1.6

      1.6

Эмма сидела у зеркала и поправляла серьги, нервно щёлкая застёжкой. Красное платье мягко струилось по фигуре, ткань чуть холодила кожу. Глубокий вырез на спине каждый раз заставлял её сомневаться: не слишком ли вызывающе? Но именно это платье Сидни и Руби сочли «идеальным», а Эмма уже не имела сил спорить. Телефон завибрировал, и на экране высветилось имя: « Злая королева-босс».        — Алло, — осторожно ответила Эмма, заранее собравшись с мыслями.        — Мисс Свон, — раздался знакомый холодный голос. — Как Вы собираетесь добираться на вечер?        Эмма закатила глаза, хотя собеседница этого не видела. Реджина явно пренебрегала приветствиями.        — Вызову такси.        — Что? — Реджина произнесла это так, словно Эмма предложила приехать верхом на осле. — Вы серьёзно? Никаких такси. Я пришлю машину с водителем. Мы заедем за Вами около шести.        Эмма сжала зубы. Конечно. Всегда так. Всегда всё должно быть так, как сказала Миллс.        — Хорошо. — она постаралась сказать ровно, но голос всё равно прозвучал чуть колко. — Адрес: Бруклин, Ливингстон-стрит, дом 214, квартира 5В.        На том конце повисла тишина.        — Бруклин? — Реджина произнесла это так, словно услышала «другая планета». — То есть, Вы каждый день ездите оттуда в центр? Это же… ужасно далеко.        Эмма нахмурилась.        — Ну да, — проговорила она сквозь зубы. — А что в этом такого?        — Это… нелогично. Потеря времени, транспорта… Я даже не представляю, сколько Вы тратите сил. Почему Вы вообще живёте так далеко?        Эмма почувствовала, как злость поднимается внутри.        — Потому что я не могу позволить себе пентхаус на Манхэттене, — сказала она с нажимом. — Не все живут так, как Вы, мисс Миллс.        Наступила пауза. На долю секунды Эмме показалось, что она перегнула. Но потом голос Реджины прозвучал иначе: всё ещё твёрдо, но неожиданно мягко:        — Простите. Это было… невежливо. Эмма заморгала, опустив глаза. Она не привыкла к тому, что Реджина извиняется.        — Всё в порядке, — тихо ответила девушка, прикусив губу. — Просто… это мой дом.        — Я понимаю, — сказала Реджина. — Шесть часов. Водитель будет ждать Вас у подъезда.        Эмма кивнула, хотя ответа от неё уже не требовали. Она положила телефон на стол и уставилась на своё отражение в зеркале. Щёки горели от злости, но где-то глубоко внутри зародилось странное ощущение: будто за этим холодным тоном скрывалось что-то другое.       

Около недели назад

В офисе царил привычный гул: телефоны звонили, ассистенты сновали с кипами бумаг, а Руби громко обсуждала очередные слухи у кофемашины. Эмма едва успела вернуться со встречи, как на её столе с грохотом оказались шесть толстых папок. Она растерянно уставилась на внушительную стопку.        — Эм… а это что? — осторожно поинтересовалась она, переведя взгляд на Тамару, которая как раз довольно ухмылялась.        — Это тебе, дорогуша, — протянула та с ядовитой сладостью. — Миллс берёт тебя на ежегодный вечер. Поздравляю, ты стала её новым любимчиком.        Эмма нахмурилась.        — Я просто иду на мероприятие, это всё.        — «Просто»? — Тамара откровенно фыркнула. — Ох, как же ты наивна. Думала, что тебя позвали ради развлечения? — она склонилась к столу и чуть приглушила голос, наслаждаясь моментом. — Знаешь, зачем тебя берут? Чтобы ты напоминала Реджине, кто есть кто. Она терпеть не может забывать имена, а вокруг будет полгорода: бизнесмены, политики, филантропы. Каждый из них уверен, что она помнит их жён, любовниц и детей. А если нет… это катастрофа.        Тамара драматично щёлкнула пальцами. Эмма приподняла верхнюю папку и увидела подшитые фотографии, визитки и краткие биографии гостей. Под каждой фотографией было несколько строк: профессия, статус, дети, скандалы.        — Ты шутишь, — пробормотала Эмма.        — О, нисколько. — Тамара уселась на край её стола и продолжила издевательский монолог. — Здесь шестьдесят четыре человека. Их нужно выучить до выходных. Жёны, любовницы, хобби, благотворительные проекты. Миллс не прощает ошибок.        Эмма уставилась на страницы, где рядом с улыбающимися лицами стояли сухие подписи вроде «Лоусон Джеймс, девелопер, развод, новая спутница на 20 лет моложе».        — Я должна всё это выучить? — она чуть не задохнулась.        — Конечно. — Тамара невинно улыбнулась. — Ведь ты у нас теперь та самая особенная. Раз она решила, что идёшь именно ты, то и отвечать тоже будешь ты.        — Отлично, — выдохнула Эмма, закрыв папку с явным усилием. — Просто прекрасно.        — Ах да. — Тамара поднялась и, уже уходя, добавила, не оборачиваясь: — Если забудешь хоть одно имя, то не рассчитывай, что Миллс тебя простит. Она публично может и не накричит, но запомнит. А с таким лучше не шутить.        Эмма осталась одна, глядя на стопку папок, которая теперь казалась ей выше Эвереста. Она медленно опустилась на стул и сдавленно простонала:        — Господи… я что, в «Дьявол носит Прада» попала?        В этот момент мимо проходила Руби и, услышав реплику, прыснула со смеху.        — Добро пожаловать в ад, подруга, — сказала она и, подмигнув, скрылась за перегородкой. Эмма уткнулась лбом в первую папку, понимая, что ближайшие дни будут сплошным кошмаром.       

