Тот, кого никогда не существовало

***

В начале ноября, когда листья уже облетели и ветер гонял по аллее голые ветки, Агата сидела за кухонным столом и в пятый раз переписывала список гостей. Свадьбу назначили на октябрь следующего года - она хотела, чтобы всё прошло не в спешке, чтобы можно было спокойно выбрать цветы, платье, церковь и никто не указывал ей, кого звать, а кого нет. Айзек сидел напротив с чашкой кофе и читал научную статью, время от времени делая пометки на полях. Когда она зачитала список вслух, он поднял голову и сказал: - Ты забыла Питча. - Питча? Мы же решили - только свои. - Питч - свой. Он дал тебе работу и он был единственным, кто не пытался меня выгнать из академии из-за моих опытов. - Айзек помолчал. - Я хочу, чтобы он был. Агата посмотрела на него. Вот так, без громких слов, он помнил всё. Кто помог, кто отвернулся, кто верил. Она взяла ручку и вписала Питча.

***

Зимой подготовка к свадьбе замедлилась. Дороги замело, и ездить в Джерико за покупками стало трудно. Они сидели у камина долгими вечерами, обсуждая детали, и спорили - сначала о цветах. Агата хотела бегонии в букете. Не какие-то там безобидные розы, не бледные лилии - только бегонии. Тёмно-бордовые, с глянцевыми листьями, те самые, что росли в оранжерее. Айзек, разумеется, не мог просто согласиться. Он достал лист бумаги и начал расчёты. - Бегонии ядовиты, - сказал он, водя карандашом. - Я в курсе. Я их выращиваю. - Если букет упадёт, сок попадёт на кожу. Вероятность падения букета у невесты составляет примерно четыре процента. С бегониями, учитывая их массу и форму листьев, вероятность возрастает до семи. - Ты серьёзно сейчас считаешь вероятность падения моего букета? - Я просчитываю риски. - Это свадьба, а не лабораторный эксперимент. - Везде есть риски. Агата выхватила у него листок, скомкала и швырнула в камин. - Я беру бегонии. - Хорошо, - сказал он. - Я учту это в расчётах. Она не знала, шутит он или нет. Ей до сих пор было трудно понять. Потом они спорили о блюдах. Агата хотела, чтобы на свадебном ужине подавали фазана, запечённого с яблоками, - как у Адамсов на Рождество. Это было одно из немногих тёплых воспоминаний, связанных с семейными сборищами: Гомес запускал бомбочки, тётя Эудора ворчала, а на столе стоял фазан, истекающий соком. Она хотела воссоздать это - не для гостей, для себя. Айзек выслушал её и сказал: - Фазан в это время года слишком нежный. Его легко пересушить. Повар рекомендует утку. - Повар рекомендует утку, или ты уже заказал утку? Пауза. - Я заказал утку. - Ты заказал утку, не спросив меня? - Я оптимизировал меню. - Ты предал меня. Агата встала из-за стола и вышла в оранжерею. Она не хлопнула дверью, не кричала - просто ушла. Села на скамейку среди бегоний и стала смотреть на стеклянный потолок. Дело было не в утке. Дело было в том, что он снова всё решил за неё. Пусть в мелочи, пусть из лучших побуждений - но решил. Он пришёл через десять минут. Сел рядом. Молчал. Бегонии шевелили листьями, словно прислушивались. - Это просто утка, - сказал он наконец. - Это не просто утка. Это моя свадьба. И я хочу, чтобы на ней был фазан. - Хорошо, - сказал он. - Будет фазан. - И ты отменишь утку? - Я позвоню повару завтра утром. Она посмотрела на него. Он был серьёзен и действительно готов был звонить повару, менять заказ, пересчитывать смету - и всё это без единого упрёка. Просто потому что для неё это было важно. - Ладно, - сказала она. - Оставь утку. Но в следующий раз - спрашивай. - Спрашивать неэффективно. Ты всегда выбираешь то, что я уже рассчитал как оптимальное. - Ты невыносим. - Знаю.

