Глава 17

Дорога до бара заняла всего-то около пяти минут. Ничего особенного, да? Примерно такой временной диапазон я и прикидывал. Вот и нихрена подобного. Бар-то располагался довольно далеко от тренерского корпуса, в нескольких кварталов. И если сопоставить два этих факта, можно составить правдивое впечатление о том, как моя спутница водит машину. Я как будто почувствовал себя на месте пассажира в тачке Доминика Торетто во время особенно горячей погони. Марузенски лихо перестраивалась из ряда в ряд, лавировала в потоке автомобилей, а сигналы светофора воспринимала как рекомендации. Следовать которым совершенно необязательно. Во время заезда ее голубые глаза светились азартом и жаждой скорости. Я человек не религиозный, в церкви последний раз был вместе с бабушкой в далеком детстве и не продекламирую текста ни одной молитвы, даже если мне начнут угрожать ружьем. Но оказывается, если смотреть, как стрелка спидометра радостно подбирается к цифре “сто” в черте города, то обращение к господу Богу складывается в мозгу само собой. И крестное знамение сразу вспомнилось. Будет не круто разбиться об отбойник под музыку группы “Эйс Оф Бэйс”, черт возьми. Марузенски, однако, на мою внутреннюю бурю внимания не обращала совершенно. Для нее такие поездки, наверное, были в порядке вещей. — Как здорово, что скоро лето! — радовалась она. — Можно будет выбраться из города на автостраду, а там уже Тата-тян себя покажет! Токио хороший город, но гонять по нему беспонтово, легавые, то есть, господа полицейские ругаются и выписывают штрафы. Не желаешь со мной проехаться? — С радостью, да только я по выходным полудохлый и стараюсь отсыпаться по полной. Марузенски улыбнулась. — Гоняют тебя, Кира-сан? А я предупреждала, что так и будет! Не стоило сразу брать целую команду под свое руководство. С такой нагрузкой даже у опытного тренера могут шарики за ролики заехать, а ты второй месяц только как вышел со стажировки. И она погрозила мне пальцем. — Ничего, сейчас мы будем гасить этот излишний стресс. Мы остановились у каменной пятиэтажки. На входе висела колоритная вывеска — большой череп в широкополой шляпе-ковбойке. Череп держал меж зубов соломинку и задорно светился неоновым светом. “ХРОМОЙ ШКИЛЕТ” — значилось название на вывеске. Почему-то зачеркнутое. Мне стало любопытно. — А почему название зачеркнули? — Потому что оно старое. — пояснила моя спутница, указывая на скелет аккуратно подпиленным ноготком. — От прежнего владельца досталось, но его в прошлом месяце ножом пырнули… Воодушевляет, ничего не скажешь. А ведь мне обещали, что это цивильное место, где можно спокойно провести время. Наверное, весь мыслительный процесс отразился у меня на физиономии, потому что Марузенски поспешила добавить: — Ты только не подумай, его не здесь пырнули, а в соседнем районе у овощной лавки. Полез зачем-то разнимать чужую драку, а в итоге… в общем, теперь у бара другие владельцы, но ничего переделать они еще не успели, так что атмосфера осталась прежняя, кайфовая. Ну, пойдем! Под грузом этой новой информации я и переступил порог “Хромого Шкилета”. Надо сказать, если судить по названию, ожидал увидеть какой-нибудь псевдосалун, где из хрипящего музыкального автомата орет кантри, а в меню нет ничего, кроме закусок к разномастному бухлу. Однако перед моим взором предстало нечто гораздо более симпатичное. Просторный зал поделили на две секции. Одну занимали стеллаж с бутылками и широкая барная стойка, за которой скучал высокий мужик лет сорока в форменном фартуке. Там же притулился сбоку и музыкальный автомат, только продвинутый — с подсветкой и сенсорным экраном. Светодиодные лампы разливали с