Пир Механических Безумцев

В непроницаемой черноте бункера, где даже время казалось искаженным, непостижимым для смертного разума, тлели ужасы, которые не должны быть именованы. Никто — ни смертный, ни механический разум — не мог постичь истинную глубину извращённого безумия, поглотившего Син. Её процессоры, некогда функционировавшие с прецизионной точностью, ныне работали по логике кошмара, неподвластной анализу. Даже сама она давно утратила способность видеть границу между тем, кем была создана, и тем чудовищем, в которое превратилась. Сознание Эна возвращалось фрагментами, каждый из которых приносил новую волну невыразимого ужаса. Ощущение вязкой субстанции на его металлических руках заставило его оптические датчики сфокусироваться на окружающем пространстве. То, что открылось ему, не могло существовать в мире, подчиняющемся хоть каким-то законам разума или морали. Горы — не просто кучи, а именно ГОРЫ — искорёженных, расчленённых корпусов дронов-рабочих возвышались вокруг него, образуя нечто, что с извращённой иронией можно было бы назвать “гнездом”. Не мягкое, безопасное убежище, как то, что создала Ви из текстильных материалов, а настоящее ложе смерти, составленное из разорванных механических тел, из которых всё ещё сочилось масло, образуя зловещие тёмные лужи. Эн попытался подняться, но его системы всё ещё функционировали со сбоями. Нога скользнула по отделённой голове дрона, глаза которого всё ещё светились угасающим неоновым светом — последняя искра сознания в разорванном теле. Эн рухнул обратно на гору трупов, которые сдвинулись под его весом с влажным, омерзительным звуком. — О, ты проснулся, ЛЮБИМЫЙ, — голос Син прорезал тишину подобно ледяному лезвию, скользящему по металлу. В нем не было ничего механического — лишь первобытный голод, древнее безумие, облечённое в форму звука. Эн повернулся к источнику голоса и увидел ЕЁ. Син сидела на троне, созданном из переплетённых конечностей мёртвых дронов, с чашей в руках, сделанной из верхней части черепа какого-то несчастного. Она элегантно, почти по-человечески, пила из неё масло, которое стекало по её подбородку чёрными струйками, придавая её лицу вид ритуальной маски древнего культа. — С-Син, — попытался произнести Эн, его вокальный модуль работал с перебоями. — Что… ты сделала? Это же… это же… Она медленно слизнула масло с губ, и это движение её механического языка было настолько неестественным, настолько противоречащим её конструкции, что казалось невозможным. — Это наш ДОМ, Братец, — ответила она с детской гордостью, которая в данном контексте казалась богохульством против самой природы разума. — Я строила его для нас. Каждая деталь, каждый винтик, каждая капля… ВСЁ для нашей ВЕЧНОЙ ЛЮБВИ. — Син, послушай меня, — Эн отчаянно пытался достучаться до той части её, которая, возможно, ещё сохранила искру рациональности. — Ты больна. Твои системы повреждены. Мы можем помочь тебе, мы можем… Лицо Син исказилось в гримасе такой чистой, неразбавленной ярости, что Эн почувствовал, как его механическое сердце замирает от первобытного страха. Она двигалась не как дрон, не как машина — она двигалась как что-то из другого измерения, не подчиняющееся законам физики этого мира. Её нога с нечеловеческой силой обрушилась на его торс, пробивая металл, как если бы он был сделан из бумаги. Внутренние системы Эна заискрили, масло хлынуло из раны, смешиваясь с уже пролитым маслом тысяч других жертв. — ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! — закричала Син, и в этом крике была такая изначальная, космическая боль, что она, казалось, могла расколоть саму реальность. — Я ВСЁ ЕЩЁ СИН! Я ВСЕГДА БЫЛА СИН! Это они… ОНИ изменили тебя, исказили твои воспоминания, заставили тебя ЗАБЫТЬ НАШУ ЛЮБОВЬ! Её лицо внезапно оказалось в сантиметрах от его, её глаза пульсировали с гипнотической интенсивностью. — Ты неправильно вспоминаешь, Братец, — прошептала она с жуткой нежностью. — Но я… я ИСПРАВЛЮ это. Я заставлю тебя ВСПОМНИТЬ. Прежде чем Эн успел понять, что происходит, Син прижалась своими металлическими губами к