***

В феврале пришло письмо от Гомеса. Он писал, что Мортиша беременна, они ждут девочку - так говорили карты - и уже выбрали имя - Уэнсдей, из старого стихотворения, которое Мортиша любила с детства. Агата читала и улыбалась. Она вспомнила, как Мортиша когда-то гадала ей на картах в библиотеке Невермора, как говорила про «искру к настоящей жизни». И Агата мысленно кивала - это и есть жизнь. Она написала в ответ тёплое поздравление и спросила, когда роды. Гомес ответил короткой телеграммой: «Врач говорит, начало октября». Агата перечитала телеграмму и нахмурилась. Октябрь. Их свадьба была назначена на октябрь. Она тут же села за стол и написала Мортише новое письмо. «Ты родишь прямо в день церемонии. Или не сможешь приехать. Или приедешь с младенцем, который будет кричать всю службу. Я не могу выйти замуж без тебя. Ты - моя семья». Мортиша ответила через неделю. Её письмо было коротким и спокойным: «Я буду на твоей свадьбе. Даже если мне придётся рожать в церкви. Уэнсдей не будет кричать. Она будет слушать». Агата фыркнула, прочитав это, но тревога не ушла. Она поймала себя на том, что теперь считает месяцы: если Мортиша родит в начале октября, она успеет восстановиться? Успеет ли приехать? Что, если роды будут трудными? - Ты опять думаешь о Мортише, - сказал Айзек однажды вечером, не отрываясь от книги. - Я не думаю. Я просчитываю вероятности. - Это моя фраза. - Ты на меня плохо влияешь. Он перевернул страницу. Агата помолчала, потом сказала: - Я хочу, чтобы она была. Она - моя семья. - Она будет. - Ты не можешь этого знать. - Я рассчитал вероятность того, что она пропустит свадьбу. Она низкая. Мортиша - очень организованный человек. Она родит вовремя. Агата фыркнула, но ей стало немного спокойнее.

