1.5

      1.5

Эмма не понимала, что с ней происходит. Каждый раз, когда она закрывала глаза, воображение предательски рисовало чужие длинные и ухоженные пальцы с идеальным маникюром, скользящие по её коже. Или взгляд: тёмный и глубокий, в котором читался вызов. Иногда это прорывалось в самый неожиданный момент: в метро, среди толпы на улице или в очереди за кофе, когда бариста спрашивал, будет ли Эмма добавлять сливки. «Хватит. Это бред. Ты сходишь с ума» Убеждала себя Эмма, но чем больше она пыталась заглушить эти образы, тем настойчивее они возвращались. Особенно ночью. Когда Нил спал рядом, её собственное тело словно жило отдельно от неё, реагируя на мысли, которые девушка не смела произнести даже самой себе. Последние несколько дней Эмма буквально жила по новому правилу: не попадаться Реджине на глаза. Она заранее выучила расписание её совещаний, знала, в какие часы Миллс бывает на встречах, и умудрялась подсовывать поручения через Тамару или Сидни .        — Тамара, передай, пожалуйста, что я принесла каталог, — улыбалась Эмма, почти всовывая в руки старшей ассистентке толстую папку.        Тамара, конечно, не упускала случая ехидно хмыкнуть:        — Сама боишься Миллс в глаза посмотреть? Что, наделала ошибок?        Эмма лишь выдавливала натянутую улыбку и быстро исчезала в коридоре. Однажды вышел особенно нелепый случай. Реджина, проходя мимо, бросила:        — Мне нужен отчёт по рекламным макетам. Немедленно.        Эмма, стоявшая неподалёку с папкой, подпрыгнула и… сунула её прямо в руки уборщицы, что как раз протирала столы.        — Только передайте, пожалуйста, — прошептала она и почти бегом скрылась в коридоре.        Уборщица в недоумении вошла в кабинет Реджины с папкой и тряпкой в другой руке.        — Это… Вам от блондинки, — сказала она с сильным акцентом.        Весь офис потом шептался, а Руби едва не подавилась смехом:        — Эмма, я не понимаю, как она еще не убила тебя, вот честно!        Вечером, спустя несколько дней такого цирка, Эмма снова пришла в дом Миллс. Ей дали поручение принести редкую книгу для одной из статей. Девушка, как обычно, решила действовать быстро: оставить томик на столике и исчезнуть, пока никто не заметил. Но стоило ей осторожно положить книгу, как сверху раздался холодный, но знакомый голос:        — Какая трогательная конспирация. Вы всерьёз думаете, что я не замечаю Ваших попыток избегать меня?        Эмма вздрогнула. С лестницы спускалась Реджина: медленно, плавно, словно пантера, идущая на добычу. На ней было простое, но идеально сидящее платье цвета вина, волосы собраны в гладкий пучок, а взгляд сиял опасной смесью раздражения и любопытства.        — Я… я не избегаю Вас, — поспешно проговорила Эмма, и тут же осеклась, понимая, насколько жалко звучат её слова.        Реджина, приблизившись, скрестила руки на груди и наклонила голову набок.        — Ах да? Странно. Потому что мне постоянно рассказывают, что мои поручения каким-то загадочным образом доходят до меня через третьи руки. То Сидни, то Тамара, то, прости Господи, Руби.        Она усмехнулась, и в этой усмешке было больше колкости, чем радости.        — Не знала, что у Вас такой талант делегировать.        Эмма вспыхнула.        — Я просто… много работы. Иногда удобнее…        — Удобнее не видеть меня? — перебила Реджина. Её голос стал низким, почти шёлковым, но от этого ещё более опасным.        Эмма сглотнула, чувствуя, как сердце бьётся в висках.        — Нет… Я просто не хотела лишний раз Вас тревожить.        — Тревожить? — Реджина вскинула бровь, чуть склонившись вперёд, будто рассматривала её под лупой. — Мисс Свон, мне начинает казаться, что вся эта феерия с «поручениями через третьих лиц» говорит совсем не о заботе, а о… страхе.        