Глава 2: иллюзия контроля.

Глава 2: иллюзия контроля.

Если ты взял за горло женщину, и она улыбается,

То это не ты контролируешь ситуацию.

Эмма проснулась от мягкого света, пробивающегося сквозь тонкие шторы. Несколько секунд она не могла понять, где находится. Высокий потолок с лепниной, пахнет кофе, свежестью и… чем-то дорогим, будто ароматом редких духов. Осознание пришло волной: дом Миллс. Комната для гостей. Воспоминания о вчерашнем вечере вспыхнули мгновенно: свет софитов, выстрел, холодный металл у виска, глаза Реджины полные ужаса и гнева… а потом и её губы. Эмма села, натянув одеяло до подбородка, и закрыла лицо руками. — Господи… — прошептала девушка. — Что вообще вчера было?.. Щёки загорелись. Она снова вспомнила, как Реджина, дрожащая от злости, прижала её к стене. Вспомнила прикосновение пальцев, вкус вина на губах, этот внезапный, совершенно безумный поцелуй. — Прекрасно, — пробормотала она с глухим стоном. — Просто прекрасно, Свон. Спасла начальницу, чуть не погибла, а потом, давай, целуйся с ней, как будто это нормально. Она закрыла глаза, будто это могло стереть воспоминания, но они настойчиво возвращались, словно надоедливые мухи. Каждая секунда поцелуя, каждый её вдох и взгляд Миллс стояли перед глазами с мучительной чёткостью. Эмма встала, обхватив себя руками. Всё тело отзывалось лёгкой болью, но больше всего болела голова от переизбытка мыслей. Что теперь? Она понятия не имела, что скажет Реджина. Возможно, вообще ничего. А может холодно поблагодарит за службу и попрощается. Эмма несколько минут собиралась с духом, прежде чем пойти к двери. Она уже потянулась к ручке, когда раздался тихий, но отчётливый стук. — Мисс Свон, — ровный, узнаваемый голос Миллс прозвучал за дверью. — Можно войти? Эмма чуть не опрокинула чашку воды, стоявшую на тумбе. — Да! Да, конечно! — поспешно ответила она, поправляя упавшее с кровати одеяло. Реджина стояла на пороге, как всегда идеальная. Ни следа усталости, ни единой эмоции. На ней был изумительно сидящий костюм, цвета холодного бежа, волосы собраны, макияж безупречен. В руках виднелись аккуратно сложенные вещи: чистая рубашка, джинсы, лёгкий свитер. Всё выглядело слишком буднично, будто вчерашний вечер был просто ещё одним днем в копилку бесконечного ряда работы. — Я подумала, Вам будет удобнее переодеться, — произнесла она, протягивая одежду. — Ваше платье… мягко говоря, не подлежит восстановлению. Эмма неловко приняла вещи, чувствуя себя школьницей перед директором. — Спасибо… — пробормотала она. — В новостях, — Реджина прошла в комнату, будто ей нужно было найти повод, чтобы не смотреть на Эмму, — Показывают нападение каждые двадцать минут. «Храбрая ассистентка спасла редактора Vogue Manhattan». — последние слова она произнесла с лёгким презрением, словно сама формулировка была ей отвратительна. — Журналисты уже дежурят у офиса. — О, чудесно!— нервно усмехнулась Эмма, стараясь говорить легко, хотя сердце било в висках. Реджина бросила короткий, ледяной взгляд. — Это не смешно, мисс Свон. — Я не пыталась… — Эмма осеклась, не зная, как продолжить. Воздух стал плотным. Она чувствовала, что Реджина старается держать дистанцию: каждое её движение было выверено, каждое слово произнесено с натянутым спокойствием. Но это не помогало. В комнате витало напряжение, которое невозможно было игнорировать. Эмма сделала неловкий шаг в сторону окна. — Вы… — она не выдержала, — Вы ведь не собираетесь обсуждать… то, что произошло вчера? Реджина приподняла бровь. — Если Вы имеете в виду нападение, то, боюсь, в