Глава 24: Иже еси на небесех

С секунду я с ужасом глядела в застывшее в немом испуге лицо мальчика. Он умер моментально, даже не успев понять, что произошло… Глаза его остались открытыми, и в них застыл тот самый детский вопрос, на который уже никто не ответит. Время растянулось, как резина. Перед глазами все поплыло, в ушах загудело, сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Я среагировала  моментально: – Быстрее! – я толкнула друзей в спины, затаскивая всех в дом, и захлопнула дверь. Искра привстала на локте, глаза ее вспыхнули той самой хищной заинтересованностью, которую я видела на тренировках. – Теперь развяжите? – спросила она, и в голосе ее не было страха, только нетерпение. Мирослав молча перерубил топором веревки, стягивавшие руки девушки. Она хищно улыбнулась и потерла покрасневшую кожу. Все мы относились к ней с опаской, но теперь нас ждал другой враг, еще страшнее.  Порывшись в рюкзаке, Леся выудила тонкий жилет с креплениями для ножей и молча подала его Искре. Губы ее были сжаты, и она всячески избегала встречаться взглядом с Двенадцатой. Зуб даю, Леся не забыла фингала под глазом. И уж точно не простила. Кому, как не мне, знать, что Леся не так проста, как кажется.  Искра молниеносно проскользнула в маленькое окошко и скрылась за углом избушки. Люций мрачно взглянул на меня: – Что, если она нас кинет?  – Вот и узнаем, – я приготовила стрелу и окинула друзей решительным взором. – Если это профи – мы в численном преимуществе. Я устала бояться, давайте дадим им отпор! Снаружи раздался отчаянный крик.  Мы с Люцием переглянулись, будто оба сразу подумали об одном и том же и опрометью бросились к двери. Сырая шершавая поверхность подалась сразу.  Из-за адреналина чувства обострились, и яркий утренний свет на секунду ослепил меня. Но я увидела совершенно четко: у самого леса на земле растянулась Искра, она трепыхалась из последних сил и пыталась кричать, но из горла вылетали лишь хрипы. Прижав ее к земле, сверху восседал Богдан, весь в порезах, казавшийся в таком виде еще более грозным. Он сдавил ее шею и, казалось, достаточно одного мгновения, чтобы девушка испустила дух.  С яростным возгласом я выпустила стрелу, но не успев как следует прицелиться, попала в плечо. Но этого было достаточно, чтобы руки гиганта разжались, и Искра могла, перекувырнувшись, освободиться и скрыться.  Как раненый медведь, он глухо взвыл, так, что у меня по спине пробежали мурашки. Лицо его затянула пелена животной ненависти, которая не видит ничего, кроме цели. Богдан нашел новых жертв.  В воздухе просвистело копье. То самое, которое пару минут назад лишило жизни Тихона. Я увидела его краем глаза, и мы рухнули за телегу одновременно, прижимаясь к земле, вжимаясь в грязь, чувствуя, как доски над головой вздрагивают от удара. Острие вонзилось в наше ветхое укрытие, пробило дерево насквозь, и я на секунду увидела его острие, торчащее в сантиметре от моего лица.  Я слышала тяжелое дыхание Люция рядом. Он дышал рвано, хрипло, и я не знала – то ли это от бега, то ли от страха. К горлу подкатывала тошнота, голова бешено кружилась. Наверное, ударилась, когда падала. Или просто адреналин. Может, все сразу. Но времени на предположения не было.  – За мной! – я схватила Люция за руку, рывком подняла его с земли. Мы побежали, не разбирая дороги, петляя между домами, пока Богдан вытаскивал копье. Я бежала и чувствовала, как сердце колотится в горле, как кровь стучит в висках. Уже на бегу я приложила пальцы ко лбу, и почувствовала что-то скользкое. Кровь. «Просто ссадина над бровью, ничего страшного», – уверяла я себя.  Мы спрятались за складом, прижались спинами к холодной стене, перевели дух. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Но не вышло. Мучил вопрос: «Но где же остальные профи?». – Неужели он пришел один? – выдохнул Люций, и я слышала в его голосе ту же смесь недоверия и страха, что была у меня. – Так в себе уверен? Или решил, что самоубийца? – Мне это не нравится, – констатировала я.  Я осторожно выглянула из-за угла: поляна оказалась пуста, Богдана и след простыл, копье тоже пропало.  – Черт! Все стало еще хуже, – в моих глазах Люций мог прочесть ужас, смешанный с судорожным поиском решения.  Листья шелестели. Ветер подгонял их, и в этом шорохе я услышала шаги. Осторожные, но отчетливые. Кто-то приближался.  – Справа! – шепнула я Люцию, и он моментально вскинул меч.  Острие уперлось в грудь Мирослава.  – Тише, брат, это я, – он стоял с поднятыми руками, тяжело дыша, и на лице его была та же растерянность, что и у нас. – Напугал, – Люций закатил глаза и опустил оружие. – Где Леся? – Побежала за Искрой, когда я погнал Богдана. Надо найти девчонок. При других обстоятельствах нашего с Лесей взаимодействия я бы спросила, зачем он ее оставил, но сейчас мне было искренне все равно.  Мы двинулись дальше, обходя дома один за другим. Пусто. Только ветер гулял между стенами, и где-то скрипела дверь, оставленная открытой, но никто по пути не встретился.  Я уже было хотела предложить прочесать лес неподалеку, когда раздался знакомый голос:  – Выходите, мышки. У нас для вас подарок!  – Станислава, – проскрипел зубами Люций.  