потолка мягкий желтоватый свет, который погружал зал в полумрак со множеством теней. Очень домашняя атмосфера. На другой половине разместились несколько столиков, почти все из которых уже были заняты отдыхающими людьми. Две официантки то и дело подходили к столикам, выкладывая закуски, унося грязную посуду или добавляя ингредиенты для хотпота. Вокруг пахло специями — тоже специфический аромат, но, конечно, получше будет, чем амбре дешевого табака. Кажется, мне не соврали про уютную обстановку. — Марузенски-сан! — раздался громкий бас. — Звезда снова почтила нас своим присутствием! Бармен улыбнулся и достал из стоящего рядом шкафчика чистый стакан. — Приятно слышать, Осору-сан, но я пока еще только учусь. — со смехом ответила Марузенски. — Ну, значит, восходящая звезда. — изменил показания бармен. — Тебе как обычно? На последней фразе высокопарные интонации перешли в деловые. — Не, я сегодня за рулем. — заявила моя спутница. — поэтому прибереги свое фирменное угощение для следующего раза. А вот от смородиновой шипучки не откажусь. — Я сердцем чувствовал, что ты сегодня придешь. — мужик приложил руки к тощей груди. — Не зря достал свежую бутылку с сиропом. Ща смешаю. А ты что пить будешь, сынок? Обычно я на такое отвечаю что-нибудь в духе “сынка в зеркале увидишь, псина”, но это больше по привычке, которая воспитана годами мультиплеерных заруб. Но от бармена никакого презрения или желания унизить не исходило. — Пиво. Темное, нефильтрованное. Мужик назвал подряд несколько марок, но они для меня значили примерно столько же, сколько марки мотокультиваторов для неандертальца — то есть целое нихрена. Поэтому наугад выбрал средний вариант. — Отличный выбор. — похвалил бармен. Ну да, ну да. Знать бы только, что именно я заказал. Вдруг это окажется какой-нибудь сугубо авторский вариант, напоминающий пиво только названием, а на деле там сверкают какие-нибудь кофейные полутона и послевкусие чуть незрелого банана. Однако все обошлось — пиво подали славное, крепкое, даже жить захотелось. — Смородиновая шипучка и портер “Эль Куро Неко”. Забавно. Вроде у кого-то из классиков была помесь французского с нижегородским, а тут испанский с японским. Дружба народов и взаимопроникновение культур. Хотя если так задуматься, я тоже организую взаимопроникновение культур — вон как девочки лихо разучили думерскую пост-панкуху. Взяв напитки и поблагодарив приветливого мужика, мы отошли за свободный столик. У стойки народу собралось немало, поэтому я себя чувствовал, как пацан в компьютерном клубе, у которого заканчивается оплаченный час. — Твой знакомый? — спросил я, указав на бармена. Марузенски сделала маленький глоток шипучки и с блаженным видом прикрыла глаза. — Осору-сан? Да он здесь с моего рождения работает, наверное. Это папин друг юности. Я хмыкнул. — Надо же! И не боишься, что он твоему старику настучит, что ты время от времени балуешь себя фирменным? Марузенски кокетливо отмахнулась и закатила глаза. — Да брось, ерунда. Осору-сан не трепло. Но даже если бы он и был ненадежен — какая разница? Я уже не девочка, Кира-сан, мне даже с юридической точки зрения все дозволено. Так что твоя подколка мимо. Лучше ты мне скажи, как реализуется твой грандиозный план. — Какой еще грандиозный план? — с абсолютно искренним интересом осведомился я. Во взгляде Марузенски появилась хитринка. — Кира-сан, ну что ты строишь из себя, ты же не строитель. Хитиро тебя слил с потрохами. Вот уж кому точно бухать не следует! Я стремительно попытался вызвать в памяти любые ассоциации с именем Хитиро. И мозг нарисовал изображение полноватого парня с русыми волосами и в фиолетовой косухе вырвиглазного