2.5

2.5

Реджина стояла у зеркала, поправляя серьги. Свет утреннего солнца касался её лица, скользил по шее, по гладкой ткани платья цвета спелой черники. Каждый её жест был точен и выверен, но в глубине карих глаз скрывалось что-то, чего не смог бы заметить посторонний: усталость, смешанная с тревогой. Она должна была выглядеть безупречно. Сегодня показ, итог месяцев работы, день, когда всё должно было пройти идеально. Эмма появилась в дверях, зачесав непослушные волосы в высокий хвост. На девушке была простая, слегка расстёгнутая рубашка и строгие брюки, подчеркивающие стройные ноги. Во всем этом было что-то такое обезоруживающие, что Реджине пришлось сделать над собой усилие, чтобы не прижать девушку прямо у этого окна. Эмма выглядела естественно, живо, без усилий. — Готова? — спросила Реджина, не оборачиваясь. — Как никогда. — Эмма усмехнулась, но в голосе дрогнула тень тревоги. — Ты сегодня как генерал перед сражением. — В некотором смысле именно так и есть, — спокойно ответила Реджина и позволила себе короткий взгляд через плечо. — На таких событиях проигрывают даже те, кто идеально подготовлен. Достаточно одного неверного слова или жеста. Эмма сделала шаг ближе. — Не переживай. Моя спина всегда готова для того, чтобы прикрыть тебя. Эта простая фраза ударила сильнее, чем Эмма могла представить. Реджина отвела взгляд и прикусила щеку. Слишком уж много чувств было в этих словах. Закулисье показа гудело, как улей. Модели спешили на примерку, визажисты работали почти вслепую, ассистенты сновали, не замечая никого. В этом хаосе Эмма и Реджина двигались, как единый механизм. Пара взглядов, жест руки и всё становилось ясно без слов. Эмма чувствовала, как взгляд Реджины то и дело скользит по ней. Не контролирующий, а ищущий. Будто та сама не могла устоять перед желанием убедиться, что Эмма рядом. Иногда их пальцы случайно соприкасались и тогда время будто на мгновение останавливалось. — Не смотри так, — прошептала Эмма, когда в очередной раз поймала взгляд женщины. — Как “так”? — Реджина даже не подняла головы, делая вид, что просматривает список гостей. — Будто ты думаешь о чём-то, что не входит в план показа, — усмехнулась Эмма, пряча смущение за лёгкой иронией. Реджина подняла глаза. В её взгляде мелькнула хитрая и соблазняющая улыбка. — Может, и входит. Просто ты об этом пока не знаешь. Показ начался. Свет, музыка, вспышки. Всё происходило быстро и слаженно. Реджина стояла в стороне, наблюдая, как модели выходят одна за другой, а Эмма координировала ассистентов, не давая никому сбиться. Она была сосредоточена, уверена, и Реджина впервые за долгое время почувствовала, что рядом с ней действительно надёжный человек. Но стоило расслабиться хоть на секунду, как судьба поспешила напомнить, что спокойствие это роскошь. Эмма вышла в фойе, чтобы переговорить с координатором прессы, и на повороте столкнулась с женщиной. Столкновение было лёгким, но бокал с шампанским в руке неизвестной качнулся, и несколько капель упали на её платье. — Простите! — поспешно сказала Эмма, отступая. — Простите? — переспросила женщина, иронично выгнув бровь. — Возможно, стоит смотреть, куда Вы идёте, прежде чем извиняться. Эмма моргнула. Перед ней стояла дама лет пятидесяти: высокая, статная, с роскошной причёской и холодной грацией хищницы. Платье глубокого бордо подчёркивало осанку, а взгляд был настолько надменным, что хотелось либо отойти, либо врезать. — Здесь немного тесно, — ответила Эмма спокойно. — Не думаю, что я единственная, кто случайно