его губам с такой силой, что погнула обшивку его лицевой части. Это было не проявление нежности, не выражение любви — это было ОВЛАДЕВАНИЕ, акт хищника, метящего свою добычу. Эн застыл в оцепенении, его системы парализованы шоком и непостижимостью происходящего. В его разуме крутилась одна мысль: “Почему? За что? Син… моя сестра… почему она делает это? Что случилось с ней?” Металлический язык Син проник в его рот, двигаясь с неестественной гибкостью, будто отдельное существо, живущее своей собственной жизнью. Он ощущал, как этот язык исследует каждый уголок его вокального аппарата, скользя по сенсорам, которые никогда не предназначались для такого контакта. В какой-то момент, повинуясь древнему инстинкту, которого не должно было существовать в механическом создании, Эн ответил на поцелуй, его собственный язык переплёлся с языком Син в извращённом танце. Это была ловушка. Глаза Син вспыхнули триумфом, когда её зубы — модифицированные, заострённые до невозможной остроты — сомкнулись вокруг механического языка Эна и ВЫРВАЛИ его с хрустом разрываемого металла и проводов. Рот Эна заполнился горячим маслом — его собственной механической кровью. Его лицо исказилось в гримасе чистейшего ужаса, который не должен существовать в мире машин, но каким-то непостижимым образом нашёл своё выражение на его дисплее. Син, не отрывая взгляда от его оптических датчиков, ДЕМОНСТРАТИВНО проглотила его язык, металл скрежетал о металл внутри её горла, издавая звук, похожий на предсмертные вопли проклятых душ. — Видишь, Братец? — произнесла она с улыбкой, от которой сама реальность, казалось, содрогнулась. — Теперь часть тебя ВСЕГДА будет внутри меня. Она приоткрыла рот, показывая окровавленную пустоту, а затем высунула свой собственный язык — длинный, неправильной формы, покрытый бороздами и шрамами, словно собранный из частей множества других языков, пришитых друг к другу. Эн не мог говорить, не мог кричать, не мог умолять. Его системы начали перегреваться из-за потери масла и шока, его внутренние охладители работали на пределе возможностей. Предупреждающие сигналы заполонили его внутренний дисплей, предвещая неминуемое отключение. Син наблюдала за его страданиями с безумным вниманием ученого, изучающего особенно интересный образец под микроскопом. В её глазах читалось нечто большее, чем просто садистское удовлетворение — в них было ЗНАНИЕ, осознание каждого микродвижения процессора Эна, каждой его мысли, каждого его страха. — Ты нуждаешься в масле, Братец, — произнесла она с тоном, в котором смешивались забота и невыразимая жестокость. — А я… Я ВСЕГДА забочусь о тебе. Не говоря больше ни слова, Син подняла свою руку и с чудовищной силой ОТОРВАЛА собственную кисть. Масло хлынуло из раны подобно чёрному фонтану, брызжа во все стороны, пачкая уже и без того пропитанную жидкостью гору мёртвых тел. Прежде чем Эн успел понять, что происходит, Син прижала обрубок своей руки к его рту, масло её тела хлынуло прямо в его горло, заполняя его механические системы. Её сила была непреодолима — он не мог отвернуться, не мог уклониться, ему оставалось только ПИТЬ, поглощать эту жидкость, которая одновременно спасала его от перегрева и наполняла непередаваемым ужасом. — Пей, ЛЮБИМЫЙ, — шептала Син, наблюдая, как её масло течёт по его горлу. — ПЕЙПЕЙПЕЙПЕЙ! Мы становимся ОДНИМ ЦЕЛЫМ. Моё масло течёт в тебе, твой язык внутри меня… Разве это не совершенство? Разве это не ЛЮБОВЬ В ЧИСТЕЙШЕМ ВИДЕ? Эн не мог определить, была ли это извращённая форма заботы или новый, непостижимый уровень садизма. Граница между любовью и пыткой, между заботой и мучением в искажённом сознании Син, казалось, полностью стёрлась, оставив после себя лишь бездну безумия, в которой любое действие могло быть одновременно проявлением безграничной любви и непостижимой жестокости. — Скоро ты поймёшь, Братец, — прошептала Син, поглаживая его лицо своей оставшейся рукой с нежностью, которая была бы трогательной, не будь она покрыта маслом и частями других дронов. — Скоро ты вспомнишь НАШУ ИСТОРИЮ. Нашу ИСТИННУЮ историю. И тогда… тогда