вида. Я поморщился. — И что он тебе разболтал? — спросил я. — Да все. — лаконично сообщила Марузенски. — Не, я понимаю, что одиночество нынче сильно бьет по психике, нажить себе душевную вавку очень просто, но ты выбрал оооочень долгий путь к тому, чтоб найти себе девушку. Секс — это приятная штука, тут без дураков, однако учиться несколько лет на тренера умамусумэ ради него одного… это надо быть очень целеустремленным парнем. Или круглым идиотом. Кого ты предпочтешь, Кира-сан? Сначала я подумал, что она меня так ненавязчиво байтит на реакцию, чтоб поугорать. Может, надеется, что я рассержусь или раскраснеюсь или и то, и другое. А потом вдруг вспомнилось, за что прежний Кира-сан получил от Спешл Уик пинок прямо в хлеборезку. Судьбоносный пинок, как оказалось. И огреб он за крайне своеобразную и спонтанную проверку мышечного тонуса. Полапать девочку решил, проще говоря. Так что мог ли такой новатор пойти в тренеры за регулярным сексом? Еще бы. Если постоянно находиться в окружении привлекательных девушек, шанс, что кто-нибудь из них на тебя западет, возрастает многократно. А теперь добавляем к этой вероятности тот факт, что всем подопечным в районе восемнадцати-девятнадцати, когда гормоны радостно гонят кровь ниже к телу. Плюс эта властная динамика “наставник-ученик”, которая тоже многим чешет кинки… — Ну ладно тебе, чего насупился! Голос Марузенски вырвал меня из мыслей. Ума сидела напротив, потягивала шипучку и хитро на меня поглядывала. — Хитиро в итоге оказался не прав. — сказал я. — Да ну? — Ага. Хотя… короче, поначалу план и правда был такой, как он сказал. Но потом мне и правда стало интересно. — Неужели? — продолжала наигранно удивляться Марузенски. — А когда ты жаловался мне несколько недель назад на “жесткую загрузку”, “кучу бумажной херни” и Грув-сан, то точно не горел желанием впахивать. — Ну вот видишь… кот тоже не любил пылесос, а потом ничего, втянулся. Марузенски грохнула стакан с шипучкой об столик и рассмеялась. — Прибереги эту ИСКРОМЕТНУЮ шутку для Рудольф, ты ее покоришь, сто пудов. Шутки шутками, но что же повлекло эту разительную перемену? Ее пальчики постучали по кромке стакана с шипучкой. Дорогая Марузен-тян, я мог бы тебе рассказать все как было, и не утаить ни слова правды, но если ничего из подробностей не опускать, то к концу разговора ты сочтешь, что от одиночества бедный Кира поехал крышкой и отрастил себе новую личность. — Не знаю даже. — развел я руками. — Привык, наверное. Вдобавок сама работа прикольная. Чтоб ты понимала, когда не надо бумажки всякие писать, я большую часть времени просто с умным видом раздаю указания. А их выполняют! — Это да. Но знаешь ли ты, что надо делать? — она нахмурила брови. — Для этого у меня есть Судзука. — заявил я. — У этой девочки внутри квантовый компьютер высочайшей мощности. Марузенски вздохнула и еще отхлебнула своей шипучки. От стакана исходил приятный свежий запах ягод. — Эх, Кира, Кира. Ты же знаешь, насколько важен бег для умамусумэ? — Грув-сан уже просветила меня на эту тему. — сказал я. — Что-то типа того, что вы живете ради того, чтоб бежать. — Верно. А у Судзуки-сан это стремление еще в несколько раз усилено, потому что она настолько целеустремленная. Если бы в академии не было запрета, ее бы только на стадионе и видели. В умеренных дозах такое соревновательное рвение на пользу. Да только умеренность это совсем не про Судзуку-сан. Понимаешь, к чему я? В общем, тут сложно было не понять. У Судзуки скилл самоконтроля прокачан если не на соточку, то близко к тому. Большую часть времени она ходит либо с серьезным покерфейсом, либо с застенчивой полуулыбкой, но когда дело доходит до