кого-то задел. — Возможно, — протянула женщина. — Просто не всем дано выглядеть уверенно в подобной обстановке. Вы ведь не из этого мира, правда? Эмма сжала челюсть. — А Вы, похоже, слишком уверены, что этот мир принадлежит лишь Вам. Женщина едва заметно улыбнулась. — О, дерзкая. Мне нравится твой тон. Напоминает кое-кого… — она сделала паузу. — Хотя сомневаюсь, что Вы знаете, о ком я говорю. — Не уверена, что хочу знать, — холодно парировала Эмма. Но прежде чем напряжение достигло предела, за её спиной раздался знакомый голос: — Эмма. Только одно слово и воздух будто изменился. Реджина подошла, положив руку на плечо девушки. Её пальцы мягко сжали ткань белоснежной рубашки. — Всё в порядке? — спросила она тихо, глядя прямо на Эмму. Свон едва кивнула. Незнакомка медленно повернулась, выгнув бровь. — Реджина, дорогая. Какая неожиданная встреча. — Кора, — ровно произнесла Миллс. — Как мило, что ты всё ещё посещаешь подобные мероприятия. — Разумеется. Не всем суждено довольствоваться за кулисами. — Кора окинула Эмму холодным взглядом. — Хотя, вижу, ты всё ещё любишь собирать вокруг себя… простых людей. Эмма вспыхнула, но Реджина чуть сильнее сжала её плечо, не позволяя ответить. — Мне нужно проверить готовность моделей, — произнесла она спокойно. — Эмма, пойдём. Они отошли, оставив Кору позади. Но тяжесть её взгляда ещё долго будто прожигала спину Эммы. — Что это было? — спросила девушка, когда они зашли за ширму. — Кто она вообще такая? — Не сейчас, — тихо сказала Реджина. — Не сейчас? — Эмма прищурилась. — Реджина, она только что пыталась меня унизить. — Я знаю, — прошептала та, закрыв глаза на секунду. — Поэтому и не дала тебе ответить. — Ты её знаешь? — Да. — голос Реджины стал глубже. — Это моя мать. Эмма замерла. Секунду просто смотрела на неё, пытаясь осознать услышанное. — Твоя… мать? — глупо переспросила она едва слышно. Реджина кивнула. — Кора Миллс. Женщина, которая всегда добивается своего. И всегда разрушает всё, к чему прикасается. На мгновение между ними повисла тишина. Эмма видела, как в глазах Реджины мелькнула боль, но не та, что от злости, а старая, не зажившая. Эмма шагнула ближе, но Реджина лишь покачала головой. — Потом, — сказала она мягко. — Сейчас не время. Ассистент позвал её к сцене. Реджина снова выпрямилась, лицо её стало непроницаемым, как маска. — Нам пора, — произнесла она и направилась к залу.

***

Показ прошёл безупречно. Все взгляды были прикованы к подиуму, где модели в элегантных нарядах двигались с холодной грацией, а за кулисами царил железный порядок. Ни один шов не выбивался, ни один взгляд не терял уверенности. Реджина держала всё под контролем так, как она всегда умела. Когда занавес опустился, зал взорвался аплодисментами. Фотографы ослепляли вспышками, партнёры подходили с поздравлениями, а журналисты тянулись за комментариями. Реджина улыбалась, благодарила и кивала, безупречно, почти механически. Лишь Эмма, стоявшая чуть в стороне, видела, как пальцы женщины слегка подрагивали, когда она брала бокал шампанского. Позже была шумная вечеринка. Флеши, смех, звон бокалов. Реджина стояла среди гостей, но её взгляд блуждал где-то далеко. Эмма подошла ближе, держа в руках два бокала. — Ты выглядишь так, будто хочешь сбежать, — тихо заметила она. Реджина усмехнулась. — Возможно, ты права. Я так устала за сегодня. — Но все ждут именно тебя, — просто сказала Эмма. — Пусть ждут, — отозвалась Реджина спокойно, поставив бокал на поднос проходившего официанта. — Я своё сделала. Она обернулась