ближайшие дни нам придётся к этому вернуться, полиция ждёт официального заявления. Эмма сглотнула. — Я не об этом. Короткая пауза. Секунда тишины, будто воздух застыл. Реджина не изменилась в лице, только взгляд её стал чуть острее и внимательнее. — Я не вижу необходимости, — сказала она наконец. — События вчерашнего вечера были… эмоциональными. Некоторые поступки лучше оставить без комментариев. Некоторые поступки. Эмма кивнула, хотя внутри всё опустилось. — Да. Конечно. Без комментариев. Они снова замолчали. С улицы донёсся тихий гул машин. Реджина стояла у комода, будто что-то искала, но Эмма заметила, как её пальцы на мгновение дрогнули: она будто хотела коснуться плеча девушки, но резко отдёрнула руку, вернув себе холодную невозмутимость. — Если Вы чувствуете себя достаточно хорошо, — сказала Реджина чуть тише, чем прежде, — Завтрак подан. Генри уже на кухне. Эмма неуверенно кивнула. — Я… не знаю, стоит ли мне спускаться. Реджина замешкалась. Несколько секунд она молчала, а потом тихо, почти неловко произнесла: — Если хотите, можете присоединиться к нам. Или… — женщина отвела взгляд, — Я распоряжусь, чтобы завтрак принесли сюда. Эмма подняла глаза. В этом «если хотите» было больше человечности и искренности, чем во всех предыдущих словах. — Спасибо, — мягко сказала она. — Я… спущусь. Реджина коротко кивнула, уже направляясь к двери. — Хорошо. Через десять минут. Она вышла, оставив после себя лёгкий запах кофе и жасмина. Эмма долго стояла неподвижно, сжимая принесённую одежду в руках. Потом выдохнула и тихо произнесла: — Чёрт, Реджина Миллс, с Вами с ума сойти можно. Когда Эмма всё же собралась с духом и спустилась вниз, дом встретил её запахом поджаренного хлеба и свежесваренного кофе. Тишина особняка больше не казалась гнетущей, где-то внизу слышались шаги, лёгкий смех, позвякивание посуды. Она остановилась у двери кухни и, сжав ладонью косяк, сделала глубокий вдох. Ты просто идёшь на завтрак. Ничего особенного. Просто… завтрак с Реджиной Миллс, женщиной, которую ты вчера поцеловала. Отлично, Эмма. Гениально. — Эмма! — раздался вдруг голос, прежде чем она успела сделать шаг. Следующее, что девушка почувствовала, это как на неё налетает тёплый вихрь по имени Генри. Мальчик с разбега обхватил её за талию, практически сбив с ног. Эмма едва успела удержаться, от неожиданности рассмеявшись. — Эй, полегче, ковбой. — Я так рад, что ты в порядке! — Генри говорил быстро и искренне, почти захлёбываясь словами. — Я видел новости! Мама не хотела, чтобы я смотрел, но я всё равно включил. Там сказали, что ты спасла её! Это правда? Эмма сжала его плечи и присела, чтобы быть с ним на одном уровне. — Ну… мы просто помогали друг другу. Всё хорошо, Генри. — Я знал, что ты справишься! — широко улыбнулся он. — И мама тоже! Она ведь сильная, правда? Эмма на секунду замешкалась, а потом мягко кивнула. — Ещё бы. Самая сильная из всех, кого я знаю. Он отпустил её, сияя, и только теперь Эмма заметила, Реджину, сидящую возле окна с небольшой чашкой кофе в руках. Свет с улицы осторожно падал на женщину, делая черты ее лица мягкими и какими-то неземными. И всё же, как только Эмма встретилась с ней взглядом, что-то неуловимо изменилось: словно вся невесомость исчезла. Реджина опустила глаза в чашку, как будто именно кофе сейчас требовал к себе безраздельного внимания. Эмма сглотнула. — Доброе утро, — произнесла она тихо, подходя ближе. — Доброе, — отозвалась Реджина, не поднимая взгляда. Голос женщины был ровным, почти холодным. — Присаживайтесь. Эмма послушно заняла место напротив. Генри