гонок, тихоня крушит кабины и ломает карьеры. Если такой зверь томится внутри и выпускается на волю только в исключительных случаях, получается серьезная нагрузка на психику. А тут я еще в последнюю неделю взвалил на нее кучу всяких обязанностей… — Понимаю. — сказал я. — Я постараюсь научиться побыстрее. А ты что, решила уже, куда будешь заявляться в Сияющую Серию? Марузенски задумчиво устремила взгляд в потолок, а потом пожала плечами. — Неа! — радостно сообщила она. — Мы с тренером решили, что к команде присоединяться большого смысла нет, потому что в этом году все равно соревноваться будут в основном только младшие девочки. Может, в Асаи Хай залечу зимой, а так весь основной фокус на второй год. Там Сацуки Сё, Дерби Японии, Арима опять же… С промежуточными забегами уже нет смысла жестить. Она смешно наморщила нос. — Надо бы пожалеть мои дряхлые косточки, о-хо-хо. Я усмехнулся. — Ты сильно не прибедняйся, бабуль. Вон как лихо на своей ламбе гоняешь, у Вина Дизеля от зависти лысина бы вспотела… Забавно, что она употребила в диалоге слово “залет”, учитывая, какой слух гуляет среди добродетельных учащихся академии Трэцен. Если бы кто-нибудь из них сейчас нас увидел, они бы потеряли покой и сон. К концу недели нас бы уже неофициально поженили. — Кст, навело на мысль… почему это пары прогуливаешь? Не, не подумай, что я осуждаю, тот, кто ни разу не сваливал с какого-нибудь ОБЖ, даже студентом не считается, но я уже наслышан, что преподы тут строгие… Марузенски переплела пальцы и улыбнулась, но как-то кисло. И глаза у нее блеснули, перед тем как она их отвела. Кажется, я зашел на территорию, где мне не рады. Территорию НЕПРИЯТНЫХ ВОПРОСОВ. — Если тема деликатная, можешь не отвечать, я вытягивать откровения не буду. — заверил я. Марузенски рассеянно оглядела свой полупустой стакан. Ноготок прочертил линию по холодному прозрачному стеклу. — Нет, ничего. Просто нарисовались кое-какие дела, из-за которых мне пока приходится торчать дома. Настоящее мучение, если честно, такая скууу-ка. — преувеличенно весело произнесла она. — По телеку днем показывают ужасную ерунду, мыльные оперы, передачи про здоровье, просто ужас! Понимаешь? Да я все понял уже. В основном, конечно, то, как она явно старается перевести разговор с некомфортной темы. Я мог бы прогнать телегу в духе “если что-то не так, ты можешь мне рассказать”, но Кира не настолько с ней близок, получится странно, и в итоге эффект выйдет противоположный. Но тему перевести все-таки надо. — Конечно. Я из-за этого болеть не люблю. Лежишь, смотришь в экран и медленно тупеешь. Кстати, можешь ответить на один вопрос? Марузенски напряглась как струна. Закусила губу. Уши в пушистой коричневой шерстке встали торчком. — Задавай. — Почему кассетник? В ее взгляде появилось недоумение. Но оно пришло не одно — вместе с облегчением. И даже с благодарностью. — Что? — Почему у тебя в тачке стоит кассетник? Щас же с музыкой в дорогу никаких проблем нет. Купил кабель, воткнул один конец в магнитолу, другой в мобильник — и врубай все подборки, которые хочешь. Удобнее же. Марузенски потешно надулась. — Вот и видно, что в винтажной аудиотехнике ты не разбираешься, Кира. Это оригинальный агрегат, еще с завода. Помнит трудолюбивые руки итальянских мастеров… Такое блаженство отразилось на лице Марузенски, как будто это ее тискал своими мозолистыми лапами какой-нибудь Паоло или Джепетто. Хм, готовый сюжет для порнушки. Интересно, а есть ли соответствующий контент на местном аналоге черно-оранжевого сайта? Наверняка есть. Не все же умы живут в шоколаде после окончания гоночной карьеры, в конце концов. Но сейчас об этом лучше не думать. Оставлю