесспорно. Как и Вы, Мадемуазель.       – Тогда знаете, на кого еще я работаю. И что нас с Вами через этого человека связывает. Могу устроить свидание. Даже не одно.       Взгляд серых глаз Александра изменился в один миг: проступили заинтересованность и мимолетное уважение, затмевая собой холодный расчет.       – Здесь небезопасно говорить о таких вещах.       – Нигде вампиров не ждет безопасность.       Он провел ладонью по волосам, размышляя; чуть отвернулся. Лу решила, что в профиль Глифман выглядит еще более забитым, чем глаза в глаза.       – Запишите мой телефон, – сдался Александр наконец.       Когда Жонсьер вышел из бухгалтерии, Лу уже была одна.

***

      Выбрались на улицу. Там стояла глубокая ночь. В подворотнях иногда мелькали бездомные наркоманы или бродячие кошки. Но некоторые шаги звучали увереннее. Некоторые тени – проскальзывали то там, то здесь неслучайно, с толком. Почти не шевеля губами, Лу бросила:       – За нами опять хвост. Бесит.       – Знаю. Меня тоже, – устало согласился Марк.       – Тогда бежим. Если очень быстро двигаться, местные камеры засекут?       – Вряд ли. Но давай все равно не сразу. Чтоб не рванули следом.       Какое-то время просто шагали. Перебрасывались рядовыми, обыденными фразами, имитировали неспешную прогулку. Сил торопиться куда-то особо не было: последние сутки выдались насыщенными, как день рождения десяти друзей одновременно. И все же. Спасти себя от назойливого внимания вампиров можно было в основном скоростью.       Уже многие дни по пятам и Лу, и Марка с переменным успехом следовали любопытные глаза и уши. Так называемый спецотряд: на деле, ворох прислужников – имели при себе все высокопоставленные кровососы Нью-Пари. Каждый закономерно считал обязательным сунуть нос в дела новоиспеченной сенсационной парочки. За компроматом ли. Проверкой слухов и подозрений. Неважно.       Не то чтобы Лу было что скрывать за семью печатями на данном этапе существования. Однако постоянное вмешательство в частную жизнь нервировало и злило, как ни крути. Хуже того – в конфронтации со «следопытами» вступать было нельзя. Вернее, никто не запрещал, конечно. Вот только где гарантии, что хозяева этих вампиров потом не обвинят в умышленном нападении на своих работников? Официально спецотряды никакой слежкой заниматься не могли – по документам они кто-то не больше прислуги. Охрана. Личное сопровождение.       Первое же поручение Лиз Ганиман опровергло последнюю надежду на утопию. К тому же Жонсьер много рассказывал о том, что обычно случается, если один вампир пытается уличить другого в слежке. Вечное: «я не я и лошадь не моя».       Вот и приходилось делать вид, что ничего не замечаешь. Как бы случайно юлить. Путать след. Параллельно надеясь, что прогноз Вальдемара окажется точным, и интерес сам собой спадет через пару месяцев.       Постепенно ускоряясь, пересекли несколько дворов. Где-то перескакивали через заборы. Где-то взбирались на крыши и, прыгая с одной на другую, миновали плохие дороги внизу. Шептались о том, какой Гектор Баретти чрезмерно серьезный, с этими своими усами. То есть сделали все, чтобы убедить следящих: чего-то стоящего от них сегодня не выловишь.       А когда последний полип отвалился, и ощущение наблюдения прошло совсем, ринулись со всех ног. Лу хотелось свободы. Холодного ветра в ушах. Успокоения.       Черепица и бетон под ногами сменяли друг друга стремительно. Марк бежал то впереди, то глотал пыль в роли отстающего. У них не было ни конечной точки, ни цели как таковой. Исключительно процесс. Нехватка кислорода в легких. Головокружительная скорость.       