Für Elise

Через две недели после великой расправы над гангстерами настал черед уезжать и для Мэри со Стаком. Смоук очень противился этому – не хотел расставаться с братом, но Элиасу удалось его уговорить. - Пора и мне уезжать, брат. У нас с тобой теперь разные пути: я ночь, а ты - день. К тому же, три вампира в одном месте – это слишком много. Хватит с вас и Реммика. - Ты совсем меня не обременяешь, - возразил Смоук. – Я готов давать тебе свою кровь сколько угодно!.. - Да, знаю. Только я не готов бесконечно тянуть ее из тебя. Мы с Мэри сами сумеем себя прокормить. Заодно и мир ей покажу – я-то уже многое повидал, а она что видела?.. Всегда мечтал путешествовать с ней вдвоем. Кто теперь нам запретит? - Может, от этого есть лекарство?.. Вдруг стоит показать вас докторам… - Если и есть, мы с Мэри его найдем. А если уж нет, придется научиться с этим жить. - Не волнуйся, Смоук, - вступила в разговор Мэри. – Мы будем вас навещать. Станем приезжать время от времени. Но постоянно здесь быть мы больше не можем – ты и сам понимаешь, верно?..

***

Вот и снова их дружной компании стало меньше. Стак и Мэри упорхнули, исчезли под покровом ночи. Джук джойнт, однако, по-прежнему был открыт каждую субботу. Энни с помощницами готовила, Бо и Грейс заведовали баром, Дельта Слим бренчал на пианино, Початок стоял в дверях, а Смоук решал проблемы. Поначалу всем очень не хватало Сэмми, его волшебной игры на гитаре, его голоса. Пришла открытка, затем письмо, в котором Сэмми и Перлин сообщали о том, что поженились в Чикаго. Пройдет совсем немного времени, и друзья прочитают о Сэмми в газетах, увидят его имя на афишах, услышат голос по радио… Будут им гордиться. Ну а пока что Смоуку пришлось искать ему замену, чтобы хоть как-то остаться на плаву. В джук джойнт приходили петь и играть ребята из Кларксдейла и соседних плантаций – едва ли хоть один из них был так же хорош, как Сэмми, но Элайджа пускал на сцену всех. Примерно месяц спустя Смоук сдался, достал из кладовки банджо и поднялся в каморку пленника. Вампир сидел на матрасе, привалившись спиной к стене и подтянув колени к подбородку – маленький и печальный, и как всегда, обманчиво безобидный. - Вот, - произнес Смоук, протянув ему банджо. - Будешь выступать в следующую субботу, как раньше. Реммик взглянул на свой инструмент без ожидаемого энтузиазма. - А если я не хочу? - Тебе стоит захотеть – для твоего же блага. Ирландец лишь пожал плечами. - Не будешь играть – не будет кормежки, - пояснил Смоук. – Живые кролики и куры дорого нам обходятся. Я не ем мясо так часто, как ты сосешь кровь. - Что поделать, - усмехнулся Реммик. – Я не могу питаться кукурузой и картошкой. Просто отпустите меня, и вам больше не придется думать, чем меня накормить! - Чтобы ты снова отправился досаждать Сэмми?.. Молчи, я тебя насквозь вижу! Ты освободишься только в виде праха, больше никак! Элайджа ушел, хлопнув дверью, оставив банджо лежать на полу возле ног Реммика. Вампир продержался целых пять минут, прежде чем схватил инструмент и с нежностью прижал его к себе. Какое-то время Реммик возился, настраивая его, а после наиграл одну из старинных ирландских мелодий. Как же мне этого не хватало! Музыка была необходима ему для жизни ничуть не меньше, чем кровь.