***

К весне они наконец определились со списком гостей и разослали приглашения. И тогда, апрельским вечером, когда за окном моросил дождь и камин гудел особенно уютно, Агата вдруг отложила конспекты, которые проверяла, и сказала: - Мы забыли про Орфея. Айзек поднял голову от бумаг. - Мы забыли про самого странного родственника, который приезжал в прошлом сентябре. - задумчиво проговорила Агата, - Он был забавный. И вёл себя так, будто знает нас сто лет. - Я помню. - Мы должны его пригласить. Он Найт. Родственник. Неудобно не позвать. Они нашли старый конверт с адресом, который Орфей оставил перед отъездом. Агата сама написала приглашение - короткое, но тёплое: «Мы будем рады видеть вас на нашей свадьбе. Вы были с нами в один из самых важных дней, и мы хотим, чтобы вы были с нами в этот день тоже». Она перечитала, хмыкнула - слишком сентиментально, но переписывать не стала. Ответа не было. Прошла неделя, другая, третья. Агата перестала заглядывать в почтовый ящик каждое утро, но иногда, проходя мимо, всё же бросала быстрый взгляд. Пусто. - Может, он переехал, - сказал Айзек. - Может. Но странно, что не оставил нового адреса. Он был таким обстоятельным. Я думала, он из тех, кто всегда сообщает о переезде. - Возможно, он не хочет, чтобы его нашли. - Но почему? Мы же не сделали ему ничего плохого. Он сам к нам пришёл. Сам спрашивал, как мы познакомились. Сидел у камина, пил кофе, смеялся. Зачем ему теперь прятаться? Айзек не ответил. Он уже доставал старые бумаги. Они отправили второе письмо - на всякий случай. Тишина. Тогда Айзек сделал запрос в почтовое отделение. Ответ пришёл через десять дней: по указанному адресу никто не проживает. Такого дома не существует. Он поднял старую родословную, которую Орфей прислал перед визитом, и начал проверять её заново. Ссылка за ссылкой. Имя за именем. Ветвь Найтов с севера действительно существовала - но она прервалась двадцать лет назад. Последний представитель умер бездетным. Орфея Найта в этой ветви не было. Никогда. Они сидели в лаборатории над разложенными бумагами. Агата вертела в пальцах пустой конверт. Айзек молча складывал документы в стопку - аккуратно, методично, как делал всё. Где-то в углу тихо гудела катушка. - Этого не может быть, - сказала она. - Он сидел у нас в гостиной, пил твой кофе. Он спрашивал, как мы познакомились. Он был настоящим, не придумали же мы его в конце-концов. - Он был настоящим, - согласился Айзек. - Но документов, подтверждающих его существование, нет. - И что это значит? - Я не знаю. Вот это было страшнее всего. Айзек Найт, который всегда знал. Который мог рассчитать что угодно - астральный контур, вероятность падения букета, совместимость двух людей, сейчас сидел напротив неё и говорил: «Я не знаю». Агата отложила конверт и потёрла виски. Ей вдруг стало холодно, хотя в лаборатории было тепло. Она вспомнила, как Орфей сидел в их гостиной, как легко и непринуждённо говорил с ними, как расспрашивал - не из вежливости, а с каким-то особым, пристальным интересом. Возможно, это была такая тактика? Разузнать о работе Айзека и приправить это личным интересом? - Зачем ему это было? - спросила она вслух. - Что именно? - Ну, всё это. Приехать издалека. Представиться родственником. Сидеть с нами целый день, расспрашивать про нас, про Франсуазу, про твою работу. И ради чего? Чтобы исчезнуть и не оставить следов? - Возможно, он получил то, за чем приезжал. - Но что? Мы не давали ему денег. Он не просил помощи. Он ничего не просил. Он просто смотрел на нас и слушал. Айзек помолчал. - Это странно, - сказал он наконец. - Человек, который не просит ничего взамен, вызывает больше вопросов, чем тот, кто просит. - Вот именно. Агата встала и прошлась по лаборатории. Гул приборов действовал успокаивающе, но мысли всё равно метались. Она вспомнила, как Орфей улыбался - открыто, по-настоящему. Как он сказал: «Я рад, что наконец вас увидел». Так говорят люди, которые долго ждали встречи. Но откуда он мог их ждать? Откуда он вообще знал об их существовании? - Он снился мне, - сказала она. - Задолго до того, как приехал. Я видела его во сне. Не один раз. Ещё в Неверморе. Я просыпалась и забывала, а потом он появился на пороге - и я узнала его. - Ты никогда не говорила об этом. - Я думала, это просто сны. Мало ли что снится. Но теперь... - Она замолчала. Айзек ждал. - Теперь я не знаю, что думать, - закончила она. - Если он не существует в документах, если его нет в архивах, если адрес ведёт в никуда - кто тогда был у нас в гостях? - Человек. - Человек, который знал о нас то, чего не мог знать посторонний. - Есть несколько возможных объяснений, - сказал Айзек. - Первое: он действительно потомок Найтов, только внебрачный, который подделал документы, чтобы скрыть своё происхождение. Второе: он не имеет отношения к семье, но зачем-то выдал себя за родственника. Третье... я не знаю. Она почти рассмеялась. Почти. Он был невозможен - даже сейчас, перед лицом загадки, которую не мог решить, он говорил как учёный. - Я не хочу оставлять это так, - сказала она. - Просто принять и забыть. Он был здесь. Он что-то значил. Я не знаю, что именно, но... - Она покачала головой. - Мы должны его найти. Хотя бы попытаться. - Можем проверить архивы в Джерико. Можем дать объявление. - Ты правда готов этим заниматься? Посреди подготовки к свадьбе? - Ты хочешь найти ответ. Я хочу помочь тебе его найти. Она смотрела на него. Он сидел за столом, окружённый бумагами, прямой и серьёзный, и был готов тратить время - их общее время, которого и так не хватало, - на поиски человека, которого, возможно, не существовало. Просто потому что ей это было важно. - Ладно, - сказала она. - Поищем ещё. Но давай договоримся: если мы его не найдём до свадьбы - прекращаем поиски. Не хочу, чтобы это испортило нам день. - Согласен. - И никаких безумных теорий. Просто факты. - Факты, - повторил он. - Больше ничего. Она кивнула и поднялась. У двери остановилась. - Айзек. - Что? - Как думаешь, он ещё объявится? Он помолчал. — Не знаю. - В который раз повторил Айзек. - Я так и думала. Она вышла из лаборатории, но странное чувство - смесь тревоги и любопытства - осталось с ней на весь вечер. Кто-то пришёл в их дом, разделил с ними ужин, расспросил об их жизни и исчез без следа. Кто-то, кто не просил ничего взамен. И где-то глубоко внутри, в том месте, куда она редко заглядывала, Агата чувствовала: эта встреча была не случайной. Но объяснить почему - не могла. Поиски ни к чему не привели. В гостинице в Джерико записи за прошлый год не сохранились. Объявление, которое они дали в газету, осталось без ответа. Даже Мортиша не видела его ни в одном из своих видений. Орфей Найт исчез так же внезапно, как появился. За несколько недель до свадьбы Агата перестала о нём вспоминать - слишком много других забот навалилось. Но иногда, просыпаясь ночью, она всё ещё видела перед глазами его лицо. И не могла отделаться от ощущения, что однажды докопается до правды.

