1.4

1.4      

Прошло три месяца.        Эмма уже почти не узнавала саму себя. За это время она научилась различать на слух бренды, которые раньше считала выдуманными словами, и запоминать расписание нью-йоркского метро лучше, чем водитель поезда. Она возвращалась домой далеко за полночь, с телефона всё ещё сыпались указания Реджины, и, кажется, девушка научилась спать по двадцать минут за ночь в обнимку с ноутбуком. Каблуки, которые в первые дни казались орудием пыток, теперь стали её личным оружием. Эмма бегала на них так, что даже таксисты удивлялись, как эта блондинка в новомодной одежде успевает проскочить через поток машин с кофе в одной руке и сумкой с документами в другой. И только в метро, среди запаха железа и гулких рельсов, она вспоминала о том, что происходит за пределами офиса.        Мэри Маргарет и Дэвид за эти месяцы предлагали встретиться десятки раз, но Эмма всё время отказывалась, ссылаясь на авралы и «непереносимые дедлайны». Вечерами, когда она наконец открывала дверь квартиры, Нил уже спал… или делал вид, что спит. В последний месяц они почти не разговаривали. Все свелось к коротким запискам на кухонном столе: «Ушёл раньше. Не жди.» или «Остынет ужин, разогрей». В офисе всё было по-прежнему: ледяная Реджина, вечные ехидные замечания Тамары, и… поддержка, которой Эмма не ожидала. Руби и Сидни стали её настоящими союзниками. Они часто встречались в кафе неподалёку, делая лёгкий перерыв среди всего офисного хаоса. И вот сегодня, сидя втроём у окна, они смеялись так громко, что даже официант не выдержал и тоже улыбнулся.        — Я серьёзно, — склонилась к Эмме Руби, откидывая назад свои тёмные волосы. — Ты стала новой героиней в офисе. Никто ещё так не носился по Манхэттену на шпильках.        — Если когда-нибудь выйдет «Чудо-женщина под редакцией Elegance», то ты будешь в главной роли, — добавил Сидни, театрально поднимая бокал с минералкой.        Эмма закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица.        — Очень смешно, — буркнула она. — А ноги вы мне потом будете массировать?        — Только если ты не забудешь приносить пирожные из того места на Бродвее, — подмигнула Руби.        Они рассмеялись снова. Впервые за долгое время Эмма почувствовала себя частью чего-то лёгкого и дружеского, а не только рабом поручений одной несносной брюнетки.        — Слушай, — начал Сидни, делая вид, что просто болтает, но на самом деле явно подводя к теме. — А ты знаешь, что у Реджины есть одно особенное задание для ассистентов?        — Задание? — насторожилась Эмма, осторожно отпивая кофе.        — Да. Доставка книги домой, — пояснила Руби, кивая. — Её личного экземпляра, который она требует каждую неделю. Не электронную копию, не офисный вариант, а именно напечатанную версию.        — Ага, — кивнул Сидни. — Это своего рода её… ритуал уже много лет.        Эмма удивлённо подняла брови.        — И почему я ни разу об этом не слышала?        — Конечно, — хмыкнула Руби. — Потому что пока это делает Тамара. Видимо, Миллс считает, что тебе ещё рано доверять такие вещи.        Эмма фыркнула.        — Ага, а я тут три месяца как белка в колесе: научилась парковаться в пробке, бегать марафон по лестнице в «Манхэттен-тауэре», и даже кофе теперь не проливаю на блузку. Но ей всё ещё недостаточно?        — Ты недооцениваешь её паранойю, — вздохнул Сидни. — Для неё это не просто доставка книги. Это проверка. Кто возьмёт в руки её личные бумаги, тот должен быть… идеален.        Руби усмехнулась, откинувшись на спинку стула.        — Ну, если честно, я думаю, что она просто получает удовольствие, когда видит, как ты носишься по городу.        Эмма подняла глаза к потолку.        — Великолепно. Я её личный аттракцион. Сидни театрально развёл руками:        — Но посмотри на плюсы. Ты научилась бегать на каблуках быстрее, чем полиция добегает до преступника. Ты стала специалистом по кофейным зернам всех оттенков и можешь за минуту объяснить разницу между latte macchiato и flat white. И ты всё ещё жива.        Руби наклонилась к Эмме и добавила шёпотом:        — А ещё, между нами, если ты когда-нибудь получишь это задание с книгой, считай, Миллс признала, что ты прошла проверку.        Эмма тихо рассмеялась, но где-то глубоко внутри почувствовала укол: она действительно хотела этого. Хотела доказать, что стоит доверия даже такой занозы в заднице, как Реджина Миллс.        — Ладно, — поднялась она из-за стола, поправляя пиджак. — Пошли, пока Миллс не устроила розыск.        — Угу, — кивнула Руби. — А то ведь и правда пришлёт тебе смску с вопросом, почему на твоём лице ещё нет следов усталости.        Они снова рассмеялись, подхватили сумки и выбежали на улицу в шумный, бесконечно живой Нью-Йорк, где каблуки Эммы теперь звучали так же уверенно, как моторы такси.       