…

       Открытые папки были разбросаны по столу, страницы с фотографиями гостей лежали веером, словно карты. Эмма сидела, ссутулившись, и уже третий раз перечитывала биографию какого-то промышленника из Сиэтла, но буквы переставали складываться в слова. Она и не заметила, как рядом возникла тень.        — Вы всерьёз думаете, что сможете запомнить хоть половину материала в таком состоянии? — раздался позади спокойный, но холодноватый голос.        Эмма вздрогнула, резко обернувшись. Реджина стояла рядом, сложив руки на груди. На ней был тёмный приталенный костюм, волосы собраны в идеальный пучок. Она выглядела так, словно только что сошла со страниц глянца, в то время как сама Эмма ощущала себя загнанной лошадью.        — Я… просто пытаюсь… — начала девушка и осеклась. Реджина жестом прервала её оправдания и, не говоря ни слова, кивнула в сторону своего кабинета. Эмма, не смея возражать, поднялась и пошла следом. В кабинете было удивительно тихо: мягкий свет настольной лампы и приглушённые оттенки вина и крема создавали атмосферу спокойствия, столь не похожую на остальной шумный офис. Реджина указала на диван у стены.        — Садитесь.        Эмма подчинилась. Диван оказался удивительно мягким, и тело тут же предательски расслабилось, словно она опустилась в облако. Эмма попыталась сохранить видимость собранности, но неосознанно прикрыла глаза на пару секунд, наслаждаясь моментом покоя.        — Я вижу, Вам нравится, — заметила Реджина с лёгкой тенью усмешки.        Эмма тут же распахнула глаза и выпрямилась.        — Нет! То есть… он просто удобный, вот и всё.        — Конечно, — ответила Реджина тоном, из которого ясно следовало, что она прекрасно заметила каждую мелочь.        Некоторое время они молчали. Реджина наблюдала за ней пристально, склонив голову набок. Потом подошла к столу, взяла первую папку и вернулась, устроившись напротив.        — Хорошо. Давайте проверим. — она перелистнула несколько страниц и резко остановилась. — Джеймс Лоусон. Кто он?        Эмма заморгала, напрягая память.        — Э-э… девелопер? Разведён. Новая спутница… младше его лет на двадцать?        — Верно, — коротко кивнула Реджина. Лёгкая искра одобрения мелькнула в её глазах. Она снова перелистнула страницы.        — Сара Беннет.        Эмма нахмурилась, лихорадочно перебирая воспоминания.        — Филантроп? Благотворительные фонды. Кажется… любит современное искусство?        — «Кажется», мисс Свон, — мягко, но с нажимом повторила Реджина. — «Кажется» ― это роскошь, которую Вы не можете себе позволить рядом со мной.        Эмма вспыхнула.        — Простите. Я запомню точнее.        — Вы должны, — сухо произнесла Реджина, но спустя секунду её голос смягчился. — У Вас есть потенциал, мисс Свон. Вы стараетесь, и я это вижу. Но если Вы хотите идти рядом со мной на этот вечер, — её взгляд стал острым, — То обязаны соответствовать.        Эмма сжала руки на коленях, чувствуя, как внутри смешались раздражение и странное тепло от этих слов.        — Я постараюсь, — тихо ответила она.        Реджина ещё несколько мгновений изучала её лицо, словно проверяла на прочность. Потом закрыла папку и отложила в сторону.        — Достаточно на сегодня. Возвращайтесь домой и спите. Утром будете помнить больше.        Эмма кивнула, чувствуя одновременно облегчение и тревогу.       

Настоящее время

Эмма стояла у окна своей маленькой спальни, проверяя в телефоне время. Красное платье с открытой спиной слегка холодило кожу, непривычные каблуки заставляли её лишний раз переступать с ноги на ногу. Она глубоко вдохнула и, не выдержав, набрала короткое сообщение Нилу:

      

«С днём рождения. Я постараюсь поскорее разделаться с обязанностями и приехать к тебе, если… если ты всё ещё ждёшь меня».