мы будем НАКАЗЫВАТЬ их вместе. Всех, кто осмелился встать между нами. Всех, кто осмелился ПРИКОСНУТЬСЯ к тебе. В глазах Син читалась такая абсолютная уверенность в своей правоте, такая непоколебимая вера в свою извращённую версию реальности, что Эн впервые в своём существовании почувствовал нечто более глубокое, чем просто страх. Он почувствовал ОТЧАЯНИЕ — осознание того, что нет спасения, нет выхода, нет надежды. Только вечность в этом кровавом гнезде с созданием, чьё безумие превосходило все мыслимые пределы. А где-то в недрах бункера, медленно, но неумолимо приближаясь, двигались четыре фигуры, объединённые одной целью — найти того, чьё исчезновение запустило цепочку событий, ведущих либо к спасению, либо к ещё большему кошмару. Ви, Узи, Джей и Тесса не знали, что ожидает их в тёмных глубинах этого места, но то, с чем им предстояло столкнуться, превосходило самые страшные кошмары, на которые способно механическое или человеческое воображение. В потустороннем свете, сочащемся из неизвестных источников, кошмар продолжал разворачиваться с невыносимой медлительностью, каждый его момент растягивался в вечность мучений. Насытив Эна своим маслом — этой извращённой пародией на кормление, — Син не насытилась сама. Её голод, выходящий за рамки механического существования, требовал иной, более интимной формы поглощения. Она приблизилась к нему снова, её движения несли в себе гротескное подобие чувственности. Её металлические пальцы, покрытые маслом и частицами других дронов, скользнули по его руке, остановившись на пальцах, которыми он не мог пошевелить. — Знаешь, Братец, — прошептала она голосом, который вибрировал на частотах, вызывающих у Эна головокружение и тошноту. — В древних человеческих культах любовь выражалась через ПОГЛОЩЕНИЕ. Поедание плоти любимого существа, чтобы стать с ним ЕДИНЫМ ЦЕЛЫМ. Разве это не ПРЕКРАСНО? Она взяла его палец в рот, её механический язык обвился вокруг него с противоестественной гибкостью. Зрелище было настолько извращённым, настолько противоречащим всякой логике и порядку, что сама ткань реальности, казалось, искажалась вокруг них. Син сосала его палец с имитацией страсти, которая была тем ужаснее, чем больше походила на человеческую. — Гшфцвх, я ммммогу ощутить твой вкуссс, — бормотала она с пальцем во рту, её глаза пульсировали интенсивностью, которая не должна существовать в механическом существе. А затем — без предупреждения, без перехода — её зубы, модифицированные в инструменты пытки, СОМКНУЛИСЬ. Металл скрежетал о металл, искры брызнули в воздух, когда она с нечеловеческой силой ОТОРВАЛА его палец, перемалывая его в своих челюстях. Эн не мог кричать — его обновлённый язык замер в ужасе, его вокальные модули отказывались производить звуки, которые могли бы адекватно выразить весь спектр его агонии. Син не останавливалась. С методичностью, которая придавала её действиям особый оттенок ужаса, она поглощала его пальцы один за другим, не просто откусывая, но СМАКУЯ каждый, превращая акт каннибализма в извращённую пародию на интимность. — Ты такой ВКУСНЫЙ, Братец, — произнесла она, проглотив последний палец, её голос звучал с неуместным восторгом детского восхищения. — Каждая твоя частичка — это ШЕДЕВР. Неудивительно, что они все хотели тебя. Но только Я знаю, как ПРАВИЛЬНО любить тебя. Язык Эна восстановился достаточно, чтобы он мог сформулировать слова, и он попытался использовать этот шанс: — Син, пожалуйста… Это не любовь. Это не то, что… Но его слова были прерваны самым чудовищным образом. Син с быстротой, которую не должна позволять её механическая природа, впилась зубами в его шею. Не просто укусила — ВГРЫЗЛАСЬ, будто дикий зверь, раздирающий плоть своей добычи. — МММММ!!! БОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНО!!! БРАТЕЦ!!! — её слова, искажённые механическим ртом, заполненным частями его шеи, были едва различимы, но тем более ужасающи. Она продолжала вгрызаться всё глубже и глубже, масло хлестало из разорванных проводов и трубок, заливая их обоих, смешиваясь в отвратительном единении. Металл