***

Следующий день начался привычно с горы поручений, кипы звонков и бесконечного мелькания каблуков в коридорах. Эмма уже отработала пару «аврал-марафонов» и думала, что её мало чем можно удивить. Но Реджина умела разрушать такие иллюзии. Около шести вечера, когда большинство сотрудников уже собрали свои вещи, Миллс появилась в дверях офиса. Чёрный плащ, взгляд, от которого даже кондиционер начинал дуть холоднее, и тон, в котором не было ни грамма эмоций:        — Мисс Свон. Сегодня Вы доставите книгу.        Она не уточнила какую, куда или как. Просто «книгу». Словно это было само собой разумеющимся. Эмма моргнула, пытаясь сообразить, ослышалась ли она. Но нет, Реджина уже протянула ей аккуратно запакованный том, словно проверяла реакцию.        — Но… — начала Эмма.        — Без «но», — отрезала Миллс, убирая перчатки и даже не удостоив девушку взглядом. — Адрес Вам объяснит Тамара. Не опаздывайте.        Она развернулась и ушла, оставив после себя шлейф дорогих духов и ледяное молчание.        — Ох-ох, — протянула Тамара, появляясь рядом с видом хищника, учуявшего добычу. — Поздравляю, Свон. Видимо, ты достигла того уровня, когда тебе доверяют… держать книгу в руках.        Она протянула Эмме листок с адресом и, не дав ей даже открыть рот, быстро заговорила:        — Так, слушай внимательно, я повторять не буду. Войдёшь в дом, не смотри по сторонам. Книгу положишь на стол в прихожей, под вазу с белыми розами. Белыми, поняла? Не кремовыми, не розовыми. Белыми.        Эмма открыла рот, но Тамара уже продолжала:        — Никого не трогай, ни с кем не разговаривай. И не вздумай задерживаться. Там не музей. Ты зашла, положила, ушла. Даже дыши реже. Миллс терпеть не может, когда воздух в её доме портят. — Серьёзно? — вырвалось у Эммы, но Тамара только изогнула губы в язвительной улыбке.        — О, серьёзнее некуда. И ещё, маленький совет, — добавила она, прищурившись. — Смотри под ноги. Реджина ненавидит, когда каблуки царапают её пол.        Эмма прикусила губу, чтобы не ляпнуть что-то лишнее. Книга оказалась вдруг тяжелее килограмм на двадцать. Она понимала, что это проверка. Настоящая. Реджина впервые впустила её в свой личный мир, и малейшая ошибка могла стоить всего.        — Удачи, Свон, — почти пропела Тамара, делая вид, что возвращается к своим делам. — Тебе она точно понадобится.       