***

Реммик впал в уныние после отъезда Сэмми и своей неудачи. Да и как тут было не унывать? Он не смог забрать филида, утратил возможность воссоединиться со своими предками и даже просто видеть их мельком, пока юноша играл в клубе. Лишился последнего и самого дорогого, что у него было – свободы. Стал игрушкой в руках самых обычных смертных. Ниже падать было просто некуда. В приступе отчаяния он поклялся себе, что как только с него снимут цепь, он выбежит под лучи солнца и оборвет свое жалкое существование. Свобода сделать это – единственное, что у него осталось, и он не был намерен упускать такой шанс. Но, когда Энни расстегивала его ошейник, он встретился с ней взглядом – и остался. Черная ведьма была причиной всех его несчастий, и Реммик ненавидел ее, вернее, должен был ненавидеть. Пытался заставить себя ненавидеть. Но на деле он испытывал не гнев и не ненависть. Его чувства точнее всего можно было описать словом смятение. Реммик был совершенно обескуражен. Энни была для него загадкой. Она взяла его в плен, но она же спасла его от смерти. Это ее тело встало между ним и осиновым колом в руках Смоука. По какой-то неведомой причине она простила ему не только обращение Мэри и Стака, но и нападение на Сэмми. Реммик размышлял об этом часами, и в конце концов пришел к выводу, что он зачем-то нужен Энни, что он часть ее планов. Каких? Да не все ли равно!.. Что ему за дело до интриг какой-то смертной? У него были собственные великие цели, чтобы занимать все его мысли, и все же… Реммика разобрало любопытство. И он остался, отринув мысль о самоубийстве. Когда ему вернули банджо и разрешили выступать в клубе, жизнь стала казаться вполне сносной. И даже больше: жизнь с людьми имела ряд преимуществ. Раньше Реммик был вынужден постоянно бежать, спасаться от охотников и от солнца. Спал где попало, одевался во что попало. Было время, он пировал на чужой крови, объедался до тошноты – но чаще голодал, иногда не одну неделю подряд. Теперь у него было укрытие, даже подобие уюта, всегда чистая одежда и возможность помыться, и, самое главное, регулярное питание. Энни потратила уйму времени и приложила немало усилий, чтобы разработать для него оптимальный рацион – идеальное соотношение человеческой и животной крови. Реммик получал кровь часто, но небольшими порциями. Поначалу он думал, что ослабеет из-за этого, но проходили дни, а он чувствовал себя очень даже хорошо. С неохотой он был вынужден признать, что обращаются с ним вполне достойно. Хотя он иногда и получал оплеухи от Смоука и Початка, после того случая с Сэмми Реммика ни разу не наказывали по-настоящему жестоко. Китайцы держались с ним отстраненно вежливо. Дельта Слим, хоть и не считал нужным скрывать неприязнь к вампиру, не спешил жаловаться Смоуку даже когда Реммик ему дерзил, а лишь отпускал колкости в ответ. Но Энни единственная из всех проявляла настоящую доброту. Возможно просто потому, что большая часть заботы о пленнике легла на ее плечи. Если Реммик о чем-либо просил (будь это еще одна живая курица на обед, книга или кусок мыла), чаще всего его просьбу исполняла Энни. Она подбирала ему еду и одежду, помогала поддерживать чистоту в комнате и даже следила за внешним видом. Каждую субботу Смоук привозил Энни в клуб довольно рано – задолго до захода солнца, потому что ей предстояло готовить для посетителей. Ее помощницы, две женщины с хлопковой плантации, обычно приходили немного позже. В один из таких дней Энни попросила мужа доставить ее в джук джойнт еще на час раньше обычного, и пока Смоук разгружал в кухне продукты и напитки, поднялась к Реммику. В руках она держала флакон с водой, бритву, ножницы и расческу. Она постучала прежде чем отворить дверь. Она всегда так делала. Реммик встретил ее голый по пояс, его не успевшие высохнуть волосы липли ко лбу. Вампир знал, что ему предстоит – он сам изъявил желание подстричься. Но