к Эмме: — Останься. Это твой шанс познакомиться с нужными людьми. Ты заслужила признание не меньше моего. Эмма прищурилась. — А ты? — Я уеду, — просто сказала Реджина. — Сегодня я хочу тишины. Эмма колебалась. Вокруг был шум, блеск, известные лица: мир, в который она когда-то хотела попасть. И всё же… — Я поеду с тобой, — сказала она наконец. Реджина подняла бровь. — Это необязательно. — А я и не ищу разрешения, — спокойно ответила Эмма. — Просто не хочу, чтобы ты ехала одна. Взгляд Реджины задержался на ней чуть дольше, чем следовало. В этих секундах было всё: усталость, благодарность и что-то почти неуловимое. — Как знаешь, — произнесла она наконец нарочито равнодушным тоном. Машина ехала мягко и убаюкивающе. За окном мелькали огни города, тающие в темноте. В салоне царила приятная тишина. Реджина молча смотрела в окно, пальцы ее бездумно сжимали ремень сумочки. Эмма украдкой наблюдала за ней. С лица Реджины постепенно сходила маска. Оставалась просто женщина: уставшая, хрупкая, в шелковом платье, которое будто мешало ей дышать. Когда они подъехали к отелю, Эмма заметила, как Миллс выдохнула. Почти незаметно, но с тем особым облегчением, которое бывает у человека, наконец сбросившего броню. — Спасибо, что поехала, — тихо сказала она, выходя из машины. — Но тебе не стоило жертвовать вечером ради меня. — Я не жертвовала, — мягкого ответила Эмма, будто объясняла простую истину ребенку. — Просто сделала выбор. Реджина ничего не ответила, только чуть улыбнулась. В номере было тихо. Из смежной гостиной доносился лишь шелест ткани и мягкий звук шагов. Реджина остановилась у двери своей спальни и обернулась. — Я, пожалуй, пойду спать, — произнесла она ровно. — День был долгим. — Конечно, — кивнула девушка, больно прикусив щеку — Спокойной ночи, Эмма. — Спокойной, Реджина. Дверь за ней закрылась. Эмма осталась одна. Несколько минут она просто стояла, глядя на дверь, потом прошлась по комнате. Попыталась отвлечься, включила телевизор — выключила. Сделала себе чай, но не допила. Что-то внутри не давало покоя. То ли выражение усталости на лице Реджины, то ли тот взгляд в машине. То ли воспоминание о том, как легко дрогнули её губы, когда Эмма сказала, что не оставит её одну. Она пыталась убедить себя, что не стоит тревожить Реджину. Что та хочет покоя. Но сердце спорило с разумом. И в какой-то момент Эмма поднялась, сделала глубокий вдох и тихо постучала. Из-за двери послышался звук мягких шагов. Потом ручка повернулась и Реджина появилась на пороге. Уже переодетая, в шелковом халате, с чуть растрёпанными волосами. — Эмма… — начала она, но остановилась. Свон уже хотела что-то сказать, но Реджина неожиданно улыбнулась — Забавно. Я как раз шла к тебе. Эмма удивлённо моргнула. — Ко мне? — Да, — тихо сказала Реджина. — Хотела… поблагодарить. За то, что не оставила меня там. — Я бы всё равно не ушла, — прошептала Эмма. Реджина чуть качнула головой. — Ты иногда бываешь невыносимо упряма. — Зато предсказуема, — попыталась улыбнуться девушка. Они стояли так, почти не дыша, разделённые лишь тонкой линией света из коридора. Реджина посмотрела прямо в глаза Эмме, и в этом взгляде было всё: усталость, благодарность, осторожность, и , едва различимая, нежность. — Зайдешь? — тихо спросила она. Эмма облегченно кивнула. Дверь за ними закрылась мягко, почти беззвучно. Комната была окутана приятным полумраком. За окном лениво струился дождь, и звук капель, бьющих по стеклу, будто приглушал всё вокруг, создавая хрупкое ощущение уюта, которого они обе