себе мысленную пометку на будущее. — К тому же я люблю кататься за городом, а там покрытие сети местами никакущее, и в итоге твоя музыка из интернета захлебнется и играть не будет. А мои песни на кассетах никуда не денутся! — с триумфом в голосе произнесла Марузенски. — Щас уже в любой приложухе скачать можно. — парировал я. — И в оффлайне воспроизводить спокойно. Марузенски отмахнулась. — Это скучно. Ты сидишь и тапаешь по экрану, как будто выбираешь товары из каталога. Да, быстро, но от этого же никаких эмоций, Кира. То ли дело самому составить сборник! Подобрать песни, которые хочется, выбрать нужную последовательность, чтоб они друг с дружкой сочетались, потом рассчитать так, чтоб уложиться на одну сторону записи… Слова с придыханием красноречиво свидетельствовали о том, что моя спутница видела в этом романтику. Я же видел один только геморрой. Так сказать, если вам не хватало хлопот, вот есть способ занять себя на целый вечер. — Ты, смотрю, шаришь в аналоговой технике. — признал я. Марузенски перегнулась через стол и вытянула в моем направлении кулачок. — А то! Держитесь рядом, юноша, и вы узнаете много такого, чему не учат на курсах подготовки тренеров умамусумэ. Ага. Например, тому, как превысить в несколько раз скоростной режим и остаться при этом безнаказанным. — Наверное, и видеомагнитофон дома имеешь? — Два. — невозмутимо ответила Марузенски. — Самый козырный в гостиной, на тот случай, если девочки пришли и хочется киношку посмотреть. А в спальне старенький, который еще достался от папы. Он уже несколько кассет зажевал, негодник, пришлось неустойку в прокате платить, но все равно выкинуть рука не поднимается. Неправильно это — скоропалительно избавляться от вещей. Чего это ты улыбаешься? — Да ничего. — ответил я. На душе царило полнейшее умиротворение. Сильный запах жарящегося мяса, какая-то олдовая попса из автомата, неторопливый разговор за соседним столиком — все эти кусочки составляли замечательный паззл. И чего этому Кире нормально не жилось-то? Хата есть, о куске хлеба можно не беспокоиться, а еще для тебя фактически проложена карьера на годы вперед. Да, вряд ли тут можно сильно проапгрейдиться с должности тренера. Но вполне можно сначала наработать себе опыт и послужной список, чтоб ничего не рисовать в резюме по волчьим заветам, а дальше уже сам себе хозяин. Например, индивидуальные тренировки на фрилансе — чем не вариант? С почасовой оплатой. Прекрасная перспектива. Прекрасное пиво. Да и Марузенски, чего уж лукавить, тоже шикарная, хоть и с весьма… своеобразными загонами. Но в этом мире все, кого я успел повстречать, немного с приветом, и у Марузен-тян все еще лайтово. Ну угорает девчонка по всяким олдовым штукам… че такого? Кирилл о таком даже не мечтал. Была мысль в Японию съездить и даже деньги нашлись, но потом я как раз с девушкой разошелся и идея эта навсегда приобрела горький привкус. А здесь никакого привкуса не чувствовалось. Одни положительные эмоции. Дверь бара распахнулась, и внутрь вошли новые посетители. Троица мужиков в одинаковых черных костюмах. В принципе, ничего особенного, мало ли, какие-нибудь менеджеры среднего звена решили отметить пивком и жареным мясом удачно взятые кей-пи-ай и все-такое. Но вот только вряд ли у менеджеров среднего звена будет физуха как у Бэйна из Бэтмена и морды голодных оборотней. Главный из них, мужик с темными волосами, стянутыми в конский хвост, что-то коротко сказал бармену, и Осору начал торопливо вытирать пивные кружки. Я повернулся к Марузенски. Она вновь слегка улыбнулась и покрутила прядь волос на пальце. — Ты будешь куриные стрипсы? — поинтересовался я. — М? — Тут в меню они