       Она нажала «отправить» и несколько секунд смотрела на экран. Никакой реакции. Ни синей галочки, ни ответа. Пустота. Эмма почувствовала, как внутри закололо раздражение вперемешку с виной, но развить эти мысли она не успела — телефон завибрировал.        — Я жду Вас внизу. Не тратьте время, мисс Свон, — сухо, но без лишней колкости прозвучал голос Реджины в динамике.        Эмма сглотнула, бросила последний взгляд на экран: сообщение всё ещё оставалось непрочитанным, и сунула телефон в клатч. Она взяла лёгкое пальто, накинула его на плечи и поспешила вниз. У тротуара уже стояла чёрная машина с тонированными стёклами, в ней угадывался фирменный стиль Миллс: строгость, элегантность и ни намёка на случайность. Дверца открылась, и голос Реджины снова прозвучал на этот раз ближе, тише, но не менее властно:        — Садитесь, мисс Свон. Вечер обещает быть долгим.        Эмма глубоко вдохнула и шагнула внутрь, ощущая, что теперь пути назад точно нет. Она устроилась на сиденье рядом с Реджиной, стараясь держаться прямо и не поправлять бесконечно подол платья. Машина тронулась мягко, почти бесшумно. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь гулом мотора и редкими сигналами клаксонов за окном. Эмма чувствовала на себе косые взгляды Миллс. Сначала она пыталась смотреть в окно, затем украдкой на свои руки, сложенные на коленях. Пальцы нервно сжимали клатч, и девушка отчаянно старалась выглядеть спокойной.        — Сегодня Вы действительно постарались, мисс Свон, — вдруг произнесла Реджина. Её голос звучал нейтрально, но в нём сквозила та мягкая нота, которая всегда заставляла Эмму теряться.        Эмма моргнула, повернув голову.        — Простите?        Реджина едва заметно наклонилась вперёд, её взгляд скользнул по красному платью, затем задержался на шее Эммы. Кончики её губ дрогнули.        — Это ожерелье. Оно сидит именно так, как я и представляла.        Эмма машинально коснулась цепочки, словно проверяя, всё ли на месте. Она не знала, что сказать, и только кивнула, пряча внезапное тепло, поднявшееся к щекам.        — Спасибо, — выдохнула девушка чуть тише, чем хотела.        На миг показалось, что уголок губ Реджины приподнялся в довольной усмешке, но в следующую секунду лицо Миллс вновь стало непроницаемым. Она откинулась на спинку сиденья, сложив руки поверх коленей. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Уже не угнетающей, а напряжённо-электрической, будто между ними протянулись тонкие невидимые нити. Эмма отвернулась к окну, стараясь дышать ровнее.        «Чёрт, Свон, держись. Это просто вечер. Просто работа».        Огромный зал отеля «The Plaza» сиял золотыми огнями, фасад переливался тысячами вспышек фотокамер, и стоило лимузину остановиться, как всё вокруг ожило. В тот момент, когда дверь открылась, Реджина Миллс мгновенно преобразилась. Её лицо, ещё секунду назад холодное и отстранённое, расплылось в идеальной, выверенной улыбке. Губы чуть приподнялись, глаза блеснули вежливым огоньком, в котором не было ни капли настоящего тепла, только мастерски отточенный светский жест. Эмма вышла следом, и тут же ослепительный свет ударил ей в лицо. Вокруг кричали имена, вспыхивали фотовспышки, журналисты тянули микрофоны, выкрикивая вопросы:        — Мисс Миллс, правда ли, что новый номер «Elegance» посвящён исключительно высокой моде?        — Госпожа Миллс, Вы подтвердите слухи о вашей сделке с французским домом «Chastel»?        — Правда ли, что именно Вы открыли новую коллекцию Джулиана Рейнса?        Реджина отвечала коротко и изящно: улыбка, лёгкий поворот головы, кивок, каждое её движение было таким идеальным, будто она репетировала их перед зеркалом сотни раз. Эмма стояла чуть позади, не зная, куда деть руки. Камеры, вспышки, чужие взгляды — всё это давило на неё. Девушка машинально потянулась поправить платье, но тут же одёрнула руку: «Нет, не трогай, только хуже сделаешь». Журналист вдруг заметил Эмму.        — А это кто с Вами, мисс Миллс? Новая сотрудница?        Эмма внутренне похолодела. Она замерла, чувствуя, как сердце сжимается. В этот момент Реджина повернула голову и её улыбка стала ещё ярче. Она сделала шаг ближе и, словно ничего не случилось, положила ладонь на спину Эммы. Лёгкое, почти невесомое касание, но в нём ощущалась твёрдая уверенность.        — Это моя ассистентка, мисс Свон, — произнесла она так, будто объявляла о выпуске новой коллекции. — Без неё я бы сегодня не справилась.        Вспышки усилились, несколько камер повернулись на Эмму, и та чуть не ослепла. Она едва выдавила натянутую улыбку, чувствуя, как колени предательски подгибаются. Реджина же, по-прежнему сияя в камеры, повела девушку к залу. Рука женщины всё ещё оставалась на спине Эммы, мягко, но твёрдо направляя её вперёд. Для окружающих это выглядело как жест заботы и поддержки, но Эмма чувствовала: за этой идеальной картинкой скрывалась железная хватка. Они поднялись по ковровой дорожке, и только когда двери закрылись за ними, свет и крики стихли, Реджина отняла руку и вновь стала холодной и неприступной.        Зал сиял светом хрустальных люстр, бокалы с шампанским искрились в руках гостей, а ковёр приглушал шаги дорогих туфель. Музыка играла ненавязчиво, словно фоном, но воздух был наполнен напряжением, светскими разговорами и нарочитым смехом. Реджина сбросила пальто, и Эмма буквально задержала дыхание. На ней было длинное вечернее платье из черного атласа, с открытой линией плеч и идеально подчеркнутой талией. Материя мягко ложилась на её фигуру, переливалась в свете софитов и скользила по полу, как живая тень. Простая на первый взгляд форма лишь усиливала эффект: строгость и роскошь, сила и женственность, собранные в одном образе. Волосы женщины были уложены в безупречную гладкую волну, серьги из чёрного оникса оттеняли карие глаза, а губы сверкали глубоким винным цветом. Эмма, не удержавшись, поймала себя на мысли: «Как она может быть такой… идеальной?» И тут же мысленно одёрнула себя. Реджина скользнула взглядом по залу.        — Мисс Свон, — тихо сказала она, и Эмма вздрогнула. — Начнём.        Эмма поспешила ближе, папки и бумаги, которые она штудировала всю неделю, наконец обрели смысл. Она чуть наклонилась вперёд, чтобы Реджина могла слышать её сквозь шум зала, и в итоге оказалась так близко, что их щёки почти соприкасались. Тёплый аромат духов Реджины: лёгкий, с ноткой жасмина и чего-то пряного, обволок Эмму, заставив сердце биться быстрее.        — Это Джонатан Уинслоу, — быстро прошептала девушка, заметив мужчину в сером костюме у бара. — Инвестор, Ваш давний партнёр. Жена — Сюзанн, блондинка в голубом платье, увлекается благотворительными фондами.        Реджина улыбнулась уголком губ, сделала шаг вперёд и уже через секунду приветствовала семейную пару так, будто только что вспоминала о них. Она легко обняла Сюзанн, обменялась парой фраз, отшутилась и вернулась к Эмме.        — Дальше, — короткий кивок.        Эмма глубоко вдохнула.        — Вон у колонны — Джеймс Кэрролл, издатель, который постоянно пытается переманить Ваших авторов. Жена сегодня не приехала, он пришёл с дочерью.        — Прекрасно, — мягко отозвалась Реджина и пошла дальше.Её походка была царственной и безупречной, будто она не шла, а плыла по залу.        Эмма держалась рядом, всё время наклоняясь к её уху. Она чувствовала тепло её плеча, скользящий шёлк платья почти касался её руки. Каждый раз, когда Эмма склонялась, чтобы подсказать имя или факт, сердце начинало биться чаще, чем следовало.        — Вон там — Лаура Грин, — торопливо добавила она, заметив женщину с короткой стрижкой. — Женщина ведёт колонку в «Harper’s». Написала три материала о Вашем последнем показе. Не самые лестные.        Реджина ответила одной лишь приподнятой бровью. Но через мгновение уже подошла к Лауре и одарила её такой безупречной улыбкой, что журналистка растаяла на глазах. Эмма смотрела и поражалась: как легко Реджина меняла маски, как превращала любую встречу в победу. Она ловила её кивки, взгляды, и понимала, теперь это почти игра: успеет ли она вовремя подсказать?        — Барри Уилсон, — прошептала Эмма, когда рядом показался мужчина с бородой и в очках. — Коллекционер современного искусства. Обожает говорить о себе.        Реджина чуть заметно усмехнулась, и, проходя мимо, с идеальной интонацией сказала:        — Барри, и снова Вы выглядите так, будто приехали прямо из мастерской Пикассо.        Тот засмеялся, польщённый до глубины души. Эмма, не удержавшись, тоже улыбнулась и поймала на себе быстрый взгляд Реджины. Тот был коротким, но в нём читалось больше, чем в её сотне светских улыбок. Зал оживлённо шумел, словно море под блеском люстр. Эмма шла чуть позади Реджины, продолжая выполнять роль её «секретного справочника». Казалось, всё шло по отработанному сценарию, пока взгляд редактора не зацепился за женщину у столика с шампанским.        — Чёрт, — тихо выдохнула Миллс, а уголки губ при этом едва заметно дёрнулись в улыбке. Эмма вопросительно посмотрела на неё.        — Зелина, — холодно произнесла Реджина, но голос её был сладок и вкрадчив, как мёд. — Редактор французского Élégance.        Эмма сразу уловила перемену: плечи Реджины чуть напряглись, взгляд стал жёстче, хотя лицо украшала идеальная светская маска. Рядом с женщиной в изумрудном платье, с рыжими локонами и слишком громким смехом, стоял сам Мистер Голд — человек, который, как знала Эмма, владел контрольным пакетом акций журнала Миллс.        — Улыбайтесь, мисс Свон, — шепнула Реджина, и сама, словно по команде, расправила плечи, засияв фальшиво-тёплой улыбкой, шагнув к сопернице.        — Зелина, ma chère! — голос её прозвучал так, будто они были лучшими подругами. — Какая неожиданная радость!        — Реджина! — воскликнула та с театральной искренностью. — Боже, ты выглядишь… ну, хотя бы не скучно.        Мягкий обмен колкостями под соусом любезности заставил Эмму невольно улыбнуться: это было как наблюдать дуэль с ядовитыми шпильками вместо шпаг. Голд, сухо кашлянув, повернулся к Реджине:        — Миллс, Ваш последний номер был весьма убедительным. Особенно статья о перспективах цифровой моды.        — Мы лишь стараемся соответствовать уровню, который Вы ожидаете, мистер Голд, — безупречно отозвалась Реджина.        Эмма едва успела шепнуть ей имя и должность стоящей рядом ассистентки Голда, и Миллс тут же обратилась к девушке с таким знанием дела, словно они были давно знакомы. Всё шло идеально… пока за спиной не раздался громкий, слегка пьяный голос:        — Реджина!        Эмма почувствовала, как женщина буквально каменеет рядом. Обернувшись, она увидела мужчину в смятом смокинге, с расстёгнутым воротником и бокалом в руке. Робин. Её бывший муж. Он подошёл слишком близко, запах алкоголя ударил в нос.        — Дорогая, как же ты похорошела… — он опустил руку на её плечо.        На долю секунды идеальная маска Реджины дала трещину. Эмма ощутила её напряжение, видела, как Зелина довольно выгнула бровь, смакуя зрелище, а Голд с интересом наблюдает за разворачивающейся сценой. Сейчас всё рухнет… — мелькнула мысль у Эммы. И именно в этот момент она шагнула вперёд.        — Простите, мистер Локсли, — произнесла девушка уверенно, будто всю жизнь работала на подобных приёмах. — Мисс Миллс просила меня напомнить, что через минуту у неё запланирована встреча с господином Деверо. — Эмма кивнула в сторону дальнего угла зала, где стояла группа людей. — Нам лучше поторопиться.        