давно не чувствовали. Реджина стояла у окна, сложив руки на груди. Силуэт её был чётким и напряжённым. В нём читалось что-то почти упрямое, как будто она удерживала в себе слишком многое. — Знаешь, — тихо начала она, не оборачиваясь, — Я ненавижу такие вечера. Слишком спокойно. Слишком много времени, чтобы думать. Эмма подняла взгляд. — О чём? Реджина горько усмехнулась. — О матери. Эмма не ответила. Просто ждала. — Она всегда была… — Реджина сделала паузу, подыскивая слова, — Жестокой. Не в том смысле, что кричала или била. Её жестокость была в другом: в равнодушии. Она могла уничтожить взглядом, словом, решением. Всё должно было быть идеально. Я должна была быть идеальной. Реджина опустила плечи, словно признание вырвало из неё часть сил. — С детства я жила по её правилам. Как ходить, как говорить, кого приглашать домой, с кем нельзя даже здороваться. Всё было расписано. Даже улыбки. Она считала, что слишком частые улыбки, это признак слабости. Эмма слушала, не перебивая. Это была другая Реджина: без привычной уверенности, без сарказма, без маски. — Отец… — продолжила она чуть тише, — Был единственным, кто мог защитить меня от неё. Генри всегда говорил, что мне нужно быть собой. Что я не проект матери, а человек. Он умел смеяться, даже когда всё рушилось. Он умел слушать. Реджина наконец повернулась, взгляд ее был чуть рассеянным. — Когда его не стало, мне показалось, что я тоже исчезла. Осталась только та Реджина, которую вырастила Кора. Холодная, осторожная, без права на ошибку. Эмма тихо поднялась и подошла ближе. — Генри… — она запнулась, — Ты ведь назвала сына в его честь, да? На лице Реджины мелькнула тень смущённой улыбки. — Да. — она опустила глаза, закусив губу. — Это единственное, что я сделала не ради кого-то, а ради себя. Эмма невольно улыбнулась: мягко, почти с нежностью. — Думаю, твой отец был удивительным человеком. — Был, — тихо ответила Реджина. — Он… он умел любить. Без условий, по-настоящему. Ее голос дрогнул, и Эмма уловила, как плечи Реджины снова напряглись. Она осторожно сделала шаг ближе, положив ладонь на руку женщины. — Сядь, — мягко сказала Эмма. — Пожалуйста. Реджина хотела возразить, но всё же послушалась. Села на край кровати, спина ее всё ещё была слишком прямой, а взгляд был устремлён в никуда. Эмма присела рядом. Она не поняла, как так получилось. Всё произошло будто само собой: без решения и обдуманных шагов. Тело Эммы двигалось раньше мыслей, и вот уже её голова покоилась на коленях Реджины, а тишина между ними стала почти осязаемой. В этом мгновении не было неловкости: только какое-то тонкое, живое тепло, пробегающее по коже мурашками. — Извини, — выдохнула Эмма, осознав, как близко оказалась, и попыталась отстраниться. Но прежде чем она успела приподняться, Реджина опустила ладонь ей на волосы. Пальцы прошлись по мягким золотистым прядям осторожно, почти не касаясь, как если бы боялась разрушить нечто хрупкое. — Не уходи, — произнесла она тихо, почти шёпотом, и в её голосе впервые не было ни тени контроля, только усталость и отчаянная просьба. Пальцы Реджины медленно скользили по мягким золотистым волосам, будто касались не просто прядей, а чего-то гораздо более хрупкого: воспоминаний, которые она так долго держала под замком. Волосы блестели в тусклом свете лампы, как солнечные нити, и от этого Реджине вдруг стало больно. Потому что однажды, много лет назад, солнце в её жизни тоже было. Она не заметила, как взгляд потускнел, а дыхание стало медленнее. — Я когда-то любила, — начала