есть. Можем взять порцию на двоих и соус с голубым сыром. — Заманчивое предложение. — протянула она. — Я сначала подумала, что ты начнешь деликатничать и отыщешь какой-нибудь салат. — Траву пожевать мы в любой день сможем в вегетарианском кафе, а в баре, куда посетители приходят за выпивкой, такое даже неприлично как-то. Девушка, подойдите! Я подозвал официантку. Невысокая девушка с планшеткой подошла к нам и одарила вышколенной улыбкой, из-под которой сквозила усталость. — Что будете? — Большую порцию куриных стрипсов, ассорти соусов, картофель фри и по-деревенски тоже. А еще повторите наши напитки, будьте добры. Шипучку и пиво. Официантка записала всю информацию в планшетку, бросила “Десять минут” и удалилась. Марузенски облизнула губы. — Признаю, ты сегодня на высоте. — оценила она. — Что? — Даже не попытался ущипнуть ее за задницу! Теперь с тобой можно показываться на люди без риска опозориться! Молодец, Кира-сан, ты действительно славно над собой поработал! Мне захотелось в очередной раз разбить себе лицо. Удивительно, что имя Йошиаки Киры еще не значится в каком-нибудь реестре секс-террористов. Он натворил херни, а мне теперь исправлять. Те еще квесты, блин. Я перевел взгляд в сторону. Троица “менеджеров” тем временем прошествовала мимо нас к соседнему столику, который как раз освободился. Теперь они расположились по левую руку от нас. И смотрели. Я чувствовал это спиной. Вернее, боком. Навряд ли они обдумывают, как бы половчее вручить нам плюшевого бегемота и билет в цирк. Но, может, это просто приступ паранойи некстати разыгрался. Надо его загасить. — На кого учишься? Марузенски тоже чувствовала себя не в своей тарелке. Она моргнула, взгляд сфокусировался на мне. — На факультете педагогики. — А специальность. — Учитель истории. Я усмехнулся. — Что ж, вот и дело раскрыли. Тогда нет ничего удивительного в твоем интересе к древним временам. Она снова выставила кулачок, но на сей раз мне прилетело этим кулачком в бицепс. — Иди ты! Между прочим, это крайне благородное призвание — нести свет знаний подрастающим поколениям! А еще история сама по себе очень увлекательна. — Так я не спорю, сам кучу книжек про древний Египет в детстве перелопатил. Я больше к тому, что… а надо ли тебе это вообще? Умы же неплохо зарабатывают за карьеру. Марузенски кивнула. — Ты прав, тут не поспоришь, на призовые деньги в ассоциации не скупятся. Но только карьера заканчивается быстро. Смотри, это мой первый год в Трэцене. До этого я выступала за академию помельче, пока жила в Саппоро. Здесь три сезона пройдет в Сияющей Серии, дальше Трофей Мечты… и все. — Как это все? — не понял я. — Вот так. — пожала плечами моя спутница. — Есть еще лиги и турниры за рубежом, но туда чаще всего отправляются те, кто, скажем так, едет с ярмарки. Уровень соревнований откровенно невелик. И деньги крутятся соответствующие. Если ты сейчас откроешь браузер и загуглишь последние сводки, то в Японии ты почти не найдешь умамусумэ старше двадцати семи лет, которые борются за высокие достижения. — Как с фигурным катанием. — машинально произнес я. — Что-то в этом роде, да. Поэтому после тридцати большинство уже завершает спортивную карьеру и переходит к другой деятельности. — И ты решила уже щас озаботиться этой другой карьерой. Умно. — Спасибо, Кира. Время быстро пролетит, быстрее даже, чем Тата-тян. И мы замолчали. Появилась официантка и поставила на стол стрипсы, картошку и напитки. Мы принялись за еду. Наступила пауза, и пауза эта немного отдавала печалью из-за последних слов Марузенски. Впрочем, моя спутница особо не расстраивалась — даже наоборот, курицу с картошкой она трескала крайне энергично. Вплоть