      ***

Такси остановилось у высокого особняка на Верхнем Ист-Сайде. Дом Реджины Миллс оказался именно таким, каким Эмма и могла его представить: безупречным, пугающе красивым, с ровно подстриженными кустами у входа и окнами, в которых отражались огни вечернего города. Свон поправила сумку на плече и вздохнула. Сердце колотилось так, будто она собиралась сдавать экзамен, а не просто положить книгу на стол. Она тысячу раз прокручивала в голове инструкцию Тамары: прихожая, ваза с белыми розами, оставить книгу, уйти. Никаких разговоров. Никаких взглядов. Даже дышать осторожно. Звонок отозвался тихим мелодичным звуком, и дверь открыла домработница, посмотревшая на Эмму с любопытством, но ничего не сказавшая. Она молча отступила, впуская девушку внутрь. Прихожая была огромной словно ты и в правду попал в музей. Светлые стены, дорогие картины, блестящий мраморный пол. Эмма сразу заметила вазу с розами на консольном столике у стены. Но когда подошла ближе, застыла: какие-то они не белые… скорее кремовые? Или это свет так падает? Она прикусила губу, держа книгу в руках. Если положу не туда — конец. Миллс меня прибьёт. А если вернусь с книгой, Тамара будет торжествовать. Отличный выбор, Свон.        — Ты новенькая, да?        Голос прозвучал сверху. Эмма резко подняла голову и увидела темноволосого мальчика лет десяти, сидевшего на ступеньке лестницы с хитрыми глазами и милой улыбкой.        — Эм… — Эмма замерла, не зная, что сказать. — Привет.        — Я Генри, — представился мальчик. — Ты работаешь у моей мамы.        Мамы? Эмма чуть не выронила книгу.        — Слушай, Генри, мне правда не стоит разговаривать… — начала она, но он уже вскочил и легко сбежал вниз по лестнице.        — Ты растерялась, — заметил мальчик, вставая рядом. — Стол не тот. Мама любит, когда всё идеально. Книгу нужно положить вот сюда.        Он уверенно подвёл её к другому столику поменьше рядом с зеркалом. На нём действительно стояла ваза с белоснежными, идеально ровными розами.        — Спасибо, — пробормотала Эмма, осторожно кладя книгу. — Но тебе лучше не разговаривать со мной. Мне сказали, что я должна просто оставить её и уйти.        Генри фыркнул.        — Конечно, это ведь сказала Тамара. Она всем так говорит. А мама… она не такая страшная, как все думают.        Эмма скептически изогнула бровь.        — Правда? — спросила она ухмыляясь. — Я её каждый день вижу. И поверь, страшнее сложно придумать.        Генри улыбнулся.        — Ты просто не знаешь её как я. В этот момент где-то в глубине дома щёлкнули каблуки. Эмма мгновенно напряглась, а Генри только хмыкнул. — Ой, — сказал он хихикая. — Лучше тебе бежать.        Эмма быстро отступила назад, бросив на мальчика последний взгляд.        — Рада знакомству, Генри, — прошептала она.        — Я тоже, Эмма, — ответил он с широкой улыбкой.        Он знает моё имя?! — ошарашенно подумала она, но времени спросить уже не было: шаги становились всё ближе и Эмма, едва дыша, поспешила к выходу.              