уже что-то болтал о школе, о проекте по истории, о том, что сегодня у него день обмена книгами, и он обязательно возьмёт ту, которую они обсуждали с Эммой. — Мам, а ты видела, как Эмма вчера стояла перед тем парнем? — оживлённо спросил он. — Она вообще не испугалась! Я бы точно убежал! Эмма неловко засмеялась. — Не преувеличивай, Генри. Я просто делала, что должна. Реджина, наконец, подняла взгляд. — Она действительно не испугалась, — тихо произнесла женщина, и голос её звучал мягче, чем за весь этот утренний разговор. — Хотя должна была. Эмма поймала этот взгляд: внимательный, сдержанный, и всё же тёплый. На секунду, короткую, как вдох, между ними пробежало что-то живое. А потом Реджина снова отвела глаза и, будто спохватившись, сухо добавила: — Но в следующий раз, надеюсь, проявит больше благоразумия. Эмма усмехнулась, опустив взгляд в тарелку. — Постараюсь. Генри хмыкнул, не замечая взрослого подтекста: — Я думаю, Вы обе классные. Обе женщины засмеялись. Сначала осторожно, потом искренне и громче. И на какое-то мгновение всё стало легче: неловкость растворилась, снова стало возможно дышать. Реджина посмотрела на сына с теплотой, потом перевела взгляд на Эмму. — Спасибо, что остались на завтрак, — сказала она негромко. — Думаю, это… было правильным решением. — Я тоже так думаю, — ответила Эмма, чувствуя, как внутри нее что-то дрогнуло. Генри тем временем уже подхватил свой рюкзак и радостно сообщил, что готов к школе. Он чмокнул маму в щёку, потом подмигнул Эмме и убежал в коридор. Реджина перевела взгляд на девушку. — Мисс Свон, — начала она спокойно, но голос её был тише обычного. — Думаю, стоит… прояснить то, что произошло вчера вечером. Эмма напряглась. Сердце ударило где-то в горле. — Прояснить? — переспросила она осторожно. Реджина медленно поставила чашку. — Да. Думаю, мы обе понимаем, что это… — Реджина громко вздохнула, — Было ошибкой. Эмма недовольно сморщилась от ужасно подобранных слов Реджины. — Ошибкой? — Мы обе были под давлением, — ровно продолжила Реджина. — Ситуация была стрессовой, адреналин, и… эмоции. Такое бывает. Но нам лучше забыть об этом, пока это не стало осложнением. Эмма коротко и безрадостно усмехнулась. — Забыть всё проще именно Вам. Реджина подняла глаза. На долю секунды в них мелькнуло что-то человеческое: тень, укол боли, почти сожаление. Но тут же взгляд стал холодным и собранным. — Возможно, — произнесла она наконец. — Но сейчас нужно сосредоточиться на работе. Словно одним движением она закрыла все двери, которые между ними когда-то открылись. Реджина потянулась за планшетом и включила экран. — Сегодня Вам нужно будет просмотреть отчёты по департаменту безопасности, — начала женщина чётко и деловито. — И проверить, чтобы пресс-служба не допустила утечки по вчерашнему инциденту. Я хочу видеть сводку к одиннадцати. Эмма моргнула. — Конечно, как скажете. — стараясь придать дрожащему от обиды голосу будничности, ответила блондинка поднимаясь из-за стола. — И, к слову, — её тон стал жёстче, — Сегодня я отвезу Вас на работу сама. — Что? — Город кишит репортёрами. Я не позволю, чтобы Вы снова оказались в центре этого спектакля. Эмма вздохнула, пытаясь не вспыхнуть. — Не думаю, что кто-то станет за мной гоняться. Реджина, не отрывая взгляда от планшета, произнесла тихо, но отчётливо: — Вы удивитесь, насколько людям нравится обсуждать героизм. Повисла неловкая пауза. — Через двадцать минут выезжаем, — сказала Реджина наконец, и на секунду её рука дрогнула, будто она вновь собиралась дотронуться до Эммы, но сдержалась.