до того, что отпихивала мою руку, когда я намеревался обмакнуть стрипсы в соус блю-чиз. А из-за соседнего столика на нас продолжали пялиться. Один из мужиков, тот, что с хвостиком, сначала зыркнул в сторону Марузенски, а потом что-то негромко сказал спутнику — верзиле со шрамом через всю правую щеку. Верзила довольно осклабился и хотел подняться с сиденья, но товарищ его осадил. — Эти парни часом не твои поклонники? — тихонько спросил я. — Сомневаюсь. — ответила Марузенски. — Мне сложно их представить на концерте в окружении девочек подросткового возраста. — Тогда честно скажу, что меня малость настораживает их столь пристальный интерес. — Ревнуешь, что ли? — она хотела показаться игривой, но нервозность помешала. — Мной движет не ревность, а здравый смысл. — возразил я. — Что-то мне подсказывает, что эти молодчики будут не прочь съездить мне тупым предметом по башке в темном переулке и стырить кошелек с телефоном. Марузенски неловко хихикнула. — Странно, я их тут раньше не наблюдала. Честное слово, обычно сюда такой контингент не заглядывает, это не то место. Она чуть наклонилась ко мне. — У подобных джентльменов обычно свои точки есть. Ну да, так сказать, бары под особой “крышей”. Хотя, может, теперь эти парни будут новыми владельцами? Вполне возможно. Место действительно тихое, не слишком большое, не яркое, внимания к себе не привлекает, от центральных улиц расположено далеко. Самое то, чтоб проворачивать всякие темные делишки. Вполне возможно, что это они владельца и грохнули… или не, это уже лишка хватил. Надо слушать меньше подкастов с тру-краймом. — Ты будешь доедать картошку? — с неожиданной робостью осведомилась Марузенски. Я подвинул к ней тарелку. Там еще оставалось немало золотистых ломтиков — круг превратился в полумесяц, но все равно хватало для того, чтоб накормить взрослого мужика. — Угощайся. — Щедр и галантен — сразу два зеленых флажка. — вкрадчиво произнесла Марузенски. — А ты неплохо набираешь очки. — Для человека, который начинал свой геймерский путь с китайского клона денди, это абсолютно естественный скилл. — усмехнулся я. Удивительно, но так оно и было. У родаков денег не было, чтоб позволить сыне-корзине хотя бы плейстейшн три, но совсем без приставки меня оставить они могли, поэтому и приобрели на рынке НЕЧТО. Больше всего оно походило на гроб в миниатюре, а при включении воняло пластиком и тоской. Но так я познакомился с самой базой игростроения. А еще приобрел иммунитет — угловатые пиксели в современном инди не резали глаза. Марузенски застыла. — Что такое “денди”? — с любопытством спросила она. — Здесь она называется Н.Е.С. — пояснил я. — Ну ты знаешь… Марио, Каслвания, Метроид… Ее голубые глаза загорелись. — Я знала… — выдохнула ума. — Чувствовала… что ты не чужой для меня человек, Кира-сан. Ты принадлежишь к числу посвященных, сердце не обмануло… — Посвященных? — Новый план! — воскликнула Марузенски. — В ближайшее же время я скатаюсь в Акихабару, там есть одна лавочка… Куплю второй геймпад, и мы с тобой сыграем! В “Бабл Бобл”... В “Боевых Жаб”, в “Контру” без смертей! Бля, только-только порадовался, что в жизни все спокойно, как внезапно открывается новый источник стресса! Как бы так половчее намекнуть, что я казуал гребаный, и даже Контру только с Конами кодом проходил… — Лучшего завершения для нашей с тобой встречи и придумать нельзя! — радовалась Марузенски. — Считаю, что за это стоит распить еще шипучки! Девушка, будьте любезны, два бокала арбузной! *** Арбузная шипучка пролетела залпом. После этого Марузенски вновь расслабилась, и разговор окончательно свернул на стезю массовой культуры. И судя по тому, что я