Реджина перевела на неё быстрый взгляд: резкий, но с искрой благодарности глубоко в глазах.        — Совершенно верно, — подхватила она ледяным, но уверенным тоном, освобождаясь от руки Робина. — Извините, мистер Голд, Зелина. Мы ещё увидимся позже.        И прежде чем кто-то успел вставить реплику, Реджина положила ладонь на спину Эммы, слегка подтолкнув её в сторону выхода. Когда они отошли на безопасное расстояние, женщина едва слышно сказала:        — Впечатляет, мисс Свон. Даже Тамара бы не сообразила так быстро.        Эмма, пытаясь скрыть, что сердце бьётся вдвое быстрее, лишь пожав плечами:        — Ну… я смотрела Дьявол носит Прада.        Реджина тихо фыркнула, и уголки её губ дрогнули в настоящей, живой улыбке. Эмма украдкой осмотрела зал, стараясь отвлечься от собственного сердцебиения. Взгляд зацепился за мужчину у стойки с винами: она помнила его лицо из папок, которые заучивала ночами.        — Господин Лакруа, — шепнула блондинка, слегка наклонившись к Реджине так близко, что её дыхание коснулось щеки Миллс. — Владелец французской сети бутиков. Если заговорить с ним об экспансии на американский рынок, Голд это точно услышит.        Реджина едва заметно повернула голову, на секунду задержав взгляд на Эмме: близость их лиц казалась почти преднамеренной.        — Неплохо, мисс Свон, — тихо произнесла она, прежде чем вновь натянуть светскую улыбку и направиться к Лакруа.        Эмма шагала рядом, продолжая подсказывать детали. Всё шло идеально: Реджина ловко вела разговор, подбрасывая фразы так, что Голд и Зелина вынуждены были приблизиться, чтобы не упустить возможности вмешаться. Атмосфера напоминала шахматную партию, где Миллс явно держала инициативу. И вдруг раздался резкий хлопок. Эмма вздрогнула, сердце ухнуло вниз: кто-то выстрелил в воздух. Гости ахнули, кто-то вскрикнул, бокалы зазвенели. В центре зала стоял мужчина в чёрном костюме, но с сильно растрёпанными волосами, держащий в руке пистолет.        — Минуту внимания! — громко произнёс он, и его голос, дрожащий от эмоций, прокатился эхом под сводами зала. — Только минуту, и никто не пострадает.        Реджина мгновенно изменилась: от идеально холодной светской львицы не осталось и следа. Её лицо стало жёстким, сосредоточенным, а взгляд стальным. Она чуть выдвинулась вперёд, заслоняя собой Эмму, хотя жест был почти незаметным для окружающих. Девушка почувствовала, как её пальцы непроизвольно сжались в кулак. В зале началась паника: дамы в вечерних платьях тянулись к выходу, мужчины переговаривались тревожным шёпотом, охрана слишком медлила.        — Что он делает? — выдохнула Эмма.        — Сейчас узнаем, — холодно ответила Реджина, и её рука невзначай коснулась запястья Эммы, словно предупреждая: не вздумай двигаться.        Мужчина поднял руку с пистолетом выше.        — Все замолкли! — крикнул он. — У меня есть правда, которую должен услышать каждый!        Гул стих. Все взгляды были устремлены на него. Мужчина вдруг закашлялся, его губы дрогнули, глаза засветились безумием. Он поднял пистолет и, не отводя взгляда от Реджины, заговорил так громко, чтобы его услышал весь зал:        — Вы ломаете жизни! — выкрикнул он, голос его рвался. — Я отдавал Вам всё: работу, кредиты, надежду. Вы сказали «нет», Вы срубили меня одним движением, Вы — тьма, Реджина, мать его, Миллс! Вы продали мои эскизы и убили мою мечту! Кто-то ахнул. Зелина на мгновение побледнела; мистер Голд сжал бокал так, что хрусталь зазвенел. Реджина продолжала стоять как статуя, её лицо оставалось холодно‑выверенным, но в глазах мелькнул отблеск удивления и, возможно, лёгкой печали. Мужчина сделал шаг вперёд и направил пистолет прямо на женщину. В эту же секунду в воздухе звякнуло: кто‑то из сотрудников охраны сделал резкий рывок и один выстрел рикошетом задел мужчину у сцены. Тот схватился за грудь, покачнулся и упал, с другой стороны поднялся панический крик. В зале началась суматоха: женщины прикрывали лица, мужчины бросились к выходам, кто‑то воскликнул, уронив бокал. Реджина едва провела плечом: её положение было точкой напряжения: все взгляды устремлены к ней, и от того, как она среагирует, зависит многое. Мужчина с пистолетом дрожал: руки его тряслись, а в глазах метался целый мир боли и ярости. Он снова крикнул:        — Вы ведь помните меня, Миллс! Я Вам показывал коллекцию! Вы посмеялись! А теперь Вы сидите во главе и решаете, кому быть, а кому — нет!        Эмма ощутила, как её ноги предательски подгибаются. Сердце билось так, что ей казалось, что его слышат все. Но рядом стояла Реджина и до нее доходило, что паника может убить не меньше пули. Она успела мельком заметить упавшего охранника, услышать дикий плач женщины у выхода, увидеть, как мистер Голд, побледнев, отступил назад. И в этот момент мужчина, заведённый яростью, медленно поднял пистолет выше, целясь прямо в грудь редактору. Что ни говори, а инстинкт защищать сработал у Эммы быстрее рассудка. Она шагнула вперед так, что затмила собой пространство между пулей и её начальницей. Руки девушки дрожали, но голос был ровным, хотя и тонким:        — Пожалуйста, не делайте этого! — сказала она, заслоняя Реджину своим телом. — Насилие не вернёт Вам того, что Вы потеряли. Вы же не хотите убивать невинных.        Реджина, рядом с ней, сжала её ладонь так сильно, что Эмма едва не вздрогнула. Сквозь зубы женщина прошипела:        — Вы сошли с ума!        Эмма чувствовала, как воздух в зале стал вязким, будто сам страх наполнил его до предела. Мужчина дышал тяжело, пистолет в его руках дрожал, но от этого становился ещё опаснее.        — Отойдите! — закричал он, взмахнув оружием в сторону гостей. — Никто не выйдет, пока она не услышит меня!        