она едва слышно. — По-настоящему. Не так, как ждала мать, не так, как требовало общество. А просто… честно. Эмма подняла взгляд, но не перебивала. Комната словно растворилась, уступая место другому времени. Ветер тогда пах весной и свежескошенной травой. Юная Реджина стояла в дальнем углу сада, держа в руках корзину с розами, и с улыбкой наблюдала, как у фонтана кто-то ловко подрезает куст жасмина. Солнце блестело на тёмных волосах мужчины, и каждый его плавный, уверенный жест казался почти музыкальным. — Дэниел, — позвала она тихо. Он обернулся. Его улыбка была такая простая, открытая, что сердце Реджины сжалось. — Госпожа Миллс, Вы опять решили работать вместо прислуги? Она склонила голову, делая вид, что обижена: — Я просто хотела помочь. — А я просто хотел, чтобы Вы не порезали пальцы, — с мягкой насмешкой ответил он и взял у неё корзину. Их пальцы едва соприкоснулись, но этого оказалось достаточно, чтобы всё вокруг потускнело. Он был садовником в доме её матери, но для Реджины чем-то гораздо большим. Он слушал, когда все остальные приказывали. Он видел в ней не фамилию и не статус, а человека. — Знаешь, — сказала она однажды, когда они сидели под старым дубом, — Я мечтаю о простых вещах. О доме, где пахнет хлебом и кофе. О человеке, с которым можно просто молчать, не боясь, что тебя осудят. — Тогда беги со мной, — прошептал он, целуя ее. — Прямо сегодня ночью. Я найду способ. Мы уедем далеко, туда, где никто не знает имени Коры Миллс. Она замерла, чувствуя, как подступают слёзы. — Ты ведь понимаешь, что это безумие? — Безумие остаться здесь. — его голос был твёрдым, но в глазах горело что-то отчаянно нежное. — Я не могу смотреть, как ты медленно гаснешь под её взглядом. Ты все для меня, Реджина. Реджина долго молчала, потом кивнула. — Хорошо. Сегодня ночью. Прижавшись лбом к ее лбу, он прошептал: — Я ото всех защищу тебя, слышишь? Но ночь не принесла спасения. Когда Реджина тихо вышла в сад, сердце стучало в груди, как крылья птицы. Она видела его силуэт: высокий, родной, любимый. Он стоял у ворот, держа коня под уздцы. Их взгляды встретились, и всё казалось таким правильным… пока не появился холодный женский голос. — Какая трогательная сцена. Кора стояла прямо перед ними: безупречная, как всегда. На её лице не дрогнул ни один мускул, только глаза сверкали ледяным презрением. — Мама… — прошептала Реджина, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Ты позоришь нашу семью, — произнесла Кора ровно. — Ради садовника? Ради человека, который даже не способен держать вилку как подобает? Дэниел шагнул вперёд. — Не смейте говорить с ней так! Кора медленно повернула голову. — Задержите его. Двое мужчин, стоявших в тени, вышли вперёд. Удар — хрип — звук падения. Реджина закричала, бросившись к нему, но Кора удержала её за запястье. Хватка женщины была стальной. — Если ты сейчас произнесёшь хоть слово, он умрёт. — приглаживая выбившиеся волосы девушки, мягко произнесла она. — Пожалуйста! — всхлипнула Реджина, цепляясь за руки матери. — Не трогай его! Она сделала шаг вперёд, пытаясь прорваться к Дэниэлу, но Кора была быстрее. В её глазах сверкнул холодный, безжалостный огонь. — Что ты творишь?! — с криком вырвалось у Реджины, но Кора не отступала. В мгновение ока её рука сжала кольцо на пальце, и мощный удар: резкий, острый, не оставляющий сомнений, обрушился на губу Реджины. Шлепок прозвучал, как треск сухой ветки. Горечь крови мгновенно разлилась по губе девушки, вкус металла и боли пронзил рот. Реджина вздрогнула, голова