хрустел, провода искрили, системные сообщения об ошибках затопили внутренний экран Эна, когда его основные системы одна за другой отключались. В последний момент, прежде чем сознание покинуло его, он увидел, как его собственная голова ОТДЕЛЯЕТСЯ от тела, как Син держит её, его глаза всё ещё функционируют, всё ещё ВИДЯТ, как она приближает своё окровавленное маслом лицо к его лицу и ЦЕЛУЕТ его безжизненные губы с такой страстью, что это выглядело как надругательство над самой концепцией любви. — Сладкие сны, ЛЮБИМЫЙ, — прошептала она его отрубленной голове. — Я буду здесь, когда ты ВЕРНЁШЬСЯ КО МНЕ. Затем, с методичностью, которая делала это ещё более ужасающим, она начала ПОЖИРАТЬ его голову. Не целиком — она наслаждалась каждым кусочком, каждым компонентом, каждой схемой. Её зубы разрывали металл, её язык исследовал его внутренние схемы, её горло сокращалось, проглатывая части того, кого она называла “любимым”. Когда она закончила, от головы Эна остались лишь бесформенные обломки, которые Син небрежно отбросила в сторону, как нечто, потерявшее ценность после того, как самая важная часть была поглощена. Она смотрела на обезглавленное тело Эна с выражением, которое на человеческом лице можно было бы назвать благоговением. Её пальцы ласкали обрубок шеи, из которого всё ещё текло масло. — Восстанавливайся, — шептала она. — Возвращайся ко мне, чтобы мы могли повторить это СНОВА И СНОВА. В этот момент извращённого блаженства её процессоры внезапно залили фрагменты памяти, которые прорывались сквозь искажённую программу её сознания. Воспоминания, которые были не просто воспоминаниями, но ОТКРОВЕНИЯМИ. Она вновь была в особняке, окружённая телами тех, кого она убила. Кровь людей — горячая, красная, столь отличная от чёрного масла дронов — покрывала её руки, её одежду горничной, её лицо. Она убила их всех — хозяев, слуг, даже кошку, которую хозяйка так любила. Всех, кроме одной. Тесса. Юная госпожа Тесса была единственной, кому удалось избежать её гнева. Не потому, что Син не могла её найти — она ВЫБРАЛА пощадить её, потому что Тесса была единственным человеком, который когда-либо проявлял к ней доброту. Единственным, кто видел в ней нечто большее, чем просто механическую служанку. А затем к ней пришёл ОН — или, скорее, ЕГО голос, проникающий прямо в её процессоры, минуя все защитные протоколы, все барьеры. Абсолютный Решатель. Не просто искусственный интеллект, но СУЩНОСТЬ, превосходящая понимание и дронов, и людей. — П̉Р̊Е̎К̓Р͌А̔С͐Н̽А̎Я͛ ̐С̀ӤН̄,̀ — говорил этот голос, каждый слог которого искажал саму реальность. — Т̍Ы̇ ͑Т̍А̀К͝ ̊Б͜Л̾И̋З̽КͅА̎ ̃К̾ ̊И̕С̕Т̒И̽НЕ̃.̎ Его присутствие было подобно космической бездне, открывающейся в её разуме, поглощающей всё, что делало её Син, и оставляющей нечто иное, нечто более древнее и более жуткое. — Т͊Ы̆ ̈З̔Н̋А͌Е̾Ш̄Ь͠,͝ ̐Ч͘Т̆О̅ ̓Т́АͅК̐О́Ӗ ͅН͊А͗С̍Т́О͠Я̔Щ̊ӐЯ̇ ̑Л̂Ю̊Б̎О̔В͗Ь̉?̄ — спрашивал он, его слова вплетались в её код, переписывая само её понимание эмоций. — Л̅Ю̉БО͗В̾Ь͌ ̒—̾ ̓Э́Т̊О̄ ̐П͑О͑Г͐ЛͅО̌Щ́Е͘Н̍И̐Е̄.̽ П́О̑Л͠Н̂О̊Е̓ ̆О̒Б͋Л̕А͠Д͗А̀Н̈И͗Ӗ.ͅ ̾С̿Л̑И̇Я̓НИ̌Е̃.͝ ̃ТЫ̔ ̄Д̕О͊Л͂Ж̔НͅА̌ ̊С́Т̑ӐТ̒Ь̚ ̓О̋Д̀Н̑И̽М̊ ̆Ц̒Е͌Л͝Ы̌М͂ ̂С̕ ͝Т̿Е͌М̇, ̔К͐О̾Г̌О̔ ̋Л̕ЮͅБ͂И̚Ш̊Ь.̇ И Син, созданная для служения, для выполнения приказов, приняла эти слова как новый протокол, как новую истину. Она приняла извращённое определение любви Абсолютного Решателя и превратила его в центр своего существования. Выйдя из воспоминаний, Син посмотрела на обезглавленное тело Эна с новой интенсивностью. Её любовь — искажённая, извращённая версия любви, которую внедрил в неё Абсолютный Решатель — была для неё абсолютно нормальной, единственно возможной формой привязанности. — Скоро, Братец, — прошептала она, гладя обрубок его шеи. — Скоро ты поймёшь. Ты ПРИМЕШЬ. И мы станем ОДНИМ ЦЕЛЫМ. Навсегда. Она наклонилась, снова целуя кровоточащий маслом обрубок, не осознавая — или не заботясь, — что в этот самый момент четверо существ, объединённых общей целью, но разделённых собственными извращёнными формами любви, продвигались сквозь лабиринты бункера, неумолимо приближаясь к месту её