***

У здания редакции царил хаос. Репортёры, камеры, вспышки — всё смешалось в ослепительном гуле. Едва машина Реджины остановилась у входа, как толпа ринулась вперёд, окружая дверцу. — Мисс Миллс! Правда, что на вечеринке пытались покушаться именно на Вас? — Эмма Свон, говорят, Вы прикрыли начальницу собой — это героизм или безрассудство? — Вы были вместе в тот вечер, как это прокомментируете? — Вы теперь неразлучны даже вне редакции? Реджина напряглась, пальцы на ручке двери слегка дрогнули. Она выглядела внешне безупречно: собранная, строгая, в тёмном пальто и солнцезащитных очках. Но Эмма, сидящая рядом, видела, как у неё на шее напряглась тонкая венка. — Оставайтесь в машине, — тихо, но твёрдо сказала Реджина. — Я сама разберусь. — Нет, — ответила Эмма, уже открывая дверцу. — Я не собираюсь сидеть, пока они несут чушь. В тот же миг на них обрушился шквал вспышек и криков. Камеры сверкали так, что перед глазами плясали белые пятна. Реджина попыталась пройти первой, но Эмма, резко остановившись, обернулась к толпе. — Прекратите! — сказала она громко, перекрывая гул голосов. — Мисс Миллс вообще не при чём! Она ни при каких обстоятельствах не могла быть причиной нападения. Всё, что произошло — случайность, трагичная и непредсказуемая. Толпа стихла на долю секунды. Репортёры переглянулись, кто-то поднял камеру повыше, кто-то уже набирал текст. Эмма почувствовала, как Реджина застывает рядом от удивления. — Эмма… — прошептала она негромко, но в этом звуке слышалось всё: и раздражение, и тревога, и что-то похожее на благодарность. Эмма успела только повернуться к ней, прежде чем Реджина сильно схватила её за локоть и буквально потащила к входу. — Хватит, — процедила она сквозь зубы. — Вы только подливаете масла в огонь. Внутри офиса было тихо, но это была скорее ненормальная тишина. Все взгляды, буквально все, были прикованы к ним. Люди, державшие чашки кофе, застыло зависли в движении; ассистентка у ресепшена даже не заметила, как пролила воду на документы. Сидни и Руби тут же подлетели к Эмме. — Эм! — Руби ахнула, хватая её за руку. — Боже, ты в порядке? Я думала, что это всё просто слухи! — Ну теперь это точно не слухи, — вставил Сидни, скользнув взглядом по недовольной Реджине, — По всем лентам новостей только об этом и говорят. — Всё нормально, — отрезала Миллс, проходя мимо. — Все по местам. Работаем! С этими словами она направилась к лифту, не оборачиваясь. Эмма кивнула Сидни и Руби, пытаясь улыбнуться, и пошла следом. Лифт открылся, но она неуверенно остановилась в шаге от двери. — Мисс Свон, — холодно произнесла Реджина, даже не поднимая взгляда, — Вы собираетесь стоять там весь день? — Просто подумала, что Вы предпочли бы ехать одна, — смущенно заметила девушка. Реджина подняла глаза и, закатив их с лёгким раздражением, сделала короткий жест рукой: — Зайдете Вы наконец или нет? Эмма втянула носом воздух, шагнув внутрь, и двери лифта сомкнулись за ними с щелкающим звуком. На мгновение пространство наполнилось гулом механизмов и неловкой тишиной. Реджина стояла прямо, взгляд её был устремлён куда-то в отражение нержавеющей стены. Эмма смотрела вниз, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся слишком быстро не от журналистов, а от близости этой женщины, которая умела быть одновременно штормом и стеной. Наконец, Реджина заговорила, не поворачивая головы: — Вам не стоило этого делать. — Простите? — тихо переспросила Эмма, хотя прекрасно всё поняла. — Этот… спич перед журналистами, — голос Реджины был спокоен, но холоден, как стекло. — Вы