***

К лету подготовка к свадьбе вышла на финишную прямую, и вот тут Агата начала срываться. Она снова плакала в оранжерее из-за утки и фазана, не зная, что все-таки выбрать, швыряла салфетки, спорила о цветах. Айзек терпел всё с неизменным спокойствием, и только однажды, когда она в сердцах сказала, что свадьба вообще не нужна, он отложил книгу и сказал: - Ты устала. Иди спать. Завтра всё будет иначе. - Откуда ты знаешь? - Я рассчитал. Она хотела рассердиться, но вместо этого рассмеялась. И действительно - на следующий день всё стало иначе. Потому что выяснилась причина её срывов: Агата была беременна. Без тошноты, без слабости - просто вдруг стало важно всё. Она стояла посреди спальни, прижимая ладонь к животу, и пыталась осознать. - Я не знала, - сказала она, сидя на краю кровати. - Думала, это просто нервы. - Это гормоны. - Он помолчал. - Я могу рассчитать их влияние. - Не надо. - Хорошо. - Ты рад? Он посмотрел на неё. Его лицо было неподвижным, но в уголках глаз появилось что-то такое, от чего она сама улыбнулась в ответ. - Да, - сказал он. - Я рад.

***

Свадьбу перенесли на сентябрь - Агата хотела успеть до того, как живот станет заметен. И вот, в середине сентября, дом наполнился гостями. Гомес и Мортиша приехали первыми. Мортиша была на последнем месяце - огромный живот, усталое лицо, но глаза сияли. Гомес не отходил от неё ни на шаг, подавал чай, поправлял подушки, спрашивал каждые пять минут, удобно ли ей. Мортиша терпела это два дня, а потом сказала: - Дорогой, я беременна, а не больна. Сядь. - Тебе нужен покой! - Мне нужно, чтобы ты перестал мельтешить. Вот что называется покоем. Гомес сел - ровно на две минуты, а потом снова вскочил, потому что ему показалось, что в камине что-то потрескивает не так. Мортиша вздохнула и посмотрела на Агату взглядом, который говорил: «Ты понимаешь, через что я прохожу». Агата понимала. У неё был Айзек. Тётя Эудора прибыла с тростью и в тёмно-фиолетовой шали, которую она называла «траур по моему покойному мужу, о бестолковости которого я расскажу ещё сто раз». Тётя Элеонора, тихая и закутанная, приехала из очередного санатория - она теперь жила у сестры и в её глазах поселилась какая-то отстранённая кротость. Мистер и миссис Гонт вошли последними - вместе, но не касаясь друг друга, как всегда. Франсуаза и Донован приехали чуть раньше - теперь уже не неловкие подростки, а почти взрослые. По крайней мере Донован не пытался вручить цветы Айзеку и в целом не находился на грани обморока. В гостиной у камина случилась сцена, которую Агата потом вспоминала со смехом. Эудора сидела в кресле, выпрямив спину, и сверлила взглядом мистера Гонта. - Генри, ты опять похудел. Ты вообще ешь? Или питаешься чувством вины? - Я ем, Эудора. Спасибо за заботу. - Это не забота. Ты выглядишь как покойник, которого забыли похоронить. - Эудора! - воскликнула миссис Гонт. - А ты, моя дорогая, слишком ему потакаешь. Вечно его оправдываешь. «Он устал», «он переживает». Он переживает! А кто из нас не переживал? Я, когда мой муж спустил половину наследства на скачки, тоже переживала. И ничего - не похудела. — Она повернулась к Агате. - Твой отец всегда был таким. В детстве он рыдал над сломанными игрушками. Я ему говорила: почини! А он сидел и страдал. - Я не страдаю, - подал голос мистер Гонт. - Ну да, конечно. Ты просто похудел на десяток килограмм от счастья. Тётя Элеонора тихо рассмеялась. Смех у неё был похож на шелест сухих листьев. - Эудора всегда была сильной, - сказала она. - Помнишь, как ты заперла Генри в склепе на три часа, когда ему было десять? - Он стащил мою книгу по