***

Новый день начался неожиданно. Вместо привычного вороха поручений и язвительных комментариев Тамары, Эмма услышала короткое и холодное:        — Сегодня Вы поедете со мной.        Реджина даже не подняла глаз от телефона, просто бросила эту фразу, будто речь шла о том, что Эмма должна принести кофе. Тамара замерла у двери, прикусив губу и впервые за всё время в её взгляде мелькнула не насмешка, а злость.        — Со мной? — сердце Эммы ударилось где-то в горле. Обычно на показы, закрытые встречи и просмотры Реджина брала исключительно Тамару. Но не сегодня.        — Соберитесь, мисс Свон. Там будут люди, для которых вкус является религией. И которые не прощают ошибок, — ледяным тоном добавила Миллс.        Показ проходил в старом особняке на Парк-авеню. Узкий круг приглашённых: журналисты модных домов, несколько дизайнеров, пара актрис и люди, о которых Эмма слышала только из колонок светской хроники. Высокие потолки, мягкий свет, белые стены — всё в этом месте напоминало храм, посвящённый моде. На подиуме модели двигались плавно и бесшумно, как тени, демонстрируя коллекцию, где каждая деталь была выверена до миллиметра. Эмма стояла чуть позади Реджины, стараясь дышать как можно тише. Впервые она видела Миллс в её «естественной среде». Не просто в офисе, а среди людей, которые смотрели на неё с почтением и страхом одновременно. Реджина сидела в первом ряду, нога на ногу, пальцы с безупречно ухоженными ногтями, едва касались подбородка. Лицо женщины не выражало ничего. Но Эмма знала: за этой маской пряталось целое море эмоций, которые нужно уметь читать.        — Не пугайся, — шепнул сбоку Сидни, появившись так внезапно, будто материализовался из воздуха. Его глаза блестели от азарта. — Это твой первый показ, правда?        — Угу, — кивнула Эмма, стараясь не отводить взгляда от Реджины.        — Смотри внимательно. Видишь, как она чуть двигает пальцами? — он едва заметно показал жест. — Это значит, что ткань её не устраивает. Слишком дешевая на вид.        Эмма скосила глаза на Реджину. Та действительно едва заметно согнула пальцы.        — А если она наклоняет голову влево… — продолжал Сидни, еле слышно. — Значит, фасон безнадёжный. Вправо, то есть потенциал, но нужно доработать.        — А что значит, если она… — Эмма осеклась, увидев, как Реджина чуть прищурила глаза.        — О-о, это плохо, — протянул Сидни с видом эксперта. — Очень плохо. Это значит, что дизайнеру лучше срочно уехать на Гавайи и никогда не возвращаться.        Эмма едва не прыснула от смеха, но вовремя прикусила губу.        — И ещё одно, — добавил Сидни, наклонившись ближе. — Если она поправляет кольцо на пальце, это редкость. Но если увидишь, то знай, это значит восторг. Чистый, настоящий восторг.        Эмма жадно ловила каждое слово, пытаясь запомнить всё. В зале, где все смотрели на коллекцию, она смотрела только на Реджину. Её жесты, движения, даже вздохи. Показ уже шёл полчаса, а Эмма всё никак не могла отделаться от ощущения, что попала в чужой мир. Здесь всё дышало роскошью и холодной красотой: модели, словно статуи, скользили по залу; публика с равнодушными лицами наблюдала за каждым стежком ткани, но а в центре всего была Реджина. Она сидела в первом ряду, прямо напротив подиума. Чуть откинувшись на спинку стула, положив ногу на ногу, держа руку у подбородка. Казалось, что весь зал вращается вокруг неё и даже те, кто сидел рядом, будто теряли значимость. Эмма пыталась следить за выходящими моделями, но взгляд снова и снова возвращался к Реджине. Она заметила то, что раньше как будто ускользало: крошечный шрам над верхней губой: совсем тонкая белая линия, видимая только при определённом свете. Откуда он? — мелькнула у Эммы мысль, и внутри всё сжалось от неожиданного интереса. Её волосы были уложены так аккуратно, что ни один локон не выбивался. Гладкие, блестящие, с лёгким движением головы они аккуратно ложились, словно струились по плечам. А руки… длинные пальцы с безупречно сделанным маникюром двигались едва заметно, но в этих движениях читалось больше, чем в самых громких словах. Она то чуть сгибала пальцы, то скользила кончиком ногтя по кольцу. Эмма ловила себя на том, что следит за этими жестами почти заворожённо. Что я делаю? — одёрнула себя она, поспешно переведя взгляд на подиум. Но стоило Реджине чуть прищурить глаза, и Эмма снова возвращалась к ней. Сидни тихо комментировал жесты, но Эмма едва слушала. Она видела больше: уверенность в каждом движении, холодную власть, которая будто разливалась вокруг Реджины, и что-то, что невозможно было объяснить словами. В какой-то момент женщина повернула голову и их взгляды встретились. Эмма замерла. В этих тёмных глазах не было ни холодности, ни злости. Только что-то другое. Испытующее. Она проверяет, поняла ли я? — подумала Эмма. И, словно отвечая на немой вопрос, чуть кивнула. На губах Реджины появилась едва заметная, почти невидимая постороннему глазу ухмылка.        — Ого, — прошептал Сидни. — Кажется, тебе повезло. Ты только что получила молчаливое «неплохо».        Эмма притворилась, что продолжает следить за подиумом, но сердце у неё стучало быстрее, чем каблуки моделей. Девушка сделала вид, что делает пометки в блокноте, хотя в голове стоял только один вопрос: Что же она подумала? Когда показ завершился, Реджина поднялась. Молча и величественно, как будто аплодисменты звучали исключительно в её честь. Эмма, прижимая к груди блокнот, поспешила следом. Около выхода к ней подошёл какой-то молодой дизайнер с румянцем от волнения:        — Мисс Миллс, позвольте…        — Позволю Вам доработать коллекцию, — холодно перебила его Реджина и тут же обернулась к Эмме. — А Вы, мисс Свон, немедленно раздобудьте каталог прошлогодней линии Лоренцо. У них он только в печатном виде, и, боюсь, последний экземпляр сейчас в Париже. Нужен сегодня.        Эмма моргнула.        — В Париже? Сегодня?        — Именно, — голос Реджины звучал спокойно, как будто речь шла о том, чтобы купить кофе. — Вечером он должен быть у меня на столе.        Эмма открыла рот, чтобы возразить, но встретила тот самый холодный и испытующий взгляд. И снова заметила лёгкое движение пальцев, как во время показа.        Она проверяет меня. Опять.        — Хорошо, — выдохнула Эмма, хотя сердце бешено колотилось.        Реджина чуть приподняла бровь, будто говоря: посмотрим, справишься ли ты в этот раз.       