не журналист. Вы не пресс-секретарь. И точно не мой адвокат. Любое слово, сказанное там, теперь разнесут по всем каналам. Вы только усугубили ситуацию. Эмма выдохнула, пытаясь не сорваться. — Я просто сказала правду. — Иногда правда — самое опасное оружие, мисс Свон, — отрезала Реджина, повернувшись к ней. — Вы должны были промолчать. Это было крайне глупо и неразумно. Эмма опустила взгляд, сжав челюсть. Она хотела промолчать. Правда, хотела. Но внутри всё кипело. Когда лифт остановился, и двери начали открываться, она сделала шаг наружу и, не оборачиваясь, сказала тихо, но достаточно отчётливо: — Глупо и неразумно — это закрывать глаза на то, что действительно важно. Её голос прозвучал не громко, но в коридоре отозвался, предельно точно. Реджина удивленно остановилась на пороге, потом резко шагнула вперёд, схватив Эмму за запястье. Пальцы вонзились в кожу, не больно , а скорее, властно, почти требовательно. — Вы ведёте себя, как ребёнок!— произнесла она тихо, почти шипя. — Не всё в этом мире решается эмоциями. Эмма повернулась к ней. Взгляд у неё был прямой, твёрдый, почти вызывающий. Она на секунду задержала дыхание, будто что-то взвешивая, потом чуть дёрнула рукой, освобождая запястье. — Возможно, — сказала девушка ровно. — Но, в отличие от некоторых, я не прошу забывать о том, что действительно важно. Реджина моргнула, явно удивленная гневной речью девушки. Эмма выпрямилась, нацепив дежурную профессиональную улыбку: — Так какие поручения у меня сегодня, мисс Миллс? Реджина выдержала паузу, вернув себе безупречное самообладание и, словно ничего не произошло, произнесла холодно и чётко: — На моём столе материалы по новой рекламной кампании. Просмотрите тексты, выберите три лучших варианта и согласуйте с Сидни. Потом мне на утверждение. — Поняла, — коротко ответила Эмма, не сводя с неё взгляда. Реджина чуть приподняла подбородок. — Прекрасно. И, мисс Свон… — она наклонила голову, делая голос мягче, но от этого только опаснее, — Постарайтесь сегодня держаться подальше от камер. Ваша… импульсивность уже стоила мне утреннего звонка из управления пиаром. Эмма с силой прикусила губу, чтобы не ответить едко. — Постараюсь, — сказала она ровно, уходя в сторону своего рабочего места.

***

День тянулся бесконечно. С самого утра офис «Elegance» жил в непривычном режиме — журналисты толпились у входа, телефоны пиар-отдела не умолкали, а сотрудники старались говорить вполголоса, будто любое лишнее слово могло вызвать бурю. Реджина ходила по коридорам с идеальным лицом человека, которому неведомы усталость и эмоции: собранная, точная, опасно спокойная. Эмма же всё утро словно существовала в параллельной реальности. Работала на автомате: читала тексты, подписывала бумаги, отвечала на письма. Девушка делала всё правильно, но внутри оставалось ощущение, будто где-то глубоко что-то безвозвратно ломается и трещит. Телефон она забыла в сумке: разряженный и брошенный с самого утра на край стола. Весь день девушка даже не вспоминала о нём. Только поздно вечером, когда большинство сотрудников уже ушло, офис опустел и шум стих, Эмма наконец вспомнила. Она подключила зарядку, подождала пару минут и, когда экран вспыхнул, сердце пропустило удар. На экране мигали десятки уведомлений. Нил (12 пропущенных вызовов) Нил: Эмма, ты где? Нил: Я вижу новости. Что происходит? Нил: Ты могла хотя бы написать, что жива?! Нил: Господи, ты хоть в порядке? Ответь! Нил: Прости… Просто ответь, ладно? Я волнуюсь. Нил: Я с ума схожу. Эмма медленно опустилась на край стола, глядя в экран. Сердце