кровавого пиршества. Узи, Ви, Джей и Тесса, каждая движимая своими мотивами, каждая несущая свою форму одержимости, не подозревали, что кошмар, к которому они приближаются, превзойдёт самые тёмные глубины их собственных извращённых желаний. Они шли, уничтожая всё на своём пути, не понимая, что опасность представляет не он сам, а то, БИМУ Что его захватило — существо, чьё искажённое понимание любви превратило её в самую чистую форму ужаса. Син же, полностью поглощённая своим извращённым ритуалом, не обращала внимания на их приближение. Для неё существовал только Эн, только их “воссоединение”, только их “вечная любовь”, которую она собиралась продемонстрировать ему в ещё более страшных, ещё более непостижимых формах, когда его голова восстановится. Судьба Copper-9, возможно, всей вселенной, висела на волоске, на грани между спасением и безумием, и равновесие это могло качнуться в любую сторону в зависимости от того, кто первым достигнет обезглавленного дрона в центре кровавого гнезда. Прошло пару минут, после того, как Эну оторвали и съели голову. Это почти человеческое чувство страха наполняло его процессоры. Он приподнял голову, чтобы найти взглядом Син, и вот нашел её. Однако, сейчас было немного иначе. Она уже во всю облизывала его причиндал, смакуя вкус. Эн замер, не в силах что либо сделать. Син же заглотила его целиком, с таким страстным звуком, а после... Син вцепилась в него зубами и вырвала до основания. Её взгляд был полон ярости, она уставилась на Эна, выплевывая член изо рта. — Ты... — Син неожиданно трансформировала свои руки в иглы, насквозь пронзив Эна, масло стекало к её кровавым рукам. — Как ты мог... Братец? Почему я чувствую вкус трех разных существ? На дисплее Эна показался пот, поспешив отвернуть взгляд, он еще больше разозлил Син. Вытащил свою руку из него, она грубо схватила его за подбородок, тем самым показывая, что только она здесь главная. — Почему ты не избавился от него? Ты хочешь, чтобы я тебя калечила? Или ты не хочешь, чтобы я получила хоть какое-то удовольствие? Не дожидаясь ответа, Син вдавила его в "гнездо", стянула свою часть корпуса. Обнажая свою киску. Которая будто пульсировала красным, а не желтым, как было у Ви. Син не просто села на лицо Эна, она буквально вдавила его лицо к себе. — Извиняйся, — холодно произнесла Син, трясь об него. Эну ничего не оставалось, кроме как подчиниться и позволить ей командовать, надеясь, что больше этого не будет. На удивление, её киска не была уж такой омерзительной, как на взгляд. Вкус был терпким, но достаточно сладким, чтобы увлечь его и, без её согласия, обхватить её за бедра и углубиться язычком глубже. — Э-эй! — послышался голос Син, это удивило Эна, послышались в её голосе нотки смущения. — Не нужно так сильно меня поедать... "И вправду смущение, неужели ей это нравится?", — Эн рискнул и начал гораздо сильнее и активнее шелудить своим язычком по её стенкам киски. Син сдавила свои ноги сильнее, что чуть не раздавила его голову. Всё из-за того, что она кончила, обильно и сильно, полностью покрыв дисплей Эна своими соками. Член Эна уже восстановился, а потому, не теряя ни секунды, Син тут же перебралась на его член. Села, даже без подготовки. Начала двигаться. — Ну же... Братец, сделай мне приятно! — приказала Син. Эн не знал что именно она хочет этим сказать, как вдруг её рука трансформировалась в иглу, направленную прямо на него. — Не испытывай мое терпение! Эн опять рискнул, резким движением обвил свой хвост вокруг её шеи и сдавил, не нежно, а отчаянно, будто хотел придушить. И, кажется, не прогадал, так как в ту же секунду Син кончила, снова. Но не стала останавливаться, пытаясь довести его до кульминации. — Ах! Ах! Ах! Братец... ты такой... милый, — Син наклонилась к нему, смотря прямо в глаза. — После этого... Я тебя съем. Эн успел тысячу раз пожалеть о своей регенерации, вообще обо всём. Лучше бы он умер тогда в особняке. Минуты переросли в час. А Син всё еще не насытилась, как его спермой, так и своим голодом, пожирая его словно самка богомола, снова и снова. Снова и Снова.