Эмма сделала медленный шаг вперёд, прижимая Реджину плечом назад, будто своим телом могла удержать её на месте. Она говорила мягко, но достаточно громко, чтобы слова пробились сквозь гул тревоги:        — Послушайте… Всё можно решить иначе. Вам не нужно убивать людей. Вы злитесь, потому что Вас предали, Вас обманули. Но здесь нет врагов. Есть только один человек, которого Вы ненавидите, и Вы смотрите прямо на неё.        Мужчина резко вскинул руку, целясь в Реджину. Женщина даже не шелохнулась, но её пальцы сжали ладонь девушки так сильно, что та едва не вскрикнула. Эмма почувствовала, что секунды ускользают, и рискнула:        — Но подумайте сами… Она и так наказана жизнью. Вы что, не видите? — голос девушки дрогнул, но она заставила себя продолжать. — Взгляните: холодная, одинокая женщина, которая держится только за работу, потому что больше у неё ничего нет. У неё нет друзей, нет семьи. Она и так пустая. Что вам даст её смерть?        — Эмма! — резко выдохнула Реджина, но девушка специально перекрыла её голос.        Она смотрела прямо в глаза мужчине, словно старалась вытянуть его внимание на себя:        — Отпустите остальных. Вам ведь не нужны они. Заберите меня. Я останусь. Я выслушаю Вас. Если Вам нужно, сделайте меня своей заложницей. Только, пожалуйста, отпустите всех остальных.        Мужчина замер. Его дыхание стало прерывистым, глаза бегали между Эммой и Реджиной. Внутри него шла отчаянная борьба. И вдруг он резко выстрелил в воздух: один, другой, третий раз. Люстра дрогнула, по залу пронёсся крик.        — Всем вон! — закричал он, снова направляя оружие на толпу. — Убирайтесь, пока я не передумал!        Паника мгновенно прорвала плотину. Гости бросились к выходу, охрана пыталась их сдерживать, но поток людей был неудержим. Зал наполнился шумом каблуков, криками, плачем. Реджина не сдвинулась с места. Она стояла рядом с Эммой, глаза её пылали злостью и страхом, смешанными в опасный коктейль.        — Вы не останетесь здесь, — прошипела она, хватая девушку за талию и пытаясь оттащить. — Я этого не позволю!        Эмма резко сбросила её руку, специально громко и жёстко, чтобы это услышал вооружённый мужчина.        — Не прикасайтесь ко мне! — выкрикнула она с нарочитой резкостью, и зал на секунду стих. — Всё, что я делаю — это мой выбор!        Эти слова были как удар и для мужчины, и для Реджины. Лицо Миллс дрогнуло, но она тут же вновь спрятала эмоции под маской ледяного спокойствия. Только глаза выдавали её: глаза, полные страха.        — Идите, — тихо добавила Эмма, глядя прямо на неё. — Немедленно.        — Я не оставлю Вас! — прошипела Реджина.        Эмма толкнула её к выходу с такой силой, что та на миг пошатнулась, но поддалась движению людского потока.        — Убирайтесь! — почти закричала девушка, но её голос сорвался. — Иначе он убьёт всех!        Реджина обернулась в последний раз: её глаза встретились с глазами Эммы. В них было всё: злость, беспомощность, отчаяние. Но шаг назад она все же сделала. Мужчина рванулся вперёд и схватил Эмму за плечо. Дуло холодного пистолета прижалось к её виску.        — Ты остаёшься, — прорычал он. — Только попробуй дернуться и я прострелю тебе голову.        Эмма кивнула. Она старалась не показывать дрожь, хотя сердце колотилось так, что готово было вырваться наружу прямо здесь и сейчас. Они двинулись к выходу. Снаружи уже были слышны команды полиции. Мужчина, прижимая Эмму к себе, закричал:        — Ещё шаг, и я её убью! Она первая падёт, если хоть одна пуля коснётся меня!        Эмма видела через распахнутые двери свет фонарей, чёрные силуэты спецназа, слышала крики. Но внутри всё было удивительно спокойно. Она сделала свой выбор и уже не думала о себе. А у выхода, среди гостей, задержанных охраной и выбежавших журналистов, стояла Реджина. Лицо её оставалось безупречно неподвижным, но руки сжались в кулаки до белизны костяшек. И никто, кроме Эммы, не понял, что именно в этот миг Реджина Миллс впервые потеряла контроль.        Эмма слышала собственное дыхание, слышала гул в ушах, но пыталась сохранить голос ровным. Она смотрела поверх плеча мужчины на Реджину, на толпу у выхода, на полицейских. Женщина стояла на пороге, губы её были сжаты, а во взгляде виднелась ледяная решимость: та самая, которая привыкла срабатывать в самых критических ситуациях. Из толпы полиции выступил человек в бронежилете, голос его передавал команду, но стрелок только крепче прижал Эмму к себе, дуло теперь ещё сильнее прижималось к виску. В этот момент Реджина подняла руку. Её жест был авторитетен и категоричен, как будто она отдаёт приказы не только своим людям, но и самому хаосу.        — Слушайте меня, — произнесла женщина так, что было слышно в каждом уголке зала. Голос не дрогнул, он был холоден и ровен. — Если хотя бы один волос упадёт с головы этой женщины, то все вы останетесь без работы. Все. Я распоряжусь, чтобы ваши имена больше никогда не прозвучали в этой индустрии.        Короткая пауза. В ней звучала не просто угроза, а ультиматум, подкреплённый реальной властью: Реджина могла действовать. Её имя, её влияние, её связи: всё это было оружием иногда не менее действенным, чем броня у спецназа. Командир группы полиции, стоявший у выхода, мельком посмотрел на генерала, затем на Реджину, затем снова на стрелка. Наконец он негромко ответил:        — Мы действуем по ситуации. Но, мисс Миллс, Вы не можете угрожать сотрудникам правопорядка.        — Я не угрожаю полиции, — отрезала Реджина. — Я предупреждаю людей, отвечающих за то, чтобы этот зал остался в живых. Действуйте быстрее. Это ваш шанс.        