Тени в лесу

      — Сынмин, прошу тебя, будь сдержаннее, — сказал Чан, когда они немого отошли. — Каждому из нас тяжело. Никто не хотел оказаться в этой ситуации. Я до сих пор не могу поверить, что такое возможно. Что все эти духи не выдумки.       — Прости, хён. Я сам не понял, как сорвался, — тихо сказал Сынмин, опустив голову.       — Не передо мной ты должен извиниться, — вздохнул Чан. — Ты же понимаешь?       — Да, хорошо. Я понял.       Они замолчали, каждый погрузившись в свои мысли, но старались замечать каждую мелочь, каждый куст, чтобы не заблудиться и найти что-то полезное.       — Смотри, хён, — окликнул Сынмин старшего и показал в направлении раскидистого цветущего куста.       Но самым ярким пятном был лоскут одежды кроваво-красного цвета. С трудом отцепив лоскут, Чан почувствовал металлический запах. Сначала замелькали тени и раздался ужасающий смех, сковывающий душу.       — Кровь, кровь, кровь, — эхом шептал голос со всех сторон. Чан посмотрел на свои ладони, они оказались красными и липкими от подсыхающей крови, а тряпица выпала из рук.       — Пойдём отсюда, хён, — глаза Сынмина были полны ужаса, он старался утянуть Чана за собой, но тот стоял как вкопанный, смотря на собственные руки. — Хён, пошли.       — Ты видишь это? Ты слышишь это? Кровь, кровь… — повторял Чан. — На моих руках кровь.       — Да, хён, бежим к ребятам, пожалуйста, — уже умолял Сынмин.       А голос всё шептал «кровь, кровь, кровь…». И Чан вторил, как мантру, словно находился в каком-то трансе.       Вдруг голос исчез, наступила тишина, но кровь с рук никуда не делась, а лоскут валялся в ногах.       — Вода. Слышишь? — спросил вдруг Чан, придя в себя.       Где-то недалеко журчал ручей или родник, и они пошли на этот звук. Главным желанием старшего было смыть с рук кровь, которая, казалось, прожигала его насквозь. Кому мог принадлежать кровавый лоскут? Как давно он на кусте, если не успел высохнуть? И самый страшный вопрос: чья на нём кровь?       Вода в ручье была кристально чистой. Вымыв руки и подождав, пока окрасившаяся в алый цвет вода снова станет чистой, Чан напился и предложил Сынмину сделать то же самое.       — Нам нужно перебраться сюда, — сказал Чан. — Переночуем здесь и будем держаться этого ручья, чтобы хотя бы не мучиться от жажады.       Сынмин был полностью согласен, поэтому они направились за остальными. Чана продолжало потряхивать, и ему казалось, будто кровь всё ещё на его руках.       На лес спускались сумерки. Пение птиц исчезло, но появилось уханье совы и стрекот цикад. Жутко. Казалось, что каждый куст стал оживать и двигаться. Чан был рад, что не оказался в одиночку в таком жутком месте, но в то же время и сильно переживал за тех, кто невольно стал его спутниками.       Картина, которую они застали, вернувшись к ребятам, была достаточно милой. Казалось, те так были увлечены изучением материала, что не замечали ничего вокруг. Хёнджин сидел под деревом, расставив ноги, между которыми, прислонившись спиной к груди парня, устроилась Йеджи. Он положил подбородок на её плечо и внимательно слушал, что та ему рассказывала и показывала. Минхо и Черён сидели плечом к плечу, тоже что-то обсуждая в книге. В какой-то момент Черён потянулась к волосам Минхо и сказав, что в них что-то запуталось, оказалась слишком близко к его губам.       — Эй, — все сидящие под деревом вздрогнули на неожиданное появление Сынмина. Хёнджин даже театрально схватился за сердце, откинув голову на ствол дерева и прикрывая глаза. — Вы знаете, как выглядете со стороны? Вы же дети!       — Во-первых, нас никто не видит, — возразил Хёнджин, — а во-вторых, то, что мы внешне выглядим детьми, не делает нас ими. Мне уже двадцать пять. Забыл? Так что не завидуй.       — Больно надо, — лишь буркнул Сынмин, но всё равно направился к парочке Хванов. — Ты это… Нуна, прости, что сорвался на тебе сегодня…       Минхо аж присвистнул:       — Наш щеночек умеет извиняться?       Чан цыкнул на него, чтобы не нагнетал обстановку.       — Да, ладно, я же шучу, — в сдающемся жесте Минхо поднял руки. — Тут слишком жутко, чтобы быть чересчур серьёзным. Я скоро свихнусь от того, что мы тут вычитали.       — Ладно, забыли, — сказала Йеджи. — Мы все на нервах. Я не обижаюсь на тебя, Сынмин-а.       — И что вы вычитали? — поинтересовался Чан. — Нашли какие-то зацепки?       — Да всё та же чушь о призванном, что придёт и победит зло, подчинит его, и в мире восторжествует добро, — выдал Хёнджин, вставая и разминая ноги. — А вы что-то нашли?       