***

Эмма не верила сама себе. Каким-то чудом у неё в руках оказался тот самый каталог. Она узнала о коллекционере случайно, в разговоре с клиентом книжного магазина, куда забежала в перерыве от бесконечных поручений. Мужчина лет пятидесяти, с живыми глазами и толстой сигаретой в уголке губ, хранил у себя множество модных артефактов. Для него этот каталог был не просто книгой, а фетишем. Но Эмма, с её улыбкой, упорством и, возможно, какой-то наивной искренностью, сумела уговорить его расстаться с экземпляром. И вот теперь, держа в руках дорогую в прямом и переносном смысле находку, она поднималась по мраморным ступеням в дом Миллс. Сердце билось так, будто девушка собиралась пробраться в хранилище Форт-Нокса, а не просто оставить каталог и книгу.        — Просто положу и уйду. Никаких разговоров. Никаких ошибок. Только книга и всё.        В гостиной было тихо, только огромные часы на стене отсчитывали время. Эмма осторожно прошла внутрь, решив оставить каталог на том самом столике, что показывал ей мальчик. Но, как и в прошлый раз, её внимание отвлёк знакомый голос:        — Опять ты.        Эмма резко обернулась. На лестнице стоял Генри с пытливым взглядом и лёгкой улыбкой.        — Тебе нельзя со мной разговаривать, — поспешно прошептала она как мантру, вспоминая наставления Тамары. — Я просто оставлю это и уйду.        — Ты Эмма, — уверенно сказал он и начал спускаться вниз.        Эмма замерла.        — Подожди… — она прищурилась. — Откуда ты знаешь моё имя?        — А я многое знаю, — хитро ответил мальчик, не сбавляя шаг. — Например, это ты достала тот новый комикс «Марвел», которого ещё нет в продаже?        Эмма растерянно кивнула, потом, чтобы скрыть волнение, пожала плечами:        — Ну… допустим.        — Как? — Генри остановился в паре шагов от неё, заглядывая снизу вверх. — Как у тебя получилось это?        Эмма на секунду задумалась, а потом улыбнулась и заговорщицки понизила голос:        — Видишь ли… у меня есть тайные связи. Пара супер-героев передо мной в долгу, — она подмигнула, — Вот и поделились эксклюзивом.        Генри рассмеялся так заразительно, что Эмма тоже не удержалась.        — Ты врёшь, — заключил он, но в его голосе звучало скорее восхищение. — Но это круто.        Эмма хотела уже добавить что-нибудь ещё, спросить, как он узнал её имя, но воздух в комнате словно переменился. Тихий, ровный звук каблуков раздался с верхней площадки лестницы.        — Генри.        Мальчик дёрнулся, и в его глазах мелькнула тревога. Он оглянулся и увидел мать. Реджина стояла на лестнице, изящная и хищная, словно пантера перед прыжком. Чёрный приталенный костюм подчёркивал её силу, волосы блестели при свете люстры, а взгляд был острым, как лезвие ножа.        — Наверх, — голос женщины не допускал возражений.        — Но, мам…        — Сейчас. Генри закатил глаза, но подчинился. Перед тем, как скрыться за поворотом, он бросил на Эмму быстрый заговорщицкий взгляд, будто оставляя ей секрет. Девушка осталась стоять одна, прижимая к груди каталог. Сердце забилось быстрее. Реджина медленно спустилась вниз, не сводя с неё взгляда. Каждый шаг отдавался гулким эхом по мрамору. Она всё слышала… абсолютно всё. Эмма глубоко вдохнула, чувствуя, как ладони начинают потеть.        — Я… я ничего плохого не говорила Вашему сыну, — поспешно выдохнула девушка. — Честно! Просто… он сам подошёл, и… я сказала ему, что уже ухожу.        Она подняла глаза на Реджину, и тут же пожалела: взгляд хозяйки дома был пронзительным и тяжёлым. Эмма прижала каталог к груди так крепко, словно тот мог защитить её от этого взгляда. Некоторое время они молчали. Часы на стене тикали громко и насмешливо, отсчитывая секунды до её увольнения. Эмма чувствовала, что должна что-то сделать, но каждая мысль казалась нелепой. Реджина медленно протянула руку. Эмма моргнула, смутилась, и, не зная зачем, тоже протянула свою ладонь. На мгновение они почти коснулись друг друга. Реджина закатила глаза и коротко, почти раздражённо, кивнула на каталог.        — Боже, мисс Свон, — тихо, но выразительно произнесла она. — Неужели всё нужно объяснять?        — А… — Эмма вспыхнула и поспешно вложила каталог в её руку. — Да, конечно.        Реджина взяла вещь легко, будто она не имела никакой ценности. Но Эмма заметила: пальцы её задержались на обложке чуть дольше, чем требовалось. Лёгкая тень промелькнула в глазах Миллс: то ли воспоминание, то ли смятение, которое она мгновенно спрятала. Эмма уставилась на неё, чувствуя, что произошло что-то важное. Ей показалось, что она смутила Реджину. Но доказательств у неё не было, лишь мимолётное ощущение, от которого внутри стало теплее и тревожнее одновременно.        — Можете идти, — ровно сказала Реджина, делая шаг в сторону.        Голос снова был таким же безупречно холодным, словно ничего не произошло.             