глухо стучало где-то под рёбрами. Слова мелькали одно за другим, как кадры фильма, который она была не готова пересматривать. Ей следовало бы коротко и спокойно написать, что всё в порядке, но пальцы так и не двинулись. Как объяснить всё, что произошло за последние сутки? Как объяснить, что где-то между страхом, выстрелами и чужой ладонью, сжимающей её запястье, что-то необратимо изменилось и сломалось? — Ты выглядишь так, будто тебя только что переехал поезд, — раздался позади знакомый голос. Эмма вздрогнула и подняла голову. У дверей стоял Сидни с сочувствующим выражением лица, держа в руке стакан с кофе. — Всё в порядке? — спросил он мягко, подходя ближе. — Я не знаю, что между тобой и Миллс произошло, но сегодня ты… не ты. — Я в порядке, — коротко ответила Эмма, хотя сама понимала, что это ложь. Сидни покачал головой, грустно улыбнувшись. — Ты работала весь день, как робот. Ни одной ошибки, ни одной шутки, ни одной улыбки. Даже Руби беспокоится. Она сказала, что если ты не пойдёшь с ней на кофе, то ей придется лично отпрашивать тебя у Миллс. Эмма усмехнулась. — О, да. Это, пожалуй, последнее, чего не хватало Миллс сегодня. Сидни чуть улыбнулся, глотнул кофе и кивнул на телефон в её руках: — Позвони кому нужно. А потом иди домой, ладно? У тебя был чертовски длинный день. Эмма кивнула. Когда он ушёл, она ещё долго сидела, глядя в экран. Сообщения Нила снова мигали перед глазами, но палец так и не коснулся клавиатуры. Снаружи уже стемнело, за окном мягко отражались огни города, а в отражении стекла Эмма видела своё лицо: усталое, задумчивое и почему-то совсем чужое. Вечер в редакции «Elegance» всегда имел свой особый звук: глухое жужжание компьютеров, отдалённый звон лифта, редкие голоса тех, кто задержался. Но к этому часу даже привычный шум стих. Только свет мягкий желтый свет в кабинете Эммы всё ещё горел. Она сидела, склонившись над столом, бессмысленно перелистывая свежие макеты журнала. Глаза бегали по строкам, но сознание блуждало где-то между звонками, сообщениями и словами, которые она не решилась произнести вслух. Щелчок двери заставил её вздрогнуть. — Я знала, что увижу здесь именно Вас, — голос Реджины прозвучал спокойно, почти буднично, но в нём проскальзывало что-то утомлённое. — Уже поздно, мисс Свон. Эмма подняла взгляд. Она тихо выдохнула и, вместо ответа, просто заблокировала экран, оставив телефон на столе. Реджина стояла в дверях без пиджака, с распущенными прядями, которые уже небрежно выбились из причёски. Несмотря на поздний час, в её осанке всё ещё была та уверенность, что заставляла людей инстинктивно расправлять плечи. — Я просто доделываю заметку, — тихо сказала Эмма, опуская глаза. — Или просто не хотите идти домой, — спокойно уточнила Реджина, проходя внутрь. Эмма усмехнулась краем губ. — Возможно, и то и другое. Реджина остановилась у окна, глядя на отражения города. — Ваш парень наверняка волнуется, — сказала она, кивая на телефон. — Вы должны хотя бы написать ему. — Да. Просто не знаю, что. — Эмма провела пальцем по экрану. — Мы вместе с подросткового возраста. Он был первым человеком, кто не прошёл мимо. Мы выросли в приютах… и всё время держались друг за друга. Думаю, он стал для меня чем-то вроде дома. Она горько усмехнулась. — Проблема в том, что иногда дом перестаёт быть местом, куда хочешь возвращаться, парадокс, правда? — И всё же он волнуется за Вас, — Реджина произнесла это тихо, без осуждения или привычной язвительности. — Это уже что-то. — Волнуется, потому что не понимает, почему я не отвечаю. А я не отвечаю, потому