Эмма резко вскинула голову:        — Я не боюсь Вас.        — Правда? — тихо, почти мурлыча, протянула Реджина. — Что же тогда с Вами не так, мисс Свон?        Они стояли почти вплотную. Воздух между ними был тяжёлым, наполненным невысказанными колкостями и, возможно, комплиментами. Эмма ощущала запах её духов: терпкий, глубокий, слишком близкий. Пальцы на корешке книги дрожали. Реджина чуть склонила голову, будто играя.        — Может, Вы объясните мне, в чём причина такого… театра?        Эмма не знала, куда девать взгляд. В пол — слишком жалко. В глаза Реджины — слишком опасно. Она замялась, и вместо ответа только крепче прижала книгу с макетами к груди.        — О, Господи… — Реджина закатила глаза и протянула руку.        Эмма моргнула, не понимая, что от неё хотят, и осторожно положила свою ладонь в ладонь Реджины. Та недоумённо посмотрела на неё, потом издала короткий смешок:        — Каталог, мисс Свон. Вы вновь витаете в облаках. Я прошу книгу.        Эмма резко выдернула руку, пылая от смущения, и протянула том. Их пальцы на миг соприкоснулись и девушке показалось, что Реджина чуть напряглась. Но доказательств этому снова не нашлось. Миллс спокойно забрала книгу, словно ничего не произошло.        — Благодарю. В следующий раз… приносите всё лично. Не стоит устраивать балаган с посыльными. — она повернулась, явно собираясь уйти, но в последний момент обернулась через плечо. — И, пожалуйста, перестаньте вести себя так, будто я чума какая-то. Это, знаете ли, не льстит.        Эмма осталась стоять, глядя ей вслед, чувствуя, что дыхание перехватило.       

      ***

Следующие недели пролетели, как в тумане. Работа не становилась легче, но изменилась сама динамика. Всё чаще вместо Тамары на показы, закрытые просмотры коллекций и узкие встречи Реджина брала именно Эмму. В первый раз это вызвало изумление у всего офиса: обычно подобные мероприятия были привилегией старших ассистентов, но Миллс словно нарочно игнорировала устоявшиеся правила. Эмма старалась не зацикливаться, но замечала взгляды коллег. Она входила в зал вслед за Реджиной и сразу чувствовала на себе десятки глаз. Кто-то перешёптывался, кто-то ехидно усмехался, но прямо никто ничего не говорил. Кульминацией стало утро, когда Реджина сухо объявила:        — На ежегодный званый вечер поедет Свон.        Тишина в офисе повисла такая густая, что можно было ножом резать. Тамара сжала губы, но ничего не сказала. Остальные переглянулись, но промолчали. И только щёлканье каблуков Миллс, уходящей в свой кабинет, разрезало этот ледяной воздух. В тот же день после работы Эмма зашла в маленькое кафе неподалёку. Там уже сидели Руби и Сидни, они помахали ей рукой и жестом позвали за столик. Эмма заказала кофе и сэндвич, стараясь не обращать внимания на заговорщицкие взгляды коллег.        — Ты вообще понимаешь, что происходит? — начала Руби, не выдержав.        — Что именно? — осторожно спросила Эмма, делая вид, что ничего не понимает.        Сидни хмыкнул и откинулся на спинку стула:        — Реджина Миллс. Наша общая головная боль. Ты заметила, что на тебя она не кричит?        Эмма чуть не поперхнулась кофе.        — Не кричит? Да она каждый день…        — Нет, нет, — перебила Руби, размахивая руками. — Она может быть резкой, да, но это не то. На нас, на всех остальных, она реально орёт, унижает, разносит в пух и прах. А на тебя максимум отпускает язвительные комментарии. Это уже разница.        Эмма покачала головой:        — Вы всё выдумываете. Ей просто нужно, чтобы я таскала её книги и бумаги.        — Ах да? — Сидни поднял бровь. — Тогда почему она берёт тебя на показы вместо Тамары? Почему разрешает заходить с ней в лифт? Ты вообще понимаешь, что никто и никогда до этого не поднимался с ней на лифте? Никто. Она даже меня отправляла по лестнице.        Руби ухмыльнулась:        — Слухи уже ходят. Весь офис шепчется, что ты её любимчик.        Эмма отмахнулась:        — Да глупости это всё. Миллс не умеет никого любить, кроме себя и своих платьев.        Но внутри кольнуло странное чувство. Она вспомнила, как Реджина действительно позволила ей войти в лифт, как стояла рядом, листая телефон, а Эмма, зажатая в углу, чувствовала запах её духов и боялась даже дышать.        — Серьёзно, ребят, — попыталась отшутиться она. — Наверное, я просто слишком незаметная, чтобы на меня тратить злость.        Руби закатила глаза:        — Незаметная? Ты сама себя слышишь?        Сидни вздохнул:        — Ладно, если не хочешь признавать, то не признавай. Но одно ясно: у Миллс на тебя какой-то особый интерес.        Эмма улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Вечером, возвращаясь домой, она всё пыталась придумать логическое объяснение. «Просто удобство. Просто совпадение. Просто… просто». Но чем больше она это повторяла, тем меньше верила.       

***

Эмма чувствовала себя выжатой. Вся неделя была похожа на кошмар: бесконечные поручения, зачастую нелепые и унизительные. Реджина словно сошла с ума. Просьбы сыпались, как из рога изобилия: то привези редкую ткань, то найди цветы определённого оттенка, то достань эскизы, которых ещё не существовало в печати. Тамара с каждой мелкой ошибкой Эммы ехидно закатывала глаза, а один раз даже специально перепутала адрес доставки и Эмме пришлось на каблуках бежать через полгорода, чтобы исправить ситуацию. Но она держалась. Стиснув зубы, выдерживала всё.        Она вошла в дом Миллс, как всегда с книгой в руках. Решила действовать быстро: положить макеты на столик в гостиной и уйти, пока никто не заметил. Но стоило ей это сделать, как сверху раздались шаги.        Реджина.        Она спускалась медленно, в руке виднелся бокал вина, взгляд женщины был холодным, словно лезвие ножа. В уголках губ играла насмешливая полуулыбка.        — Какая преданность, мисс Свон, — протянула она. — Вы уже стали частью интерьера в моём доме.        Эмма резко подняла голову. В груди закипала злость.        — Зачем Вы это делаете? — спросила она, и в её голосе дрогнула нота, больше похожая на отчаяние, чем на вызов.        Реджина слегка приподняла бровь.        — Конкретизируйте. Что именно я, по-вашему, делаю?        — Всё это, — Эмма шагнула ближе, крепче сжимая книгу. — Эти бесконечные поручения, показы, постоянные проверки… И ещё этот званый вечер. Почему именно я? Почему не Тамара? Она опытнее. Она этого хочет. Вы ведь не испытываете ко мне симпатии, это очевидно.        На лице Миллс мелькнула тень раздражения. Она поставила бокал на перила и скрестила руки.        — Мисс Свон, Вы поражаете меня своей недальновидностью. — её голос был холодным и крайне недовольным.— Я беру Вас, потому что вижу: Вы способны на большее. А Тамара? Тамара — посредственность. Я не появляюсь в обществе с посредственностями.        — Но у меня… — Эмма сглотнула, гнев и обида едва не прорвались наружу. — У моего парня в этот день день рождения. Вы понимаете? День рождения. Он рассчитывает, что я буду рядом.        Рука Реджины сжала ножку бокала так крепко, что вино едва не пролилось.        — Ах, вот в чём дело, — её голос зазвучал тягуче, с ядовитой насмешкой. — Маленький праздник Вашего бойфренда для Вас важнее, чем возможность оказаться в центре мира моды, о чём мечтают тысячи.        Эмма вспыхнула.        — Может быть, потому что для меня отношения важнее Вашей мишуры?!        