Дом за домом. Дом за домом… Лу уже успела забыть, что недавно они с Жонсьером просто шли. По земле. Какая же дурость. Зачем тащиться там внизу, если здесь такой шикарный вид? Если сердце несется и опьянение от момента по венам вместе с ним.       Углубились в Термитник. Далекий сияющий Центр казался маяком. Огни вокруг переливались. Жонсьер впился глазами вдаль, когда силы у обоих иссякли совсем. Лу понимала, почему: это зрелище ее тоже всегда завораживало.       Стояли. Смотрели на город. Секунды превратились в минуты, а те – в вязкую, липкую субстанцию. Переваривать все грядущее было, словно пробираться сквозь реки слизи, которыми их сковало.       Всюду подлецы, всюду угроза. Подводные камни. Двойные смыслы. Необходимость изворачиваться без конца и края. Играть, как подлец. Быть подлецом.       Лу повернула голову, оглядывая Марка. Брови его сошлись на переносице. Одна рука расслабленно лежала на перегородке, отделяющей смотровую площадку от края. Другая стискивала папку с договорами. Контраст налицо. Можно наблюдать свободу, тянуться к ней, но, если всегда нести при себе кандалы, она останется недосягаемой.       Вот он: человек своей среды. Столетиями живущий под прессом. Лу сообразила – вовсе не Инквизиция сделала его таким, какой он есть. Не ей Жонсьера за все оправдывать. Но если не ей понимать, то кому?       Не было ничего более осязаемого между ним, чем общее чувство усталости. То, что осточертело Жонсьеру, доконало и Лу. Опостылело. Пугало. А в том, что они вот так стояли на огромной незнакомой крыше, и каждый думал о гнете, нащупывалась своеобразная опора.       Лу знала, как он улыбался, когда его совсем крыло: краешки губ тянулись вверх через силу, взгляд терял концентрацию. Марк и сейчас пялился на Нью-Пари именно так: с отчаянием. За этим крылось больше настоящего, чем во всех клыкастых города, вместе взятых.       Как бы он ни пытался отгородиться, выстраивая вокруг себя образ стального вояки, человечность все-таки была основополагающей чертой Марка Жонсьера. Оттуда же росли ноги у преданности: Иво, Вальдемару, да вообще людям.       Лу смотрела на его профиль, – не могла перестать смотреть – ощущая, как одолевает уверенностью: в отличие от многих вампиров, Жонсьер никогда не предаст и ее.       Не даст даже повод усомниться себе. Не променяет на выгодные условия сделки с кем-то сомнительным, стоит им промелькнуть на горизонте. Не вонзит клинок в спину.       В груди клюнуло, как в первые секунды бега. Сразу ухнуло еще сильнее. Пальцы занемели. Глаза в глаза сейчас смотреть было тяжело. Марк тоже оглянулся на Лу, склонил голову, как всегда, а она упорно талдычила сама себе, что выдает желаемое за действительное: что не может отчаяние в глазах так быстро смениться теплом, что нормальные люди дышать не перестают, когда им отправляют обычную искреннюю улыбку.       – Надо завязывать с посиделками на крышах. Странно они в голову дают.       – Может, это и есть то прозрение, о котором ты говорила в прошлый раз. Широкий взгляд на вещи.       – В жопу такое прозрение.       – До чего же ты противоречивая.       – До чего же ты предсказуемый.       Лу могла бы с точностью предсказать не только его реакцию на свое ругательство, но и следующий шаг. Движение. Прикосновение. Марк не смотрел – всматривался. Да какой, к черту, гипноз? Пуляйте во врагов подобными взглядами, и их мозги сами в кашу сотрутся.       Лу со своими как раз распрощалась, по всей видимости: ей уже чудилось, что сердце Жонсьера тоже зашлось быстрее, что он не просто так с ней в гляделки играет.       Прежде чем происходящее обрушилось бы озадаченным вопросом «что с тобой?», Лу поспешила снова посмотреть на город. Хватило духу признать: она сама не представляла. Вот так и становись ближе с людьми, блин. С ума сходить начинаешь.