Глава 26

— Кира-сан, чего такой притихший? Марузенски отломила ложечкой кусок яблочного пирога и отправила его в рот. Вообще десерты в “Хромом Шкилете” не подавали, потому что настоящие мужикастые мужики, крутые байкеры, которые ломают головой бетонные блоки, не любят сладкую сдобу. Но Марузенски воспользовалась особым статусом “дочки друга”, и поэтому Осору-сан отправил мальчишку-уборщика в располагавшуюся по соседству пекарню. Так что сегодня мы чинно пили чай за столиком. Снова вдвоем — Тадзуна-сан оповестила, что прийти не сможет, дескать, взяла работу домой и надо расправиться со множеством важных задач. Вранье это все. Просто не хочет мешать Марузен-тян ОБУСТРАИВАТЬ СУДЬБУ. Тадзуна-сан, увы, не в курсе, что у нас не те отношения. Во всяком случае, пока что. — Нет, ничего. — ответил я. — Сложная неделька выдалась с одной из девочек, вот и малость поистрепался уже. — Попал в ловушку многих юных тренеров. — с видом умудренной старицы произнесла Марузенски. — нужно соизмерять свои силы и рабочую нагрузку. У тебя же гонки впереди! — Ну, положим, гонки не у меня, а у моей команды. В остальном ты, конечно, права, но лучше прогони эту телегу потом для Тахион, сделай одолжение. Марузенски усмехнулась. — Это не поможет. Тахион-сан упряма сверх меры, с ней нравоучения не сработают. — Да они ни с кем не работают. — сказал я и отхлебнул подостывшего чая. — Только мозг выносят, а практического толка никакого. Если хочешь, чтоб человек тебя возненавидел, то, конечно, можешь побубнить. — И как ты решил проблему? — Из лаборатории ее выгнал и комендантке передал, вот как. — заявил я. Марузенски вздохнула. — Это все равно, что залепить пластырем оторванную руку. Не поможет. — В качестве временной меры сгодится. А за это время я придумаю еще что-нибудь. — Тогда тебе лучше придумать поскорее. Я небрежным жестом утер выступившую на лбу испарину и бросил мимолетный взгляд в сторону, на столик в дальнем углу, рядом с бильярдом. Оттуда на меня глянули исподлобья. Суровый мужик в костюме. Опять они! Я тронул Марузенски за локоть. — Пс-с-с! Она наклонилась ко мне, уши дрогнули. — Чего, Кира-сан? Я понизил голос. — Не поворачивайся слишком палевно, но, кажется, там сидят твои давние поклонники. Марузенски осторожно повернула голову, но указания спутала и внимание обратила на компанию парней возле музыкального автомата. Компания была порядком набуханная и потому громкая. — Бог ты мой, надеюсь, ты не намекаешь таким образом, что от моих выступлений получить удовольствие можно только спьяну? — Да не, я не про этих. Вон туда глянь. Теперь Марузенски посмотрела верно и заметила суровых мужиков. К сожалению, они нас тоже заметили, потому что кивнули друг другу и синхронно поднялись из-за стола. — Валить надо. — заметил я. — Да ладно тебе, Кира-сан, куда спешишь-то? Все обойдется! — махнула она рукой. А у самой глаза наполнились тревогой. Я прикинул возможные пути разрешения ситуации. Осору-сан щас за стойкой торчит, алкоголь разливает, да и что он сделает против трех быков? Полицию вызывать? Пока они приедут, эти трое успеют нас укатать. Встать за спину Марузенски и понадеяться на мощь умамусумэ? Самый прагматичный вариант и он же самый омерзительный, аж дрожь пробрала. Все пути к отступлению нам перекрыли. Два молодчика встали на “флангах”, а главный, тот, что с хвостиком, встал прямо перед нами. — Стыд… — произнес он. — Что, простите? — спросила Марузенски. — Господа, вы чего-то хотели? Надо отдать ей должное, она пыталась сохранить легкость тона. — Стыд… — повторил мужик. — Им запятнано славное имя семьи Мусида уже триста шестьдесят семь дней. Скажите, помните ли вы, что произошло триста шестьдесят семь дней назад? — Это же было во вчерашней викторине. — вырвалось у меня. — Тебя никто не спрашивал! — рявкнул