Мы мгновенно догадались, о чем, вернее, о ком речь. Пришлось покинуть укрытие.  Станислава стояла у крыльца нашего дома, держа Лесю за волосы. Кинжал у горла. Леся не сопротивлялась, а висела, как тряпичная кукла, в ее руках, даже не пыталась вырваться. Богдан стоял рядом, оглядывался по сторонам с внимательным, хищным прищуром. – Отпусти ее, – сказал Мирослав. Голос ровный, но я чувствовала, как он дрожит. Станислава посмотрела на него. Долго, внимательно. Потом усмехнулась и расплылась в самой приветливой улыбке: – Конечно! Мы не за ней пришли.  Я попыталась натянуть тетиву, но голос Станиславы мгновенно поледенел:  – Не смей.  Она повернулась к Мирославу: – Ты. Ты отрубил Лейле руку. Ты сделал ее бесполезной. – Я не хотел, – ответил Мирослав. – А мне плевать, что ты хотел, – Станислава говорила спокойно, но в голосе слышалась злость, которую она сдерживала. – Она убила себя из-за тебя. Око за око.  «Сама», – пронеслось в мыслях.  Станислава слегка надавила кинжалом, и на шее Леси выступила кровь. – Не надо! – выкрикнул Мирослав и, отбросив топор, сделал шаг вперед.  – Не надо? – она усмехнулась. Мирослав подошел вплотную. Станислава отпустила Лесю и резко толкнула ее в сторону. Леся упала на землю. В тот же миг Мирослав рванул вперед. Он ударил Станиславу плечом, она пошатнулась, но не упала, а он уже схватил ее за руку, пытаясь выбить кинжал.  Свист. Что-то вонзилось в землю рядом с Богданом. Искра! Метнула нож с дерева. Богдан отпрыгнул – второй нож просвистел мимо. – Беги! – закричал Мирослав Лесе. Она вскочила, но Богдан уже был рядом. Он схватил ее за капюшон, рванул назад. – Нет! – закричал Мирослав, оборачиваясь. Секунда. Одна секунда. Богдан занес копье. Леся смотрела на Мирослава, не на него. Она улыбнулась – одними уголками губ, как умела только она. Леся смирилась.  Острие вошло в живот. – Леся! – закричал Мирослав. Он рванул к ней, но Стася перехватила его ударом кинжала. Люций бросился вперед, я выпустила стрелу, но она ушла в сторону. – Уходим! – крикнула Станислава, и они побежали. В лес, между деревьями, исчезли за мгновение. Я хотела догнать, но ноги не слушались.  Я смотрела на Мирослава. Он стоял на коленях, держал голову подруги, гладил по волосам, что-то говорил, но я не слышала. Она лежала на спине, в глазах едва теплилась жизнь. Только уголки губ еще подрагивали. Под ней растекалась темная, густая лужа, жадно впитываясь в землю. – Леся, – повторял Мирослав, – Леся, вставай. Она не вставала. Я опустила лук. В ушах шумело. – Леся, – повторил Мирослав, как заклинание. – Леся. Люций стоял рядом. Сжал кулаки так, что побелели костяшки. Молчал. Искра ловко спустилась с дерева и тоже присоединилась к сцене прощания. Она посмотрела на Лесю, на Мирослава, на меня. Губы Леси зашевелились, Мирослав припал ухом, чтобы лучше слышать: – Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя твое… Я в шоке уставилась на Лесю, Люций тоже выглядел ошарашенным. В глазах у нас обоих был один и тот же ужас. – Тише! – прошипела я. – Дай ей закончить, – Мирослав даже не поднял головы. Только сжал ее руку крепче. – До нее им уже не добраться, но за такое семью накажут! – я чувствовала, как голос срывается, как внутри все холодеет. Со времен воцарения нового правительства все религии были под запретом. Храмы, мечети, церкви сносили, иконы сжигали, а народ уверяли, что никакого Спасителя нет. Помочь справиться с катастрофой может только Столица.  Конечно, полностью лишить народ веры нельзя, они все равно будут делать импровизированные церкви и хранить иконы в дальнем углу.  Но чтобы молиться вслух, на камеры, на всю страну – это было самое настоящее безрассудство. – У нас никого нет, – сказал Мирослав, и голос его был пустым. – Ее семью публично казнили за измену. Мои за решеткой. Нам нечего терять. У нее есть только я. Пожалуйста. Дай ей закончить. Я замолчала. Слова застряли в горле. Хотелось броситься к нему на шею и закричать: «Я не знала! Мне так жаль…», но я просто стояла и смотрела.  Губы Леси едва шевелились. Я видела, как они дрожат, как воздух выходит из ее груди вместе с каждым словом: – Прости, Господи, грехи мои. Отпусти грехи мои, Господи. Аминь.  По ее бледной щеке покатилась слеза. Одна-единственная, прозрачная, смешавшаяся с грязью и кровью. Мирослав наклонился так низко, что лица его было не видать. Только спина вздрагивала раз за разом, как от ударов. – Леся, – шептал он. – Леся, не уходи. Не уходи, слышишь? Мы стояли полукругом. Никто не знал, что делать. Люций сжал кулаки, но не сказал ни слова, Искра отвернулась. Я смотрела на Лесю, на ее закрытые глаза, на ее побелевшие губы, на руку Мирослава, которая все еще сжимала ее ладонь. Выстрел пушки разрезал воздух, и Мирослав сорвался на плач. Я опустилась на колени и обняла его. Он не сопротивлялся – просто сидел, уткнувшись лицом в плечо Леси, и рыдал. Тихо, беззвучно, как будто его крик остался внутри. Я чувствовала, как дрожит его тело, как его слезы падают на ее волосы. – Леся, – шептал он. – Леся. Она не отвечала. Я держала его и не знала, что сказать. Только гладила по спине и слушала, как он плачет. Как все внутри него рушится. Так он и сидел на коленях и держал ее голову, как будто она могла проснуться.