Тысячу раз да

Сентябрьское утро выдалось ясным и холодным. Солнце только поднялось над восточной стеной, и его лучи, пробиваясь сквозь голые ветви дубов, рисовали на полу гостиной длинные золотые полосы. В доме было тихо - гости ещё спали, и только из подвала доносился привычный гул приборов. Агата стояла у окна в спальне и смотрела на сад. Трава была примята вчерашним фейерверком, и кое-где ещё валялись обрывки обгоревшей бумаги. Через несколько часов она станет миссис Найт. Потому, что она сама так решила. Сама захотела. В дверь тихо постучали. - Войдите. Франсуаза проскользнула в комнату с коробкой в руках. Она была одета в простое тёмно-синее платье и держалась теперь иначе - прямее, увереннее. От той затравленной девочки, которая пряталась под лестницей, не осталось и следа. - Я принесла цветы для волос. Мортиша сказала, что фата - это слишком, а цветы — в самый раз. - Мортиша разбирается в таких вещах? - Она разбирается во всём. - Франсуаза поставила коробку на кровать. Внутри лежали маленькие белые цветы на тонких стеблях. - Она сказала, что бегонии ядовиты, и это не очень хорошая идея для свадебной причёски. - Мне уже говорили. Айзек даже рассчитал вероятность падения букета. - И какая вероятность? - Семь процентов. Сказал, что это слишком много. Франсуаза тихо рассмеялась. Она поправила цветы в коробке и вдруг сказала: - Я помню, как ты впервые заступилась за меня. Тогда, в туалете Невермора. Ты вышла из кабинки с таким лицом, будто готова была убить их всех. - О, поверь, я хотела. - Я знаю. - Франсуаза подняла глаза. - Я тогда подумала: вот человек, который ничего не боится. И я хотела быть такой же. Агата смотрела на неё. Эта девочка прошла через ад и всё ещё стояла здесь, с цветами в руках, и улыбалась. - Ты стала такой же. Даже лучше. Ты не перестала бояться, но научилась просто жить. Это труднее. Франсуаза опустила глаза. Она не ожидала услышать такое от Агаты, но сегодня был особенный день. - Давай помогу тебе одеться. Платье висело на дверце шкафа - белое, с чёрной отделкой по рукавам и подолу. Простое, без кринолина, без кружев. Только тонкая вышивка по лифу - чёрные мелкие бегонии, те самые, которые Айзек когда-то назвал «агрессивными питомцами». Она провела пальцами по ткани и поняла, что улыбается. - Ты волнуешься? - спросила Франсуаза, застёгивая крючки на спине. - Немного. Не из-за церемонии. Просто я никогда не думала, что дойду до этого дня. Что у меня будет всё это - дом, семья, работа. Что я буду стоять в белом платье и ждать, когда меня назовут миссис Найт. - Ты заслужила это. - Я знаю. Просто иногда кажется, что это сон. - Это не сон. Я проверяла. Агата фыркнула и повернулась к зеркалу. Платье сидело идеально. Из зеркала на неё смотрела женщина, которую она не сразу узнала. Женщина. Франсуаза вплела цветы ей в волосы - осторожно, но Агата все равно поймала ладонью пару лепестков. Когда она закончила, в дверь снова постучали. Мортиша вошла медленно, придерживая живот - огромный, уже совсем низкий. Врач сказал, что роды начнутся со дня на день, но она настояла на том, чтобы приехать. Она была бледнее обычного, но глаза сияли тем самым загадочным светом, который Агата помнила ещё с Невермора. - Ты прекрасна, - сказала Мортиша просто. - Ты тоже. Для женщины, которая вот-вот родит. - Я не «вот-вот». У меня ещё есть время. - Она опустилась в кресло и выдохнула. - По крайней мере, так говорит Гомес. Он рассчитал. - Гомес рассчитал дату родов? - Он попросил Айзека. Агата рассмеялась. Это было так в их духе: двое мужчин, которые вместо того, чтобы просто ждать, сидели и считали вероятности. Айзек наверняка составил таблицу с поправкой на лунные фазы. - Он невыносим, - сказала она. - Оба. - Поэтому мы их и любим, - ответила Мортиша. Когда платье было застёгнуто, а цветы вплетены, Мортиша поправила выбившуюся прядь, а Франсуаза в последний раз одёрнула подол, в дверь постучали - не тихо, а громко, уверенно. Так стучал только один человек. - Войдите. Мистер Гонт шагнул через порог в парадном сюртуке - чёрном, строгом, застёгнутом на все пуговицы. Седые волосы зачёсаны назад, лицо гладко выбрито. Он выглядел почти так же, как в детстве Агаты, когда она ещё считала его всемогущим. Сейчас она знала, что это не так, но что-то от прежнего величия ещё оставалось. - Франсуаза, поможешь мне внизу? — сказала Мортиша, поднимаясь. Франсуаза уже скользнула к двери. Они оставили их вдвоём. Агата стояла посреди спальни в подвенечном платье и смотрела на отца. Тот смотрел на неё. Молчание длилось долго - достаточно, чтобы в камине треснуло полено. - Ты похожа на мать, - сказал он наконец. - В день нашей свадьбы она стояла вот так же. Смотрела на меня так же. - И что ты ей сказал? - Ничего. Я был молодым болваном, который не знал, что сказать. Хотя, я и сейчас не знаю. Агата чуть заметно усмехнулась. Ей всегда казалось, что отец знает всё. Оказалось - нет. - Я хотел предложить... - Он запнулся. - Я знаю, что ты не хочешь, чтобы я вёл тебя к алтарю. Ты всегда хотела идти сама. Но я подумал... - Он снова замолчал. - Если ты позволишь, я бы хотел проводить тебя. Не как отец, который решает твою судьбу. Как отец, который признаёт, что был неправ. Агата смотрела на него. Он стоял перед ней - постаревший, сломленный, потерявший почти всё. И всё же он был здесь. Он приехал. - Ты был неправ, - сказала она. - Много раз. Ты продал меня Хармону. Ты угрожал Айзеку астралом. Знаешь, если бы ты тогда не пригрозил ему, я, может быть, и не стала бы уничтожать Некрополис. Получается, ты сам подтолкнул меня. - На губах дрогнула улыбка. - Я знаю. - Он опустил голову, пряча улыбку. - Я много раз прокручивал это в голове. И не могу ничего исправить. Но я могу хотя бы попытаться. - Он поднял глаза. - Я не прошу прощения. Я знаю, что не заслужил его, но я прошу позволить мне проводить тебя. Просто проводить. Дочь. Она смотрела на него - на его седые волосы, на морщины у глаз, на руки, которые он сжимал в кулаки, чтобы не дрожали. Он не был хорошим отцом. Он был жесток, слеп, упрям. Но он был здесь. - Я не прощу тебе некоторых вещей, - сказала она. - Никогда. Ты это знаешь. - Знаю. - Но сегодня я выхожу замуж. И я хочу, чтобы ты был рядом. Не как человек, который решает. Как отец. Он кивнул. Она взяла его под руку.