товарищ мужика с хвостиком, верзила со шрамом через щеку. Марузенски нахмурила лоб. Мужик буравил ее глазами. — М-м-м-м, кажется, я участвовала в забеге… Только не помню, каком именно. Что-то с цветами. То ли Гран-При Серебристой Лилии, то ли Васильковый Восторг. Васильковый Восторг напомнило мне готовое название для освежителя воздуха, но я не стал об этом говорить. Не стоит их злить лишний раз, а то можно по зубам огрести. Мужик с хвостиком кивнул. — Все верно. Гран-При Серебристой Лилии. Стадион Торуяма, тысяча четыреста метров, облачно, шел… — …легкий дождь. — закончила Марузенски. — Мой младший брат, Ичиро, занял крупную сумму у одного авторитетного человека, но вернуть вовремя не смог. Он рассчитывал умножить ее и потом вернуть с процентами. Это позволило бы нам расквитаться с долгами. Ичиро поставил деньги на теневого фаворита, опытную бегунью, только-только возвратившуюся после серьезной травмы… — Камышовый Ритм. — неопределенно произнесла Марузенски. В баре стало чертовски душно, в ноздрях у меня прочно поселился запах бергамота, исходивший от наших чашек. Он смешивался с запахом дорогого лосьона после бритья, которым благоухал мужик с хвостиком, и вместе этот коктейль сшибал с ног. Музыкальный автомат заиграл какую-то веселую танцевальную мелодию. Прекрасно. Под европоп нас сейчас и порешат. — Камышовый Ритм. — подтвердил мужик. — Ей отдавали лишь четверть вероятности на победу, но все равно отмечали достойные шансы. Ичиро пригласил меня на стадион, чтоб мы вдвоем посмотрели за этой гонкой. У меня перед глазами стоит поток людей, валивших на трибуны. Там стадион крохотный… — Тысяч на шесть, не больше. — сказала Марузенски. — Его битком забили, мы едва отыскали свободное место. Трек оттуда был виден как на ладони. Он шумно засопел, глядя перед собой. Я толкнул Марузенски локтем, мол, двигать надо, но она не шелохнулась. В танцевальный трек ввинтилось неожиданное гитарное соло. — Вы помните, чем закончилась гонка? — обратился мужик к Марузенски. — Помню. — ее голос не дрогнул, но она нервничала, да еще как, все тело напряглось, хвост встал дыбом. — Я победила. — Вы победили. — согласился мужик. — Наверняка для вас это был приятный момент. Чего нельзя сказать про Ичиро. Он порвал входной билет, и ветер швырнул обрывки бумаги мне в лицо. — Мне… мне жаль. — тихо сказала Марузенски. — Но вы должны понимать, что ставки на забеги умамусумэ в стране незаконны. — Ни один легальный букмекер их не примет. — поддакнул я. Мужик развел руками. — К чему теперь эти пустые оправдания? Когда Ичиро вынесли приговор, и я вышел из здания суда, то впал в ярость. Мне хотелось причинить боль каждому встречному, но это же не выход, правда? Только путем медитации удалось вернуть себе трезвость рассудка… шучу, конечно же, я славно покутил в клубах. И во время очередного раунда в кабинке со стриптизершей, я понял, что должен делать. Понял с кристальной ясностью. Я просмотрел все ваши гонки, которые есть на видео. От первого до последнего пройденного дюйма. От третьего места на юниорских гонках в Кувейте до выставочного забега на благотворительном вечере для детей-инвалидов. На кадрах я увидел, почему мой брат угодил за решетку. Мне явилась скорость, сравнимая с мощнейшими болидами, и изящество бегущей лани. Нихрена себе он поэт. Если бы не опасение, что щас эта тонкая натура достанет пушку и продырявит нам головы, я бы даже восхитился. — Теперь это знание оставляет мне лишь один возможный путь. — продолжал бандит. — Лишь одну возможность обрести душевный покой и умиротворение. Лишь одна мысль не идет из моей головы… с тех самых пор, как я увидел вас в этом самом баре неделю назад. О мести, конечно же, о мести! — Пни его! — шикнул я Марузенски. Но мы не успели. — Я, Тайга из рода