В гостиной повисла тишина. Реджина медленно спустилась вниз и остановилась совсем рядом. Её глаза сверкали смесью гнева и чего-то иного, непонятно-пугающего.        — У Вас есть выбор, мисс Свон, — произнесла она тихо, но каждое слово резало слух. — Либо Вы идёте на вечер со мной, и это станет началом Вашего пути в мир, куда пускают единиц. Либо… — она выдержала паузу, — Прямо сейчас подаёте заявление и возвращаетесь в свою уютную посредственность.        Она стояла так близко, что Эмма чувствовала её дыхание.        — Решайте, — холодно добавила Реджина.        Эмма вернулась домой поздно вечером. В голове всё ещё звучали холодные слова Реджины: «Либо Вы идёте, либо увольняйтесь». Она ощущала себя загнанной в угол, хотя внешне пыталась держаться. Квартира встретила её запахом свежесваренной пасты и чеснока. На кухне хлопотал Нил, в джинсах и футболке, с полотенцем, перекинутым через плечо. Он улыбнулся при виде Эммы, но в улыбке было что-то напряжённое.        — Ты пришла, — сказал мужчина, ставя на стол тарелки. — Я как раз ждал тебя, хотел обсудить кое-что.        Эмма села, сняв туфли, и устало потёрла виски.        — Что-то плохое случилось?        — Наоборот, хорошее! — оживился он. — Я всё продумал: на этих выходных устроим вечеринку на мой день рождения. Только самые близкие: Мэри Маргарет, Дэвид, ребята из ресторана. Я сам возьмусь за меню. Хочу, чтобы было по-настоящему… знаешь, особенным.        Эмма замерла. Слова застряли в горле. Она сглотнула, посмотрела на него, и ей стало тяжело.        — Нилл… В субботу у меня работа. Меня отправляют на ежегодный званый вечер.        Он уставился на неё, словно не понял.        — Что?        — Это обязательное мероприятие. Я не могу отказаться, — тихо сказала она. Улыбка с его лица исчезла.        — Подожди… Ты серьёзно? Эмма, это мой день рождения! Один день. И ты его пропустишь ради какой-то вычурной тусовки, куда тащат тебя только потому, что твоя Реджина решила сделать из тебя очередную пешку?        Эмма резко подняла глаза.        — Это не так! Это шанс! Я не могу просто отказаться, она…        — Она?! — перебил он, в голосе мужчины зазвенела злость. — Ты слышишь себя? Ты всё время говоришь о ней. Реджина сказала то, Реджина велела это. Ты живёшь её голосом! Ты забываешь про меня, про друзей, про всё, что действительно важно!        — Это не так! — выкрикнула Эмма, но её голос дрогнул. — Я пытаюсь… я стараюсь совмещать…        — Ты уже выбрала, — мрачно бросил Нил, отворачиваясь. — И выбор явно не в мою пользу.        В этот момент на столе завибрировал её телефон. На экране высветилось имя: Реджина Миллс. Эмма застыла. Сердце ухнуло куда-то вниз.        — Только попробуй, — зло сказал Нил, но она уже взяла трубку.        — Да, мисс Миллс? — поспешно ответила Эмма, стараясь, чтобы её голос звучал ровно.        Реджина говорила чётко и холодно, отдавая очередные указания. Эмма кивала, соглашалась, записывала. В это время Нил медленно снял полотенце с плеча, бросил его на стол и пошёл к двери.        — Нилл, подожди! — она прикрыла телефон рукой, но он даже не оглянулся.        Дверь хлопнула так громко, что звякнули стекла в шкафчике. Эмма осталась одна, с телефоном у уха, слушая, как голос Реджины безжалостно перекрывает её реальность. Квартира погрузилась в тишину. Эмма стояла посреди кухни с телефоном в руке, будто всё ещё надеясь услышать шаги Нила в коридоре. Но в ответ было только гулкое эхо его хлопка дверью. Она тяжело опустилась на стул. Внутри поднималось странное чувство: вина смешивалась с отчаянием и с каким-то упрямым протестом. Эмма знала, что Нилл прав: она слишком много отдаёт Реджине. Но и отказаться… было невозможно. Экран телефона мигнул новым сообщением.       