Разговор длился секунды, но для всех присутствующих эти секунды растянулись в вечность. Командир отдал жест, и через мгновение изумлённые глаза гостей заметили: у входа в здание уже заняли позиции люди в чёрном с масками и щитами — спецназ. Они действовали слаженно, без лишних движений; их появление обозначило, что диктат выдержки на исходе. Стрелок в этот момент заметил движение у дверей, его руки стали дрожать сильнее. Он кричал угрозы и со слезами в голосе повторял старые обвинения. Но спецназ был готов: два человека вчистую вошли в зал по диагонали, их цель: нейтрализовать нападавшего, не навредив заложнице. Всё происходило молниеносно. Один из бойцов сделал бросок в сторону, отвлекая стрелка резким звуком: полицейский щит ударил по полу, вызвав дополнительный шум. Мужчина повернул голову; в тот самый момент второй боец совершил выверенное движение. Вся операция заняла доли секунды: прозвучало два выстрела: один прицельный, второй контрольный и мужчина, держащий пистолет, обмяк и рухнул на пол. Пуля попала в корпус, он перестал двигаться; пистолет выпал из его рук. Никто не кричал, почти сразу все будто одновременно осознали, что опасность миновала. В зале воцарилась вялотекущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и далёким гулом сирен.        Спецназ мгновенно окружил место происшествия, полицейские вошли в зал, медики бросились к раненым охранникам. Кто-то заорал, кто-то заплакал. Люди падали на колени, обнимали друг друга. Эмма стояла неподвижно, ладонь всё ещё прижималась к виску, где совсем недавно кожу холодил металл пистолета. Её платье было в складках, волосы липли к щекам. Она чуть пошатнулась и Реджина, как тигрица, мгновенно подскочила к ней.        — Эмма! — голос её прорывался сквозь ледяную корку обычного тона: в нём слышались боль и напряжение. Реджина наклонилась, схватила девушку за локоть и проверила, не ранена ли она. — Ответьте мне!        Эмма, едва дыша, кивнула. Слёзы катились из уголков её глаз, но она пыталась улыбнуться, чтобы не выдать всю глубину потрясения. Полицейский подбежал, аккуратно отнял у неё телефон и спросил, не нужны ли немедленные медицинские меры. Медики уже осматривали раненого охранника; другой стоял, поддерживаемый коллегами. Один из сотрудников полиции, обращаясь к Реджине, сухо произнёс:        — Мы нейтрализовали угрозу. Мужчина мёртв. В зале есть пострадавшие, нам нужны списки и Ваши показания.        Реджина медленно встала, лицо её было бледно, но внешне выглядело возвышенно спокойно. Она отняла руку от Эммы и, почти механически, направилась к дальней части зала, к тем, кто ещё был в состоянии шока.        — Действуйте быстро, — её голос прозвучал ровно и властно. — Помогите раненым, эвакуируйте оставшихся. Никто не должен выносить обсуждения этого случая в прессу до нашего официального заявления. Поняли? — она смотрела прямо в глаза командиру полиции, и в её тоне не было ни вопроса, ни просьбы. Был приказ.        Полиция слушалась. Медики уже уносили пострадавшего, гости выводились, кто-то сидел на ступенях входа, обхватив колени. Журналисты стояли в оцеплении, записывая происходящее, но охрана уже сдерживала их. Реджина вернулась к Эмме. Она смотрела на девушку, её пальцы, дрожа, легли на плечо блондинки и сжали его так, как только она умела: как та, кто привык владеть ситуацией и теперь пытался дать людям опору. Но в её глазах было что-то больше, чем просто контроль: настоящая тревога.        — Вы в порядке? — спросила она тихо. Голос женщины был тёплым, как никогда прежде.        —Да… я… думаю, — Эмма не могла сразу подобрать слова. — Я хотела, чтобы все ушли. Я не хотела, чтобы кто-то ещё пострадал.        Реджина молча кивнула. Её взгляд упал на раненого охранника, затем вернулся к лицу Эммы. Она на мгновение прикрыла глаза, словно отсчитывая что-то внутри себя. Затем твёрдо произнесла:        — Я должна сделать заявление. Полиция будет расследовать это дело. Вы дадите показания. А сейчас, позвольте мне увести Вас в безопасное место.        Она не отпускала руку Эммы, мягко поддерживая её. Полицейские окружали сцену, допрашивали очевидцев, собирали улики, снимали показания. Спецназ покинул зал так же незаметно, как и появился, оставив после себя ощущение профессионального беспорядка. На улицу выводили оставшихся гостей. Журналисты пытались выхватить хоть одно слово, но охрана прикрывала вход, а Реджина, не желая давать материал, снова взяла ситуацию в свои руки: распорядилась провести официальное краткое обращение позже и не подпускать никого к пострадавшим без согласования.        Эмма сидела на стуле у стены, обхватив колени. Рядом стояли медики, предлагали попить воды, завернуть в плед. Она смотрела на то место, где ещё недавно стоял стрелок, и едва сдерживала внезапные волны тошноты и страха. Реджина, стоя всё ещё рядом, молча передала ей в руки бутылку воды и салфетки, не отводя взгляда.        — Вы поступили правильно, — тихо сказала она без привычной колкости. — Вы спасли людей.        Позже, когда уже прибыли следователи, а зал очищали от остатков праздника и собранного ужаса, когда медики унесли раненого охранника в машину скорой, а сотрудники полиции заняли свои места у входа, на площадке у дверей собрались журналисты.        Эмма дала показания, дрожа, но чётко. Она подробно описала события, своë поведение, объяснила мотивы своих слов и действий. Полиция записала свидетельства, вскоре опросили Реджину и других очевидцев. Следователи работали методично. Наконец, когда сумбур спал и на землю опустилась утомлённая ночь, Реджина подвела Эмму к машине. Лёгкий ветер колыхал воротник её пальто, на лице был тот же отточенный профиль, но во взгляде, уже без привычной хладнокровной маски, было что-то человеческое.        — Надо отдохнуть, — сказала она просто. — А завтра разберёмся со всем официально.       