Чан с Сынмином рассказали и о тенях, и о кровавом лоскуте, и о ручье, к которому было решено отправиться, пока совсем не стемнело. Расположившись у ручья, они договорились дежурить по очереди. По двое. Чан строго наказал от лагеря никуда не удаляться и быть всё время рядом. Хотел было разделить Хванов, чтобы, увлекшись друг другом, не пропустили что-то важное или опасное, но те клятвенно пообещали строго охранять покой ребят. Им так редко выпадал шанс побыть вместе, что Чан не смог им отказать. Сам привык не спать ночи напролёт, поэтому планировал быть на посту дольше всех и контролировать дежурства, вовремя отправляя ребят спать. Как назло, ни у кого не оказалось с собой ни часов, ни телефона и приходилось ориентироваться по ощущениям.       Из-за макушек деревьев появилась полная луна, освещая лес так, что становилось ещё более жутко. Тени снова стали плясать от куста к кусту. А ещё стало достаточно прохладно, от ручья веяло сыростью, и комары оказались особенно злыми с окончательным наступлением ночи. Чан и Сынмин вступили на дежурство первыми, старались обмахивать и себя и остальных сорванными веточками, чтобы отгонять пищащих кровожадных насекомых. Остальные пытались улечься на твердой земле, но ворочались. Йеджи было легче, потому что Хёнджин благородно подставил свое плечо в качестве подушки, а вот Черён всё пыхтела и кряхтела, и в какой-то момент расплакалась.       — Почему я? Почему мы? — дальше она не могла договорить от всхлипываний, но и без слов все прекрасно понимали.       Минхо, находившийся ближе всех, притянул её к себе, обнимая.       — Тише, малышка, не плачь, — он гладил её по голове и шептал на ухо, стараясь успокоить. — Мы обязательно выберемся. Слышишь? Найдем Чонина и выберемся отсюда. Обещаю.       Разрыдавшись ещё сильнее, Черён вжалась в грудь Минхо, будто ища хотя бы так укрытие от пугающей реальности.       — Ну, всё… Чш-ш, тише, тише… Я рядом. Всё хорошо, — продолжал шептать он, пока Черён всё же не притихла, и лишь её спина иногда содрогалась после рыданий. Так она и уснула на плече Минхо, а он боялся её тревожить, оставшись сидеть в неудобной позе. Наверняка, будет потом болеть всё тело, но он потерпит лишь бы не видеть девичьих слёз.       — Фух, вот вы где, — неожиданно раздался тихий голос. — Уж думал, что не найду, — в свете луны блеснули очки, и ребята узнали Антона. — Еле ноги из дома унёс. Вот. Термос с едой. Мама завтра меня накажет, но не мог же я вас голодными оставить, — он снял с плеч рюкзак. — Здесь немного, но позавтракать хватит, — стал выкладывать вещи. — Спички, нож… Веревка… Больше ничего не смог достать. Ах, вот ещё, — он снял с себя ветровку, а ещё одну достал из рюкзака. — Всё. Я пошёл. Удачи.       Пока те, кто не спал, пришли в себя, Антон уже ушёл. Чан и Сынмин пошли следом, но мальчишки уже не было нигде видно. Переглянувшись и непонимающе пожав плечами, они вернулись к остальным. Одной курткой укрыли обоих Ли, а другой — Хванов.       — Антон ведёт себя, как NPC, — тихо сказал Сынмин.       — Что ты имеешь в виду? — чтобы не потревожить спящих друзей, Чан тоже говорил максимально тихо.       — Он появился из ниоткуда, без фонаря в темноте ночи, и исчез так же неожиданно. Рассказывал нам о том, что мы должны сделать и кого искать, а сам даже не поинтересовался, как наши успехи. Понимаешь, о чём я?       — Кажется, да. Надеюсь, что хоть еду он нам принес настоящую, — невесело хмыкнул Чан. — Я не представляю, как нам искать нашего Йени и как выживать здесь, — признался он.       — Я знаю, хён, — Сынмин похлопал старшего по плечу, слегка приобняв. Они ещё какое-то время продолжали так сидеть, пока голова Сынмина не опустилась на плечо Чана, а затем послышалось тихое сопение.       — Устал. Этот день так вымотал, — Бан Чан не стал его будить, давая возможность отдохнуть. Он поднял голову к небу и, словно обращаясь к кому-то, кто мог его видеть с высоты, прошептал: — Что нам делать? Как нам выбраться отсюда?       — Кровь, кровь, кровь, — раздался шёпот. Дикий, ужасающий. — Призванный здесь… Кровь, кровь…       — Кто ты? — ужас наполнял Чана от макушки до пальцев ног, тело холодело, а мурашки бегали табунами. Он вскочил оглядываясь, даже не сразу обратил внимание, что Сынмин завалился на землю, но не проснулся.       — Кровь, кровь, кровь, — шёпот, от которого стыло в жилах, казалось, приближался. Ребята продолжали мирно спать, ничего не слыша.       — Сынмин, проснись, — крикнул он, но тот не пошевелился, а «кровь, кровь» раздавалось уже со всех сторон. — Хёнджин, Минхо! — он кричал всё громче, но в ответ только донеслось «призванный здесь… ты призванный...».       — Привет, — вдруг совсем близко прозвучал детский голос, а шёпот исчез.       Настала такая кристальная тишина, будто даже листья не шелестели и ручей не журчал. Чан вздрогнул и оглянулся. Опустив ноги в воду, на противоположном берегу ручья сидел ребенок. В свете луны было трудно рассмотреть мальчик это или девочка, но его взгляд, словно проникающий в душу, Бан Чан ощущал на себе явственно.       — Кто ты?