Злая королева-босс: Мисс Свон, у Вас будет возможность выглядеть достойно на вечере? Хотя, судя по Вашему гардеробу, я уже знаю ответ. Воспользуйтесь корпоративной картой и купите наконец платье, не похожее на… ну, скажем так, на то, в чём обычно ходят в супермаркет.

       Эмма горько усмехнулась. Это было так в стиле Реджины: язвить даже тогда, когда по сути она пыталась облегчить ситуацию. Эмма перечитала сообщение несколько раз. В нем не было тепла, зато было что-то другое: внимание. Девушка уронила голову на руки. «Чёрт возьми, — подумала Эмма. — Почему именно она?»       

***

В просторном кабинете Сидни царил настоящий переполох. На креслах и диванчике лежали аккуратно развешенные платья: нежные пастельные, строгие чёрные, несколько ярких вариантов с пайетками. Руби держала в руках два клатча и, жестикулируя, пыталась убедить Эмму взять серебристый, а не чёрный.        — Серьёзно, Эм, — сказала она, прижимая сумочку к подбородку. — Ты обязана произвести впечатление. Это же званый вечер! Туда не ходят, как будто ты по пути заскочила в спортзал.        — Я не хожу в спортзал, — пробурчала Эмма, уже в который раз покраснев под их взглядами.        Сидни, щурясь, листал в планшете коллекции украшений, время от времени поднимая глаза.        — Миллс явно хочет, чтобы рядом с ней всё выглядело… достойно. Так что мы не имеем права облажаться, Свон.        Эмма закатила глаза.        — Я не понимаю, почему это вообще так важно. Пусть берёт Тамару, она явно обожает всё это…        — Ага, — вмешалась Руби, — И через три минуты вечера она будет рассказывать всем, что платье на ней стоит дороже, чем квартира у полгорода. Нет уж, Эм, держись.        Эмма вздохнула, позволяя им продолжать их модное сумасшествие. Руби склонилась над коробочкой с ожерельями, вытащив два варианта. В этот момент дверь кабинета распахнулась. В проёме появилась Реджина. Она шла быстро, словно её изначальная цель находилась где-то дальше, но, заметив, что происходит, замедлила шаг. Её взгляд скользнул по платьям, по взволнованной Руби, по суетящемуся Сидни и, наконец, остановился на Эмме. Воздух словно стал гуще. Реджина, не проронив ни слова, подошла ближе. Руби и Сидни встали как по стойке смирно. Эмма едва не отступила назад, но так и осталась на месте, держа в руках коробочку с ожерельями. Миллс, как ни в чём не бывало, взяла одно из украшений: тонкую цепочку с жемчужинами, мягко обрамляющими линию шеи. И прежде чем Эмма успела что-либо сказать, Реджина шагнула ближе и легко приложила ожерелье к её коже.        — Так, — произнесла она негромко, как будто проверяла собственную мысль. — Это подойдёт лучше всего. Остальное… лишнее.        С этими словами Реджина отпустила цепочку, позволив жемчужинам мягко коснуться ключиц Эммы. И, не глядя ни на кого больше, так же спокойно направилась к выходу.        — Продолжайте, — бросила она на ходу, словно не заметила, как все трое застыли от её неожиданного вмешательства.        Дверь закрылась. В кабинете повисла тишина. Руби первая шумно выдохнула:        — Вот это сейчас было… чертовски эффектно.        Эмма, прижала пальцы к шее, будто всё ещё ощущала тепло чужих рук.        — Я… я вообще не понимаю, что это было, — прошептала она.        Сидни сухо кашлянул, поправив галстук.        — Это было утверждение. Миллс редко комментирует такие вещи. Если уж сказала… значит, вопрос решён.        