***

Черный автомобиль мягко затормозил у заднего входа в отель. Эмма в который раз попыталась возразить, что вполне может сама поехать домой, но Реджина даже не дала ей открыть дверь. Холодный взгляд, тяжелый вздох и через мгновение сильная рука Миллс буквально втолкнула её обратно в кожаное сиденье.        — Сядьте и не спорьте, — отрезала Реджина, захлопнув за ней дверь.        Всю дорогу царила напряжённая тишина. Эмма смотрела в окно, будто высматривая там спасение, но чувствовала на себе лишь обжигающий взгляд начальницы. Сердце колотилось не от страха, а от осознания: впереди её ждёт нечто куда хуже молчания. Когда они вошли в дом, мягкий полумрак встретил их тишиной. Генри давно спал, и Реджина без лишних слов провела Эмму вглубь особняка. Вдруг, на полпути, словно не выдержав больше, она резко толкнула девушку в сторону, прижав к стене ближайшей комнаты. — Вы идиотка! — выдохнула она сквозь зубы. — Абсолютная, безрассудная идиотка!        Эмма вздрогнула, но промолчала.        — Вы могли умереть, понимаете это?! — голос Реджины дрожал не столько от злости, сколько от страха. — Зачем? Зачем рисковать собой ради меня? Это было глупо, дерзко, недальновидно! Она шагнула ближе, почти нависая над Эммой, её пальцы всё ещё крепко сжимали плечо девушки. В глазах Реджины бушевал целый ураган: злость, отчаяние, испуг и что-то ещё, что она старательно прятала за жесткостью. Эмма по-прежнему стояла молча. Смотрела прямо в лицо своей начальницы и словно пыталась разгадать её. Реджина продолжала всё быстрее и яростнее:        — Вы думаете, что геройство что-то изменит? Что можно просто броситься под пулю и всё решится?! Это безумие! Я не собираюсь хоронить Вас, Эмма!        Её голос сорвался, дыхание стало сбивчивым. Наконец, она замолчала, прижимая ладонь к стене рядом с Эммой, будто удерживая её на месте. И только теперь заметила, что губы девушки тронула лёгкая улыбка.        — И что это значит? — резко спросила Реджина, сузив глаза. — Почему Вы, чёрт возьми, улыбаетесь?        Эмма приподняла брови, её голос прозвучал мягко, почти шёпотом:        — Потому что… Вы в первые назвали меня по имени, а еще Вы сейчас невероятно красивы.        В комнате повисла тишина. Реджина закатила глаза, но этот жест не скрыл, как дрогнули её губы. Она сделала шаг вперёд и прежде, чем Эмма успела отпрянуть, ладонь редактора мягко, но властно легла на талию девушки.        — Господи, — выдохнула Реджина и, не давая времени на возражения, резко притянула её к себе.        Их губы встретились в поцелуе: резком, злостном, но в то же время отчаянно нежном, словно за каждым движением скрывалась та паника, которую Миллс так тщательно скрывала весь вечер. Ошеломлённая Эмма замерла лишь на секунду, а потом поддалась напору, чувствуя, как вся её прежняя усталость и страх растворяются в одном этом мгновении. Поцелуй был резким, как вспышка молнии. Реджина словно хотела вбить в Эмму всю ту злость и страх, что копились в ней последние часы. Но с каждой секундой напор становился мягче: резкость уступала месту осторожности, а злость чему-то гораздо более хрупкому.        Эмма ощущала, как её сердце колотится в груди, как пальцы Миллс жадно вцепились в её талию, а потом дрогнули, будто осознавая собственную слабость. Она отвечала, сначала неуверенно, а потом смелее, позволяя себе утонуть в тепле этого мгновения. И вдруг Реджина резко отстранилась. Тяжело дыша, она на миг закрыла глаза, словно пытаясь взять себя в руки. В её взгляде мелькнула растерянность и мгновенный проблеск того, что она позволила себе слишком многое.        — Довольно, — тихо, но твёрдо сказала женищна, заставляя голос звучать спокойно. — Вам нужно отдохнуть.        Эмма прижалась спиной к стене, губы её всё ещё горели от поцелуя. Реджина провела рукой по волосам собираясь, и добавила, уже более официальным тоном:        — Ложитесь спать, мисс Свон. Завтра будет тяжёлый день.        Она развернулась, будто намеренно избегая взгляда девушки, и направилась к выходу из комнаты. Эмма же осталась стоять неподвижно, едва сдерживая улыбку. Впервые за долгое время она видела Реджину не только сильной, но и уязвимой.