***

Эмма вернулась домой глубокой ночью. В квартире было тихо, только свет ночника в коридоре разгонял тьму. Она сняла пальто, сбросила туфли и едва не вздохнула с облегчением, когда почувствовала под ногами холодный пол. Из спальни вышел Нил. Он был растрёпанный, в старой футболке, явно только что проснулся. Улыбнувшись, мужчина подошёл ближе и заключил её в объятия.        — Ты снова задержалась, — мягко сказал он, целуя Эмму в висок. — Я уже начинаю забывать, как ты выглядишь без блокнота и телефона.        Девушка слабо усмехнулась, позволив ему прижать её к себе. Его руки были тёплыми и родными, и всё же… что-то внутри неё дрогнуло. Когда Нил наклонился, целуя её в губы, в голове Эммы внезапно вспыхнула другая картинка: строгие карие глаза, идеально уложенные тёмные волосы, властный изгиб губ. Реджина. Эмма резко отстранилась, сердце ударило в грудь так сильно, что перехватило дыхание.        — Эй… что такое? — насторожился Нил, внимательно глядя на неё.        — Ничего, — слишком быстро сказала она. — Просто… я плохо себя чувствую. Голова кружится.        Она отвернулась, чтобы он не заметил смятения в её глазах, и поспешила к ванной. Закрыв за собой дверь, Эмма оперлась ладонями о раковину и посмотрела в зеркало.        — Господи… — прошептала она. — Что со мной?        В отражении на неё смотрела усталая девушка с растрёпанными волосами и расширенными зрачками. И где-то глубоко внутри, на самой границе сознания, по-прежнему вспыхивал образ Реджины, такой реальный, что Эмма едва не прикоснулась пальцами к собственным губам, словно проверяя, чей поцелуй она только что ощутила. Эмма включила холодную воду и плеснула себе на лицо, стараясь прогнать нахлынувшие образы. Но стоило закрыть глаза, как они возвращались. Перед ней всплывали утончённые движения Реджины на показе: как её пальцы нервно постукивали по подлокотнику кресла, как ногти мягко касались обивки, как эти длинные, ухоженные руки управляли всем вокруг, будто дирижёр целым оркестром.        И теперь… теперь эти пальцы словно оживали в её воображении. Она представила, как они перестают двигаться, как вдруг тянутся к ней, ловко и без колебаний. Один миг и чужая ладонь обхватывает её шею. Не грубо, нет: властно, уверенно, с той силой, от которой мурашки пробегают по спине. Эмма резко вцепилась руками в край раковины, но это не помогло, фантазия продолжала разворачиваться сама собой. Рука Реджины притягивает девушку ближе, её дыхание касается губ, и вдруг — поцелуй. Резкий и требовательный, абсолютно лишённый нежности, зато опасно пульсирующий где-то внизу живота. Такой поцелуй, после которого земля уходит из-под ног. Эмма отшатнулась, словно действительно почувствовала прикосновение. Её дыхание сбилось, а щеки загорелись.        — Чёрт… — выдохнула она, с ужасом и смятением глядя в зеркало. — Чёрт, чёрт, чёрт! Этого не может быть. Это просто… усталость. Только усталость.        Но отражение не отпускало её. В расширенных зрачках виднелся страх и что-то ещё, что Эмма боялась назвать. Она закрыла лицо ладонями и прислонилась к стене. За дверью послышался голос Нила:        — Эм, всё в порядке?        Она поспешно выпрямилась, включила душ и крикнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Да, просто хотела освежиться. Скоро выйду, ложись без меня.