***

Церковь была маленькой и старой на окраине Джерико. По словам отца - та самая, где когда-то венчались её бабка с дедом. Камни помнили ещё их голоса, их клятвы. Внутри было полутемно и прохладно. Свет проходил сквозь витражи и падал на каменный пол цветными пятнами. Пахло воском и старым деревом. Гости расселись по скамьям. Первый ряд: Гомес, Мортиша, Франсуаза и Донован. Второй: тётя Эудора, тётя Элеонора, миссис Гонт. Миссис Гонт держала в руках платок, но пока не плакала. Она смотрела на мужа, который вёл их дочь к алтарю, и Агата могла поклясться, что с каждым их шагом глаза матери начинали слезиться. Айзек уже стоял у алтаря. Чёрный костюм, белая рубашка, никакого галстука - она сама сказала, что галстук будет лишним. Он был бледен, как всегда, и держался прямо, но когда она вошла в церковь и их взгляды встретились, она увидела, как дрогнул мускул на его скуле. Он волновался. Айзек Найт, который никогда не волновался, стоял у алтаря и смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в мире. Отец довёл её до алтаря и остановился. Он не сказал ни слова - просто кивнул Айзеку. Тот ответил таким же коротким кивком. Двое мужчин, которые когда-то ненавидели друг друга, обменялись жестом, означавшим перемирие и признание. Мистер Гонт отошёл и сел рядом с женой. Миссис Гонт взяла его за руку - впервые за долгое время. Он рассеянно накрыл ее пальцы второй рукой, но взгляд был прикован к Агате и Айзеку. Священник открыл книгу. Агата не слушала слов. Она смотрела на Айзека, а он смотрел на неё. Тик-так, тик-так, тик-так. Ровно. Спокойно. Как всегда. - Агата Гонт, согласны ли вы взять в мужья Айзека Найта? Она выдержала паузу. Достаточно долгую, чтобы Гомес заёрзал на скамье, а Эудора приподняла бровь. Айзек напрягся - совсем чуть-чуть, но она заметила. - Тысячу раз да. По церкви пробежал лёгкий шелест. Кто-то тихо рассмеялся - кажется, Гомес. Священник моргнул, но быстро взял себя в руки. - Айзек Найт, согласны ли вы взять в жёны Агату Гонт? - Да. Коротко, сухо, по-деловому. Но Агата видела его глаза. И то, что было в них, не имело никакого отношения к сухости. Они обменялись кольцами. Священник объявил их мужем и женой.