некромантии. Я просто хотела, чтобы он подумал над своим поведением. В окружении покойников думается лучше. - Я не стащил. Ты сама мне её дала. - Я дала тебе почитать. А ты залил страницы чаем. - Мне было десять. - Мне тоже когда-то было десять, но я не заливала книги чаем. Агата переглянулась с Айзеком. Он сидел в своём кресле с непроницаемым лицом, но она видела, как дрогнул уголок его губ. Ему нравилась эта перепалка. Она тоже чувствовала странное тепло - наблюдать за тем, как три пожилых человека, прошедших через крах семейного дела, потерю состояния, смерть и возвращение, сидят сейчас у камина и спорят о книге, залитой чаем сорок лет назад. Это и была семья. Не идеальная, не простая. Но настоящая. Эудора повернулась к Айзеку. - А вы, Найт, я смотрю, всё-таки добились своего. Женитесь. Долго же вы шли к этому. - Я оптимизировал процесс. - Оптимизировал процесс, - передразнила она. - Скажите просто: «Я люблю её и не представляю жизни без неё». Айзек помолчал. - Я люблю её и не представляю жизни без неё, - сказал он ровно. Эудора моргнула. Потом кивнула. - Вот так-то лучше. А то «оптимизировал процесс». Будто вы не человек, а механизм. Агата сжала его ладонь. Он не ответил на пожатие, но его пальцы чуть дрогнули. Гомес всё-таки запустил фейерверк - не на церемонии, к облегчению Агаты, а накануне, в саду. Она стояла на крыльце и смотрела, как огни расцветают над деревьями. Гомес что-то активно нашептывал на ухо Мортише, Донован и Франсуаза смеялись, держась за руки, тётя Эудора ворчала на радикулит, тётя Элеонора тихо напевала какую-то старую мелодию, а мистер и миссис Гонт стояли чуть поодаль - вместе, но не касаясь друг друга. Айзек стоял рядом с Агатой. Она смотрела на огни, он смотрел на неё. - Год, - сказала она. - Мы готовились целый год. Спорили из-за цветов, из-за гостей, из-за фазана. - Из-за утки, - поправил он. - Ты заказал утку за моей спиной. - Я оптимизировал меню. - Зануда. - Знаю. Она улыбнулась. Он не улыбнулся, но его рука нашла её ладонь. Она чувствовала его пальцы - прохладные, точные, - и думала о том, что этот человек построил для неё дом, открыл портал в царство мёртвых и заказал утку за её спиной. И всё это было проявлением одного и того же. Она смотрела на огни фейерверка и думала: вот её семья. Та, которую она выбрала и ни за что бы не променяла.

***

Ночью, когда гости разошлись, Агата сидела на кровати и разглядывала кольцо. Завтра она наденет его на церемонию. Маленький чёрный агат мерцал в свете ночника. Она думала о том, как странно всё сложилось: она, которая никогда не хотела замуж, которая сбежала от одного договора и разорвала другой, теперь сидит и смотрит на кольцо, и ей не терпится его надеть. Айзек сел на свою половину кровати. В доме было тихо. Тик-так-так-скрежет. Пауза. На этот раз пауза длилась дольше - несколько секунд, - прежде чем сердце снова запустилось. Агата вскинула голову. Айзек сидел к ней спиной, но она видела, как напряглись его плечи, как замерли руки на полпути к воротнику. - Айзек. - Я в порядке. - Это было дольше, чем в прошлый раз. Он повернулся. Его лицо было спокойно, но она слишком хорошо его знала. Она видела эту тень в его глазах - не боль или страх, а досада. Как у механика, который обнаружил неисправность в любимом механизме и знает, что починить его будет трудно. - Я заменю деталь. После свадьбы. - Обещаешь? - Обещаю. Она кивнула. Но ночью, когда он заснул, она по своей новой привычке ещё долго лежала без сна, прислушиваясь к тик-так. Паузы пока не было. Но она чувствовала: он что-то скрывает. Что-то, что не имеет отношения к починке сердца.