что не знаю, что сказать, — горько усмехнулась Эмма. — Смешно, да? Я целый день редактирую чужие тексты, а в собственных словах теряюсь. Реджина замолчала. Потом, неожиданно для самой себя, сказала: — Это не смешно. Это честно. Эмма удивлённо посмотрела на неё. Реджина никогда не прощала кому-то его не идеальность. — У каждого есть момент, когда всё кажется хрупким, — продолжила она. — Когда ты понимаешь, что не контролируешь ничего. Даже себя. — И у Вас тоже? — спросила Эмма, не веря, что она осмелилась. Реджина устало усмехнулась. — Я не всегда была тем человеком, которого Вы видите, мисс Свон. — она на секунду замолчала, словно подбирая слова. — Когда-то я тоже позволила чувствам влиять на решения. И это стоило мне многого: карьеры, семьи, доверия. Я поклялась, что больше не позволю сердцу мешать разуму. Эмма смотрела на неё почти не дыша. — И как, получается? — Иногда, — тихо ответила Реджина. — Но иногда… нет. В кабинете повисла тишина. Только город за стеклом мерцал огнями, отражаясь в их глазах. Свет фонаря за окном ложился на пол золотым прямоугольником, разделяя двух женщин будто невидимой чертой. — Вам пора домой, — сказала Реджина наконец. — Уже за полночь. — Я дойду пешком, — отмахнулась Эмма, вставая. — Ничего страшного. Реджина нахмурилась. — Пешком? В это время? В том районе, где Вы снимаете квартиру? Она коротко покачала головой, не оставляя места для возражений. — Нет. Я подвезу Вас. — Это совсем не обязательно, — попыталась возразить Эмма. — Обязательно, — отрезала Реджина. — Я не собираюсь потом читать в новостях, что моя сотрудница попала в неприятности, пока я спокойно поехала домой. Эмма вздохнула. — Ладно. Но только если Вы обещаете не включать радио с классикой. — Тогда, Мисс Свон, Вы явно плохо меня знаете, — с усмешкой заметила Реджина. — Я слушаю джаз. Они вышли вместе. В лифте было тихо, только отражения на зеркальных стенах и тихое поскрипывание кабины, давали понять, что не всё в офисе ушли. Эмма украдкой взглянула на Реджину: точеный профиль, собранность, в которой всё равно проскальзывала усталость. «Она ведь не обязана была оставаться, — подумала девушка. — И уж точно не обязана везти меня». Снаружи воздух был влажным, пахнущим асфальтом и кофе. Чёрный «Мерседес» Реджины мягко зажёг фары, как будто знал, кого именно ждёт. По дороге они почти не говорили. Только город мелькал огнями, отражаясь в лобовом стекле. Иногда Эмма ловила себя на том, что слушает, как ровно дышит Реджина, и это странным образом успокаивало. — Знаете, — наконец сказала она, — Генри прав. Вы не такая, какой хотите казаться. — Это оскорбление или комплимент? — спокойно уточнила Реджина, не отрывая взгляда от дороги. — Наверное, и то и другое. — Тогда не скажу довольна я им или нет, — коротко усмехнулась женщина. — Пусть останется загадкой. Эмма улыбнулась, впервые за день по-настоящему. Когда машина остановилась у её дома, Реджина не сразу выключила двигатель. Просто сидела, глядя вперёд. — Эти дни будут сложными для всех, — сказала она наконец. — СМИ всё ещё обсуждают вчерашнее. Постарайтесь держаться подальше от журналистов и не попадать в неприятности. — Спасибо, — Эмма кивнула, открывая дверь. — За всё. И… за то, что подвезли. Реджина посмотрела на неё пристально, чуть дольше, чем следовало бы. — Спокойной ночи, Эмма. — Хорошего вечера, Реджина. Эмма вышла, но, сделав пару шагов, всё же обернулась. Машина всё ещё стояла у тротуара. И только когда она вставила ключ в замок своей двери, «Мерседес» тихо тронулся с места и исчез в потоке огней.