Эмма весь день чувствовала себя так, словно кто-то насыпал иголок под кожу. Каждый звонок телефона, каждое сообщение выбивали её из равновесия. Завтра званый ужин, и, как будто этого было мало, день рождения Нилла. Он так и не вернулся домой прошлой ночью, написав сухое «поговорим позже». Эти слова застряли у неё в голове камнем, мешая сосредоточиться. Работа не шла. Встречи казались бесконечными, поручения нелепыми и утомительными. Эмма выполняла их, как на автомате, лишь бы не думать о завтрашнем выборе: Реджина или Нилл.        Под вечер, держа в руках очередной томик с макетами, она направилась в дом Миллс. Сердце неприятно колотилось, слишком много раз за последние недели она оказывалась здесь, и каждый раз уходила с новым грузом мыслей. Дверь открыла экономка и безмолвно кивнула, пропуская Эмму внутрь. Тишина в особняке была такой густой, что казалось, её можно потрогать руками. Девушка уже собиралась оставить книгу на привычном столике в холле и уйти, как сверху раздался голос:        — Мисс Свон!        Эмма вскинула голову. На лестнице стоял Генри. В руках он держал толстую стопку комиксов, глаза его сияли любопытством и нетерпением.        — Вы вовремя, — с улыбкой сказал он и помахал ей. — Идёмте со мной, хочу кое-что показать.        Эмма замялась.        — Генри, мне… правда некогда. Я только книгу передать.        — Ну пожалуйста, — мальчик спустился на пару ступеней и почти шёпотом добавил: — Мамы всё равно нет дома.        Эти слова прозвучали как освобождение. Эмма почувствовала, как напряжение чуть спало, и улыбнулась краешком губ.        — Всего на пару минут, ясно?        — Договорились! — оживился Генри и жестом пригласил её следовать за собой.        Они прошли в гостиную, где мальчик сразу же разложил комиксы на низком столике. Эмма присела на край дивана, стараясь выглядеть так, будто вот-вот вскочит и уйдёт.        — Это моя коллекция, — гордо произнес он, раскрывая один из выпусков. — Знаете, здесь главный герой, как супергерой, но без суперсил. Он просто никогда не сдаётся.        Эмма улыбнулась.        — Звучит вполне знакомо.        Генри оживлённо закивал.        — А ещё у него есть друг, который всегда рядом, даже если все против. Мне нравится, когда так. Вы верите, что один человек может всё изменить?        Эмма задумалась, глядя на страницы с яркими рисунками.        — Иногда… да. Но это не всегда просто.        — Ничего простого не стоит делать, — заявил Генри так уверенно, что Эмма тихо рассмеялась.        Мальчик с энтузиазмом продолжал показывать страницы, пока время будто остановилось. Впервые за весь день она почувствовала что-то вроде спокойствия. Но в груди всё равно прятался холодный комок: память о сообщении Нилла, ожидание завтрашнего вечера и предчувствие встречи с Реджиной. Эмма поймала себя на том, что снова смотрит на лестницу, словно ждёт, что вот-вот услышит знакомый голос и стук каблуков. Девушка украдкой посмотрела на часы.        — Генри, у меня всего десять минут. И потом всё, я исчезаю, ясно?        — Десять минут хватит! — мальчик хлопнул в ладоши и вытянул один из комиксов, разворачивая его так, словно это был сценарий спектакля. — Вот! Мы будем супергероями. Я Капитан Америка, а Вы… — он прищурился, оценивающе разглядывая её. — Вы будете Тенью. У Вас тайные силы, и Вы умеете появляться всегда вовремя.        — Тайные силы, — усмехнулась Эмма. — Ну что ж, звучит убедительно.        Она не успела опомниться, как оказалась втянутой в игру: Генри размахивал руками, изображая невидимый щит, а она, с улыбкой и энтузиазмом, пыталась подражать плавным движениям «супергероини», которых видела разве что на киноафишах.        — Ладно, атакуем! — воскликнул он и, подпрыгнув, ткнул пальцем в её плечо. — Ваш ход!        Эмма изобразила резкий выпад, чуть не зацепив вазу на столике, и поспешно её подхватила. — Упс. Кажется, моя суперсила — рушить дорогие вещи.        Генри расхохотался, согнувшись пополам.        — Вы ужасная супергероиня!        — Спасибо, я стараюсь, — фыркнула она, и, сама того не замечая, тоже рассмеялась.        Минуты тянулись, и обещанные «десять минут» растаяли без следа. Эмма уже забыла о книге, о своих проблемах, о званом ужине и даже о Ниле. Здесь, рядом с мальчиком, было легко и светло, как будто все сложности оставались за дверью.        — Ладно, Капитан Америка, мы победили всех врагов, — выдохнула Эмма, усаживаясь обратно на диван. — Теперь можно отдыхать. Генри торжественно кивнул, опускаясь рядом снова раскрывая комикс. Она и не заметила, что всё это время за ними наблюдали. В дверном проёме, прислонившись к косяку, стояла Реджина. В её взгляде скользила едва заметная тень не раздражения, как могло показаться со стороны, а чего-то более сложного: интереса, тепла и какого-то сдержанного изумления.        — Мэм, — тихо прошептала подошедшая экономка, наклоняясь к хозяйке, — Мне их прервать?        Реджина на миг задержала взгляд на Эмме: та в этот момент, смеясь, пыталась изобразить победный карикатурный жест героя из комикса и едва заметно покачала головой.        — Нет, — произнесла она так тихо, что это было почти шёпотом. — Пусть.        Экономка кивнула и отошла, оставив хозяйку одну в дверях. Реджина не спешила заходить внутрь. Она стояла и смотрела, как её сын и эта странная, упрямая девушка, заигрываются в глупую детскую игру, но при этом словно становятся частью чего-то большего, чего-то очень живого. И впервые за долгие годы в доме Миллс звучал такой беззаботный смех. Эмма, всё ещё посмеиваясь, открыла очередной комикс, который протянул ей Генри.        — Смотри, — он ткнул пальцем в иллюстрацию. — Вот это Вы! Почти один в один.        — Что? — девушка прищурилась. — Эта? У неё же плащ длиной с половину Нью-Йорка.        — Ага! — мальчик кивнул с абсолютной серьёзностью. — Вам бы пошёл.        Эмма фыркнула, закатив глаза.        — Вот уж нет, я бы запуталась в метро.        Они снова расхохотались. И только когда её смех немного стих, Эмма почувствовала, что в комнате стало как-то… иначе. Тишина, почти осязаемая, словно воздух сгустился. Она обернулась и застыла. У дверного проёма стояла Реджина. Прямая осанка, руки скрещены на груди, тёмные глаза горят чем-то непроницаемым. Но хуже всего — эта лёгкая, едва заметная улыбка, та самая, от которой невозможно понять: хозяйка дома сейчас вас похвалит… или уничтожит. Эмма резко вскочила, чуть не уронив книгу, и начала спешно оправдываться:        — Я… Простите. Я только… Генри попросил, и… Я совсем ненадолго…        Руки её предательски дрожали, когда она пыталась прижать к груди каталог, который принесла. Реджина медленно сделала несколько шагов вперёд, её каблуки мягко стучали по паркету.        — Генри, — спокойно, но твёрдо сказала Реджина, не отрывая взгляда от Эммы. — Наверх.        — Но, мам…        — Сейчас.        Мальчик тяжело вздохнул, закрыл комикс и нехотя поднялся по лестнице, бросив Эмме на прощание озорной взгляд. И вот они остались вдвоём. Воздух в гостиной стал ещё плотнее, тише.        — Так, значит, — медленно произнесла Реджина, разглядывая её с ног до головы, — Теперь Вы нашли время не только для того, чтобы бегать по моим поручениям, но и… развлекать моего сына?        Она слегка склонила голову набок, с интересом разглядывая собеседницу. Эмма густо покраснела, прижимая к груди каталог, будто он мог защитить её от пристального взгляда хозяйки дома.        — Я ничего плохого не имела в виду, — поспешно пробормотала она. — Просто… разговор.        Реджина остановилась всего в шаге от неё. В воздухе витал её лёгкий аромат: терпкий, дорогой, словно сама она была воплощением чего-то запретного и роскошного. На мгновение между ними повисла тишина, наполненная только стуком часов в гостиной. Эмма не знала, куда деть глаза, и заставила себя поднять их прямо в тёмные, прожигающие насквозь зрачки. И вдруг Реджина, ни слова не говоря, протянула руку и заправила выбившуюся прядь волос девушке за ухо. Движение было неожиданным, почти мягким, но от этого в разы более опасным. Эмма замерла. Ей показалось, что сердце забилось так громко, что его было слышно даже в комнате.        — Выходите за рамки, мисс Свон, — прошептала Реджина, задержав пальцы на секунду дольше, чем следовало. — Это… непозволительно.        Она тут же отняла руку, словно ничего и не было, и протянула ладонь за каталогом. Эмма, сбив дыхание, вложила находку в её пальцы. На секунду ей показалось, будто Миллс нарочно избегает взгляда, но доказательств этому не было: в следующую секунду Реджина вновь была холодна, как лёд. Эмма едва успела выдохнуть после того, как Генри поднялся по лестнице. Она всё ещё ощущала тепло пальцев Реджины у своего уха и не знала, куда деть руки, куда спрятать взгляд.        — Я… простите, — выдохнула она, стараясь говорить ровно. — Я действительно не хотела… мешать.        Реджина, вопреки ожиданиям, не ответила колкостью. Вместо этого она медленно подошла ближе, словно прицениваясь к её состоянию, и положила каталог на столик рядом.        — Вы слишком волнуетесь, мисс Свон, — тихо сказала она, и в её голосе вдруг не оказалось привычного холода. — Здесь нечего бояться.        Эмма моргнула, ошеломлённая.        — Но… Вы всегда говорите, что я всё делаю неправильно.        На губах Реджины мелькнула почти неуловимая улыбка.        — Это моя работа — указывать на ошибки. Но это не значит, что Вы… — она на секунду замялась, словно тщательно подбирала слово, — Что Вы не справляетесь.        Эмма почувствовала, как что-то в груди дрогнуло. Она ждала насмешки, укола, ледяного тона: всего, что было привычно. Но сейчас Реджина говорила мягко, и это было куда опаснее любого сарказма. Они стояли слишком близко. Взгляд Реджины задержался на её лице дольше обычного.        — Генри редко подпускает к себе людей, — заметила она неожиданно спокойным и тихим голосом. — А с Вами… он другой. — Реджина замолчала, сильно прикусив губу. — И это настораживает меня куда больше, чем Ваши мелкие ошибки в офисе.        Эмма чуть улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку.        — Может, я просто умею ладить с детьми.        Реджина склонила голову набок, изучая её так внимательно, что Эмма невольно затаила дыхание.        — Возможно, — тихо ответила она. — Но всё же… что же с Вами не так, мисс Свон?        Фраза прозвучала риторически, но от неё по спине Эммы пробежал холодок. И прежде чем девушка успела что-то сказать, Реджина чуть мягче, чем обычно, добавила:        — Можете идти. Сегодня… Вы сделали больше, чем ожидалось.