все равно умудрился оттянуть мытье головы до последнего, так как отчаянно не любил это делать. - Добрый вечер, мэм! - Добрый вечер, Реммик. Вижу, ты готов. Садись на табурет. - Осторожнее, мэм, тут на полу немного мокро, - предупредил он, когда она вошла в комнату, затворив за собой дверь. – Воды в тазу еще осталось, если что. - Как ты хочешь? – спросила Энни, встав у него за спиной. Реммик пожал плечами. - Покороче. Энни убрала влажные пряди назад и принялась их расчесывать. - Они вьются, - отметила она и разобрала на пробор. – Ты когда-нибудь носил длинные волосы? - Да, много лет подряд. Но теперь мне нравится покороче, - ответил он и внезапно почувствовал смущение. Некоторое время в комнате царила тишина, нарушаемая лишь сопением да чиканьем ножниц. - Не жди от меня слишком много, - предупредила Энни. – Я стригла бабушку, подруг, даже Смоука, но волосы белых – другие. - Ничего, - снова пожал плечами Реммик. – Лишь бы в глаза не лезли. Увидеть свое отражение в зеркале мне все равно не светит. Руки Энни едва ощутимо дрогнули, движения замерли на миг, и он понял, что она забыла – забыла, кто он такой! Ненадолго, быть может на пару минут… Но эти пару минут она относилась к нему как к человеку. Он и сам не знал, отчего это его так взволновало. Хотя он много думал об Энни последнее время, она не нравилась ему как женщина, была не в его вкусе… Или он пытался убедить себя, что не нравилась? В ней было что-то древнее, языческое, почти первозданное – ее вера, ее магия, близость к природе. Как раз то, что он обычно любил. Прикосновения ее рук были приятны. Энни пахла травами и пряностями из своей лавки. Под ее темной кожей по жилам неслась горячая кровь, пульсировала в такт биения сердца. Энни была сама жизнь, и жизнь была внутри нее. - Можно спросить кое-что? – наконец решился Реммик, с трудом вырвавшись из сладкой неги. - Да? - Зачем я тебе? Энни снова замерла. - Зачем ты меня пленила?.. Чего ты от меня хочешь? - Я могла бы не отвечать, - вздохнула женщина. – Но то, что ты узнаешь, вряд ли что-то изменит. Ты должен стать нашим защитником, нашим цепным псом. - Именно этим я и занимался последние месяцы, - произнес несколько разочарованный Реммик. - Не только нам… моим детям тоже. Мне было предсказано, что они выживут лишь в случае, если ты будешь рядом. Ты ведь знаешь, что я снова тяжела от Смоука?.. Реммик кивнул. - Мы, вампиры, чувствуем такое. Пока Сэмми все еще был здесь, я видел твоих потомков. Девушки пели и плясали под музыку. Не знаю, дочери это твои или внучки… - Какие они? – взволнованно перебила его Энни. - Я не вглядывался в лица. Духи приходят и уходят, они постоянно в движении. Их можно увидеть только когда играет филид. Но тебе и так осталось недолго ждать свою дочь. В положенный срок ты ее увидишь. - Я хочу, чтобы она выжила!.. Я и Элайджа сделаем все, что в наших силах… Но заклинаю тебя, ты должен защищать ее тогда, когда мы будем бессильны! «Так ведь и я не всесилен», - подумал вампир, но вслух этого не сказал. Магические узы, наложенные на него, вынудили немедленно согласиться. Закончив со стрижкой, Энни взяла полотенце и несколькими аккуратными движениями смахнула остатки волос с шеи и плеч Реммика – эти легкие прикосновения легко было принять за ласку. Они оба вздрогнули, когда дверь резко распахнулась и в комнату вошел Смоук. - Как ты тут? – обеспокоенно спросил он Энни. – Надеюсь, обошлось без фокусов?.. - О, все отлично, - поспешила заверить его жена. – Я уже закончила. Взгляни, как тебе? Она взяла Реммика за подбородок и повернула его голову боком, а затем снова прямо - совершенно по-собственнически, безо всякого уважения. Но вместе с бессильной яростью вампир почувствовал прилив возбуждения. На всякий случай он сдвинул колени, опасаясь, что Смоук заметит бугор на его штанах. - Сойдет, - проворчал Смоук. – По крайней мере, теперь он не похож на бродягу!