***

Ужин накрыли в большой столовой. Стол ломился от блюд: утка с яблоками, картофельный гратен, три вида салатов, сырная тарелка. Фазана не было, но Агата уже забыла о нём. Гомес произнёс первый тост. - Дорогие мои! Я помню тот день, когда впервые привёл Айзека в теплицу. Агата стояла среди своих бегоний и смотрела на нас так, будто мы были двумя особо надоедливыми насекомыми. Айзек сказал мне потом: «Сложная система. Мрачный экземпляр». Я подумал: ну всё, они никогда не поладят. - Он обвёл глазами стол. - И вот мы здесь. Айзек женился на своём мрачном экземпляре. Агата, ты заставила его сердце биться. В буквальном смысле - я слышал, там была какая-то история с шестерёнкой? - Долгая история, - сказала Агата. - Расскажешь потом. - Гомес подмигнул и поднял бокал. - За вас. За моего лучшего друга и мою любимую кузину. За то, чтобы бегонии всегда цвели, а сердце всегда тикало. Эудора поднялась с трудом, опираясь на трость. - Я помню, как этот мальчик впервые пришёл в наш дом. Тощий, молчаливый, с вечным тик-так в груди. Я тогда подумала: либо гений, либо аутист. Оказалось, и то, и другое. - Она выдержала паузу, давая гостям посмеяться. - Но я также помню, как он смотрел на Агату. Даже когда они ссорились. Я видела этот взгляд и думала: этот мальчик пойдёт ради неё на всё. И он пошёл. - Она подняла бокал. - За тебя, Найт. Ты не умеешь говорить, но ты умеешь делать. Это важнее. - Она сделала красноречивую паузу, глядя на Агату и добавила с усмешкой. - Я говорила, девочка, говорила. Айзек молча кивнул. Агата со смехом опустила глаза и заметила, как дрогнули его пальцы на ножке бокала. Миссис Гонт подошла позже, когда гости уже разбрелись по гостиной. Она остановилась рядом с дочерью и поправила выбившуюся прядь из её причёски. Агата позволила. - Ты красивая, - сказала миссис Гонт. - Я всегда знала, что ты будешь красивой. - Спасибо, мама. Миссис Гонт моргнула. Агата редко называла её так. Это было их первое «мама» за очень долгое время. - Я не знаю, как просить прощения, - сказала она тихо. - Но я хочу, чтобы ты знала: я рада. Что ты счастлива. Что ты сама выбрала его. - Мы можем начать сначала, - сказала Агата. - Не с самого начала. Но с сегодняшнего дня. Миссис Гонт кивнула и задержала руку на её плече чуть дольше обычного.

***

Гомес запустил механического ворона. Ворон взлетел над садом, и Агата стояла на крыльце, запрокинув голову, и смотрела, как он кружит в сумеречном небе. Металлические крылья отблёскивали в свете последних фейерверков. Айзек стоял рядом. - Ты сохранил его. - Это был мой первый подарок тебе. - Я думала, ты сделал его для записок. - Это была практическая функция. Но я сделал его, потому что хотел, чтобы у тебя было что-то от меня. Что-то, что останется, даже если я не смогу остаться. Она повернулась к нему. - Ты остался. Почини сердце. - Я починю. - Обещаешь? - Обещаю.