закружилась, сердце бешено стучало. Сжимая кулаки, она едва сдержала крик, пытаясь не дать слезам прорваться наружу. Дэниэл замер, его глаза были полны ужаса. Он яростно пытался вырваться, за что получал удары еще сильнее. — Если хочешь, чтобы он выжил, ты больше никогда не встретишься с ним. Никогда! Слышишь меня? Кора приблизилась, её голос стал тихим, почти ласковым, от чего становилось только страшнее. — Реджина. Ты забудешь его, как забывают дурной сон. Реджина дрожала. Она смотрела на лицо Дэниела: разбитое, но всё ещё такое любимое. На кровь на его губах. На глаза, в которых читалось: беги. И она прошептала: — Я согласна. — Реджина, нет! — закричал мужчина, все еще пытаясь бороться. Кора ухмыляясь кивнула, и мужчины оттащили Дэниела прочь, ударив в живот так, что он согнулся пополам. — Поверь, ты сделала правильный выбор. Реджина осталась стоять одна, посреди сада, где только что пахло жасмином и надеждой. Теперь там пахло болью. Птицы замолчали, ветер казался ледяным ножом, запах цветов смешался с горечью утраты. Каждая клетка её тела кричала от боли. Она опустилась на землю, согнувшись пополам, как Дэниел несколькими минутами ранее. Прижавшись щекой к холодной земле, девушка посмотрела на свои дрожащие руки, слёзы катились беспрерывно, пропитывая траву горечью потери и кровью рассеченной губы. Реджина медленно возвращалась из своих воспоминаний. Её грудь тяжело поднималась, дыхание было прерывистым, а взгляд устремлён куда-то вдаль, будто пытаясь найти опору среди прошлого, которое всё ещё сжимало сердце. Эмма сидела напротив, слушая каждое слово, каждую паузу, и слёзы сами катились по её щекам. Она не могла сдержать волну эмоций: смесь сострадания, трепета и восхищения, что переполняла её изнутри. Когда женщина замолчала, словно пытаясь собрать себя, Эмма резко поднялась и опустилась перед ней на колени, обхватив ноги Миллс руками. Голова девушки едва касалась колен Реджины, но каждое движение было пропитано силой и нежностью одновременно. — Ты… ты такая сильная… такая невероятная, — голос Эммы дрожал, но слова вырывались наружу с невероятной решимостью. Она провела пальцами по шраму над губой Реджины, осторожно, почти благоговейно. Женщина почувствовала прикосновение, и сердце её сжалось от неожиданной близости. Её руки дрожали, но она медленно опустилась на колени рядом с Эммой, принимая этот жест, позволяя себе быть слабой на её глазах. Свон крепче обвила Реджину руками, прижимая женщину к себе, как можно ближе. Их дыхание смешалось, тихие рыдания заполнили комнату. — Ты… должна знать, — продолжила Эмма едва слышно, — Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Никогда больше я не позволю никому забрать это у тебя. Реджина почувствовала, как дрожь пробегает по её телу. Она сжала Эмму крепче, почти впиваясь пальцами в её спину, — Я бы отдала всё, чтобы видеть тебя счастливой. Реджина сидела у изголовья кровати, оперевшись спиной о подушки, всё ещё чувствуя, как дрожит её тело. Слёзы высохли, но взгляд оставался усталым, затуманенным, будто она прожила не рассказ, а саму ту ночь снова: с болью, запахом жасмина и эхом собственного крика, все еще стоявшего в ушах. Эмма сидела рядом, всё ещё держа её ладони в своих, не отпуская, как будто боялась, что если отпустит, то Реджина снова останется одна. Молчание между ними было не пустым: оно дышало. В нём было больше смысла, чем могли бы сказать любые слова. Эмма подняла взгляд и вдруг заметила, как свет лампы вычерчивает мягкие линии лица Реджины: усталого, прекрасного, живого. Что-то в груди у неё болезненно сжалось, и она тихо прошептала: — Я не позволю никому забрать твоё счастье. Никогда. Реджина не ответила. Только слегка моргнула, словно эти слова задели что-то глубоко спрятанное, то, что она давно перестала надеяться услышать. Её пальцы, чуть дрожащие, сжали руку Эммы крепче, как будто проверяя правда ли это. — Эмма… — только и смогла выдохнуть она. Голос сорвался, и в этом срыве была вся её невыговоренная боль, усталость и благодарность. Эмма мягко потянулась ближе, осторожно, будто боялась разрушить хрупкий покой, и прижала Реджину к себе. Та не сопротивлялась. Напротив, позволила себе впервые за долгое время просто расслабиться. Её руки легли на плечи Эммы, пальцы едва ощутимо скользнули по ткани рубашки, будто запоминая тепло. — Всё хорошо… — прошептала Эмма, не отпуская. — Ты больше не одна. Реджина вздрогнула, вдохнула неровно, и только тогда позволила себе уткнуться лицом в шею Эммы. Горячее дыхание обожгло кожу девушки. Всё напряжение, вся гордость, всё, что годами выстраивалось вокруг Реджины, рассыпалось в прах. Они долго сидели так, пока их дыхание не стало единым: ровным, тихим, будто они дышали одним воздухом. Эмма чуть отстранилась, чтобы посмотреть в глаза женщине, но в следующую секунду Реджина потянулась ближе, уронив голову ей на грудь. Свон осторожно обняла её, поглаживая по спине. — Ты должна поспать, — шепнула она. — А ты останешься? — спросила Реджина, не поднимая головы. — Конечно, — ответила Эмма просто. Они легли почти одновременно. Реджина ближе к краю кровати, будто всё ещё стесняясь чужого присутствия, а Эмма устроилась рядом на расстоянии вытянутой руки. Но стоило ей почувствовать, как плечо Реджины дрогнуло, она осторожно протянула руку и дотронулась до её ладони. Реджина не отдёрнула руки, а наоборот переплела их пальцы. Тепло постепенно убаюкало их обеих. Эмма успела заметить, как Реджина, уже почти засыпая, едва заметно улыбнулась впервые за этот вечер. Эта улыбка осталась с ней, когда веки стали тяжёлыми, и они обе погрузились в сон, не отпуская друг друга.

***

Дождь лил так, как будто небо решило смыть город с лица земли. Эмма стояла перед высоким зданием, где отражения неоновых вывесок расплывались по стеклянным фасадам. Холод пробирал до костей, но она не двигалась. Пальцы давно онемели, но Свон упрямо не отпускала папку. Толстая, тяжёлая, пропитанная запахом бумаги и пороха, она являлась не просто сборником доказательств, а была приговором или же спасением для ее и Реджины карьеры. Она наконец нашла то, что искала. И, кажется, ненавидела себя за это. Охранник у входа молча кивнул, пропуская ее внутрь. Она не ответила, лишь уверенно шагнула вперед . Мраморный пол отражал тусклый свет ламп, капли воды падали с её пальто, разбиваясь о гладкую поверхность. Подъём на последний этаж показался вечностью. Когда дверь открылась, Эмма шагнула внутрь без приглашения. Темнота встретила её гулкой тишиной и ароматом вина, смешанным с нотами жасмина. Где-то в глубине комнаты зазвенел лёд, плещущийся в стакане, и голос прозвучавший лениво, почти музыкально: — О, кто бы это мог быть… — протянула женщина, облокачиваясь о дверной косяк Зелина стояла у окна на фоне мокрых огней города. Свет мягко ложился на её волосы, превращая их в медные языки пламени. — Кажется, ты знаешь, зачем я здесь, — спокойно произнесла Эмма, развязывая мокрый хвост. Она подошла к стеклянному столу и с силой бросила папку. Раздался глухой стук и бумаги чуть разошлись