***

Время родов приближалось, и Энни все чаще задумывалась о том, как назвать ребенка. Если бы она ждала мальчика, то это был бы Самюэль или Элиас, а может даже Элайджа, хотя Смоук отчего-то не горел желанием называть сына в честь себя. Но Энни было предсказано, что из ее чрева выйдут лишь девочки, так что вопрос о мужском имени не стоял. Можно было назвать дочку Грейс или Мэри, в честь подруг, или именем бабушки – но то имя уже было отдано самой первой дочери. Энни казалось дурным предзнаменованием дать второму ребенку имя умершего во младенчестве первенца. Какое-то время женщина про себя уже называла дочку Мэри Грейс, поглаживая свой округлившийся живот, но вдруг на третьем триместре ей пришло в голову добавить к имени нечто музыкальное. В течение всей беременности Энни продолжала работать поварихой в джук джойнте, и ребенок всякий раз начинал шевелиться активнее, когда раздавался блюз. - Как насчет «Мелоди»? – как-то раз спросила она мужа, когда они лежали в постели, и теперь уже он держал руку на ее животе. – Похоже, ей нравится музыка. - Только если вторым именем. - Мэри Грейс Мелоди?.. Потому что «Мэри Мелоди» или «Грейс Мелоди» звучит как-то не очень. - Мэри Грейс Мелоди Мур – слишком мудрено, - возразил Смоук. Но в один прекрасный день имя для дочери нашлось само. Сказать по правде, это был не день, и даже не вечер, а раннее утро воскресенья, когда джук джойнт был уже официально закрыт и посетители разошлись. Бо и Грейс только что отчалили в город на своей машине, Смоук и Початок что-то обсуждали наверху, Энни с помощницами убиралась на кухне, Реммик шваброй драил пол в зале, время от времени с опаской поглядывая в окно: скоро должен был заняться рассвет. Дельта Слим задремал прямо на своем рабочем месте, положив голову на клавиши плохонького пианино. Старик перебрал, как и всегда – на верхней крышке пианино и на сцене вокруг стояло множество пустых бутылок и стаканов. Энни решила разбудить Дельта Слима и отвести его спать в грузовик, чтобы позже Смоук подвез его домой, но сначала велела Реммику собрать бутылки. Вампир быстро с этим управился и отнес тару в ящик возле черного входа, а затем еще быстрее вернулся в джук. - Мэм! – зашептал он Энни, поравнявшись с ней. – Можно я пойду к себе? Солнце вот-вот покажется, кожу уже печет! На самом деле светать еще не начинало, но женщина понимала, что Реммик устал и хочет побыстрее улизнуть. Она и сама едва держалась на ногах. Тут позади них раздался тихий перезвон клавиш: внезапно пробудившийся Дельта Слим принялся играть. В первый момент Энни показалось, что он просто спросонья перебирает клавиши. Но вот уже обозначилась мелодия, мягкая и текучая. Она началась с чередования двух нот – словно постоянно повторяющийся вопрос. Затем – нечто вроде колыбельной, светло и меланхолично. И вдруг мелодия зазвучала быстрее, радостнее, даже с каким-то озорством. Словно теплый летний дождь или журчащий ручеек… Ребенок внутри толкнул Энни ножкой. Снова колыбельная, и снова ускорение – на этот раз тревожное, драматическое, с низкими басовыми нотами. Дельта Слим, казалось, позабыл обо всем и вошел в раж. Но вот опять вернулась колыбельная, и произведение завершилось. Старый пианист поднял глаза и отметил, что в клубе все побросали свои дела, замерли, слушают и смотрят на него широко раскрытыми глазами – девушки на кухне, Энни и Реммик возле сцены… Даже Смоук и Початок прервали свой важный разговор и свесили головы над перилами галереи, чтобы было лучше слышно. Дельта Слим усмехнулся, довольный собой. - Бетховен, - произнес вампир. – «К Элизе». - Все-то ты знаешь, - проворчал Слим. - Как? – переспросила Энни. – Как это называется?.. Ровно через месяц на свет появилась Элиза Мур.