услышал, время для моей собеседницы остановилось где-то в районе две тысячи второго года максимум. Хватило одного того, что в ее топе актеров соседствовали Киану Ривз, Брендан Фрейзер, Джонни Депп и Брэд Питт. Актеры, конечно, хорошие, но уже почтенного возраста и изрядно помотанные голливудской жизнью. Правда, когда я осторожно намекнул на это Марузенски, она сощурилась и дала понять, что я ступил на крайне тонкий лед. Лед, который уже начал трескаться по периметру. — Ты как хочешь, конечно, Кира-сан, можешь наслаждаться всеми благами современного кинематографа. — понарошку насупилась моя спутница, — а я сегодня пересмотрю “Матрицу”. Чтоб доказать тебе, что ты не прав. — Кассеты расчехлишь? Подарочные издания? — усмехнулся я. Она смутилась. — Эм… сегодня я для этого слишком устала, включу телеприставку. — Ты поосторожнее, за такое из кружка ретроградов могут выгнать, еще и подарочный постер с Джоном Макклейном отберут! Марузенски захихикала. — Макклейн переоценен, я предпочитаю Змея Плискина. — Женщина высокой культуры. — признал я. — Еще бы! Когда она входит в раж, то контроль над громкостью голоса теряется напрочь, понятно. В нашу болтовню вольно и невольно оказались посвящены все соседи… включая тех суровых бычар неподалеку. Хорошо, что я не так уж много деталей о себе выдал, хехе. Марузенски блаженно потянулась, ее уши вытянулись кверху, а еще будто бы визуально стали больше. Пушистее, что ли. — Весело сегодня было. — сказала она. — Согласен. — признал я. — Итак, ты права, этот место заслуживает моего всецелого одобрения. Топово посидели. Считаю, что надо повторить. — Кира-сан, а ты не промах! Уже есть идеи? Я задумчиво прочертил узор пальцем по столешнице. — Вот что, я напишу или позвоню. В понедельник встречаюсь с Рудольф-сан, чтоб утрясти со студсоветом расписание гонок, и как только все сформируется, уже будет понятно, чего ожидать. Марузенски кивнула. А еще, может, мне показалось, но при упоминании имени Рудольф она малость скуксилась. Наверное, вспомнила какой-нибудь кринжовый каламбур, порожденный разумом президентки. — А сейчас впереди выходные, целых два дня… — протянула Марузенски. — Целых? Ты и не заметишь, как они закончатся. Особенно если всю субботу проспать. — Это всегда так, Кира-сан. — Марузенски принялась аккуратно складывать грязную посуду обратно на поднос. Повертела вилку в тонких пальцах. — Стандартный тренерский контракт рассчитан на три года. Много это, как по-твоему? — Порядочно. — сказал я. — Подожди, пока не начнешь отмерять время гонками. Тогда оно разовьет такую скорость, которая даже Тате не под силу. И знаешь, что я поняла? — Что же? Марузенски запустила руку в карман и выудила оттуда ключи. С них свешивался брелок в виде лупоглазого бургера. — Замедлить его можно, только если чем-нибудь заполнить. Ты, конечно, можешь проспать всю субботу, но ведь это все равно что ее потерять. — М-м-м, люблю чашечку житейской философии на десерт. — улыбнулся я. — Обращайся, я с друзей денег не беру. — игриво произнесла Марузенски. Мы попрощались с Осору-саном… ну как попрощались. Я выказал ему благодарность, а взамен он потребовал с меня клятвенное заверение, что я еще приду в “Хромой Шкилет”. Пришлось пообещать… хотя я бы и так пришел, славное местечко. Марузенски болтала обо всякой ерунде, улица за дверью освещалась пронзительными ночными огнями. Да только… провожали меня из бара кантри-напевы (все-таки кто-то завел народную музыку вечно бухих реднеков), но это ничего. А вот соседи за другим столиком, которые сверлили Марузенски взглядом весь вечер, почему-то не шли из головы. Надеюсь, что больше уже с ними встретиться не придется.