веером по гладкой поверхности. — Там всё, — сказала Эмма, глядя прямо. — Всё, что тебе нужно, чтобы сделать правильный выбор. Зелина медленно повернулась, подойдя ближе. — И какой, по-твоему, «правильный»? Эмма усмехнулась, но в глазах мелькнула усталость. — Не Аид и не Голд. Ты ведь это понимаешь. Она выдержала паузу. — Если ты действительно любишь Реджину, то сама знаешь, что должна сделать. Зелина подняла бровь, будто слова задели её за живое. Не сказав ни слова, она лишь скользнула взглядом по папке, проведя по ней кончиками пальцев. — А ты откуда знаешь, что я её люблю? — Потому что иначе ты бы уже давно уничтожила ее или хотя бы попыталась. Как бы Реджина не храбрилась, ей было бы сложно с тобой тягаться. Прошло больше трех месяцев, а ты ничего не сделала против нее. К тому же, ты помогаешь мне. — Эмма недовольно цокнула языком. — Конечно, Зелина. Ты ни капли ее не любишь. — А за что ты её любишь, Эмма? — нарочито растягивая имя девушки, спросила Зелина. — После всего, что она сделала? Эмма побледнела. На миг сжала кулаки, но потом выдохнула и спокойно подняла голову. — Ты ничего не понимаешь, — сказала она тихо, но в голосе прозвучала сталь. — Реджина никогда ни в чём не была виновата. Ни тогда, ни сейчас. Эмма шагнула к ней, глядя прямо в глаза. — Всё, что она делала, было чтобы выжить. Чтобы хоть что-то сохранить в этом мире. А Вы все: Голд, Аид, ты, Кора, готовы были отнять у нее последние крохи счастья. На секунду между ними установилась странная, почти интимная тишина. Взгляды сцепились. Зелина усмехнулась, но в уголках ее глаз блеснула влага. — Ты странная, Свон. Не похожа на тех, кто с ней был до этого. Эмма не торопилась уходить. Она стояла, молча разглядывая Зелину. Та, чувствуя на себе проницательный взгляд, раздражённо бросила: — Что? Эмма чуть сощурила глаза. — Просто… не понимаю. — Что именно? — холодно уточнила Зелина, наливая себе в бокал вина. Эмма медленно обошла стол, останавливаясь напротив. Свет от лампы выхватывал черты лица Зелины: острые, выразительные, сдержанные. Ни в линиях скул, ни в изгибе губ не было ничего от Реджины. Лишь глаза: яркие, почти колдовские, да та же упрямая гордость, что не позволяет отступать. — Ты и Реджина, — наконец сказала Эмма, — Такие разные. Она усмехнулась. — Я ожидала найти в вас хоть что-то общее. Манеру говорить. Взгляд. Но вы будто с разных миров. Зелина замерла с бокалом в руке. — Мы и есть из разных миров, — произнесла она тихо. — Я выросла в тени, а она под светом. Эмма покачала головой. — Нет. Реджина не из света. Она просто научилась прятать тьму. Зелина вскинула взгляд. — А ты, значит, разбираешься в таких вещах? Эмма посмотрела на неё внимательно, пристально, будто что-то искала. — Я просто вижу, когда человек пытается быть не собой. Кстати, ты и правда её сестра, если все еще не веришь. — Эмма кивнула на папку. — Там доказательства. ДНК, старые документы, фотографии. Зелина отшатнулась, будто удар пришёлся в грудь. — Зачем ты мне это принесла? Свон повернулась к двери. — Делай с этим что хочешь. Но имей в виду, я не позволю никому забрать у неё счастье в этот раз. Эмма вышла, оставив Зелину одну в полумраке. За окном грохнул гром. Бумаги на столе рассыпались от сквозняка и одна фотография сползла вниз. На ней виднелись две девочки. Одна с карими глазами и короткими волосами, другая рыжая, с веснушками. На обороте аккуратным почерком было написано: «Сёстры Миллс. 1987 год.» — Реджина, Боже. Так ты говорила правду… — со слезами на глазах прошептала Зелина.