***

Ночью, когда гости разъехались, они остались вдвоём. Дом опустел, но не стал холодным - в камине ещё догорали угли, и воздух был тёплым и пах яблочным пирогом. Агата сидела на кровати, всё ещё в платье, и смотрела на кольцо. Чёрный агат мерцал в свете ночника - почти как тот браслет, что сгорел в астрале. Только теперь он не был мёртвым. Он был началом, а не концом. Айзек расстёгивал манжеты. Его пальцы двигались привычно, методично - она видела этот жест сотни раз. Но сегодня он задержался на последней пуговице и посмотрел на неё открыто, словно впервые позволил себе смотреть. - Тысячу раз да, - повторила она. - Тысяча - это приблизительное значение. В реальности может быть больше. - Насколько больше? - На несколько порядков. - Это по-научному означает «навсегда»? - Да. Она улыбнулась. Он подошёл и сел рядом - не на край кровати, а близко, так что их плечи соприкоснулись. Тик-так, тик-так, тик-так. Она помнила этот ритм с той самой минуты в теплице, когда услышала впервые. Тогда он показался ей чужим. Теперь это был самый родной звук в мире. Он повернулся и провёл пальцами по её скуле - медленно, почти невесомо, как тогда, в поместье Адамсов, когда она впервые позволила себе коснуться его лица. Это прикосновение было ответом на то, давнее. Только теперь он касался её сам, без страха, без расчёта. Она чуть повернула голову и коснулась губами его пальцев. - Ты не снимаешь платье. - Я ждала тебя. Она повернулась к нему спиной. Крючки были мелкими, и Франсуаза застёгивала их долго, то и дело ойкая. Пальцы Айзека оказались точнее - он расстегнул их один за другим, не торопясь. Платье соскользнуло с плеч и упало к ногам белой волной с чёрной каймой. Она осталась в тонкой нижней рубашке, почти прозрачной в свете ночника. Она повернулась и начала расстёгивать его рубашку. Пуговица за пуговицей - медленно, глядя ему в глаза. Под тканью проступал знакомый рельеф: холодная пластина механического сердца, тонкие шрамы, которые она знала наизусть. Она провела ладонью по его груди, и он вздрогнул от того, что её пальцы коснулись того самого места, где когда-то лежала её ладонь, когда она меняла шестерёнку. Именно тогда что-то незримое изменилось. Тогда он впервые позволил себе чувствовать. И вот теперь, он стоял перед ней, и в его глазах было то же самое выражение - удивление человека, который всё ещё не верит, что она здесь. - Ты дрожишь. - Это мышечный спазм. - Врёшь. - Да. Она стянула с него рубашку. Он притянул её к себе и поцеловал - глубоко, но неспешно. Его губы были горячими, но дыхание прохладным. Она ответила, и её руки скользнули по его плечам, по спине, по лопаткам. Он уложил её на кровать и устроился между бедер. Его губы прошлись по её шее, ключицам, груди - он знал каждую точку, каждую линию. Когда-то, в первый раз, она боялась этих прикосновений. Когда-то, в поле, она требовала их с яростью, граничащей с болью. Теперь она просто принимала их, потому что знала: он не сделает больно. Он стянул с неё рубашку. Свет ночника рисовал на её коже золотые полосы - те самые, что падали на них в первую ночь в поместье Адамсов. Только теперь они были в своём доме. В своей спальне. В своей жизни. - Ты не торопишься. - У нас вся ночь. - Впервые слышу от тебя такое. - Некоторые процессы не требуют оптимизации. Она рассмеялась, но смех оборвался, когда он скользнул ниже и прижался губами к её животу. Она вздрогнула. Он целовал медленно, осторожно, и в этом прикосновении было больше нежности, чем во всех его словах за все годы вместе. Он развёл её бёдра шире и опустился ниже. Она вцепилась пальцами в простыни. Его язык двигался точно, без спешки - он знал её тело лучше, чем она сама. Когда она уже была на грани, он вдруг остановился. - Айзек... - Подожди. - Я не хочу ждать. - Я хочу. Она застонала от разочарования, но он уже поднимался выше. Когда он вошёл в неё, она была готова - влажная, горячая, пульсирующая. Он двигался медленно, размеренно, и каждый толчок отдавался в ней невыносимой жаркой волной. Она обхватила его ногами, притягивая глубже. Он застонал - тихо, почти неслышно, но она услышала. Раньше он почти никогда не стонал. - Ещё. Пожалуйста. Он ускорился. Она смотрела на него, а он смотрел в ответ, скользя по ней взглядом вслед за руками. В этом было что-то более интимное, непривычное. Она кончила с криком - громким, открытым, не сдерживаясь. Он кончил следом, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Тик-так сбился, задрожал, а потом снова выровнялся - медленно, нехотя. Они лежали, тяжело дыша. Он не отстранялся - просто лежал, придавив её своим весом, и это было уютно. Так же, как в ту первую ночь у камина, когда они впервые уснули вместе. Только теперь они касались. Она гладила его по спине, собирая пальцами влагу с лопаток. Тик-так постепенно выравнивался. - Когда мы только встретились, я думала, что ты вообще не способен на такое. - На какое «такое»? - На чувства. На нежность. На то, чтобы быть со мной не как с экспериментом. - Ты и была экспериментом. Самым сложным в моей жизни. И самым успешным. - Точно. Еще сделкой. - Угу. Она ткнула его кулаком в плечо. Он не пошевелился. Она обняла его и закрыла глаза. В камине догорали угли. За окном занимался рассвет. Паузы пока не было. Но она знала, что она придёт. Знала, что он что-то скрывает, но сегодня она была миссис Найт. Сегодня она была счастлива.