Хошино! — загремел мужик с хвостиком. — Намерен вывести скверну, падшую на имя моей семьи! И дабы свершить это… Он на секунду замер, а потом низко склонил голову. — МАРУЗЕНСКИ-САН, ПОЗВОЛЬТЕ МНЕ СТАТЬ ВАШИМ ТРЕНЕРОМ! — заорал мужик во всю глотку. Весь бар содрогнулся. Даже музыкальный автомат заклинило, он три раза проиграл фразу “А НАШ ПАСТУХ И ФЕРМЕР — ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ”, а потом замолчал. Официантка уронила поднос и крылышки, которые когда-то принадлежали очень незадачливой курице, полетели в последний раз. — Что? — взвизгнула Марузенски. — Что, блядь? — просипел я. Мужик сначала протянул руки к моей спутнице, потом отдернул их и вскинул к потолку. — Я почту за честь трудиться ради вашего успеха, Марузенски-сан! Денно и нощно готовиться к гонкам, прорабатывать планы и стратегии, сопровождать и защищать вас, чтобы тревоги и невзгоды не сбивали вас с пути! С пути, который обязательно приведет к чемпионству! К Тройной короне! К Четверной! — Такой вроде как не существует. — заметил я. Тайга из рода Хошино даже не посчитал это за аргумент. — Когда Марузенски-сан ее выиграет, то появится. Она станет первой чемпионкой! Чесслово, я увидел, как у этого здорового мужика зажглись в глазах звездочки обожания. Его подручные или кореша, или хрен знает, как они в иерархии называются, тоже всю свою угрозу растеряли и дружно заканючили: — Возьмите Хошино-сана в тренеры, ну пожалуйста. Он пацан способный! — Лучшего бананового мусса вы нигде в Токио не найдете. — с видом крайней экспертности изрек верзила со шрамом. Марузенски подняла бровь. — Правда? — Не знаю насчет лучшего, но выходит здорово. Мать заставила после школы пойти в училище на повара. — пояснил Тайга. — К третьему курсу мне даже понравилось. — Если хотите, я завтра с утра принесу, только позвольте мне тренировать вас! — Пу-пу-пу. — только и ответила на это Марузенски. Но потом все же сподобилась на нечто более красноречивое. — Мне льстит ваше стремление, Хошино-сан. Но дело в том, что у меня уже есть тренер… — Возьмите ассистентом! — взвыл Тайга. — Я готов начинать с самых низов, не впервой! Вы увидите, что как истинный сын рода Хошино, я усерден и ни за что не отступаю. Марузенски выразительно подмигнула мне. Я не менее выразительно постарался подмигнуть в ответ. Со стороны мы, наверное, напоминали двух перекошенных паралитиков, но чего не сделаешь ради невербальной коммуникации? — Хошино-сан, вы позволите минутку посоветоваться с моим добрым другом? — со всей возможной деликатностью заявила Марузенски. — Советуйтесь сколько влезет. — милостиво разрешил он. И даже не стал препятствовать, когда мы бочком отползли к музыкальному автомату. Там и скрючились. — Че делать будем, Кира-сан? — зашептала моя спутница. — Я склоняюсь к тому, чтоб принять предложение Хошино-сана. — Подкупил банановым муссом? Марузенски закатила глаза. — Нет, просто думаю, что простреленное колено плохо скажется на моих карьерных перспективах. — Согласен. К тому же есть еще один плюс. — сказал я. — Посмотри на его костюм. Он же явно стоит три моих зарплаты. Деньги у этого чела явно водятся. — Тебе не кажется, что это попахивает проституцией? Я закашлялся. — Черт, я ж не предлагаю тебе с ним спать. А вот попользоваться благами типа элитных нутрициологов-физиотерапевтов и прочих спецов… почему нет? Кажется, он реально хочет с тобой работать, такое шило в жопе не сыграешь. Оно у Тайги-сана действительно имелось, это самое шило. Он топтался на месте с энергией циркового медведя, хряпнувшего водки у дрессировщика, и с надеждой посматривал в нашу сторону. — Тогда я отвечу согласием, Кира-сан. Будем надеяться, что этот славный человек на самом деле не продает умамусумэ в гарем к саудовским шейхам. Я похлопал ее по плечу. — Главное — верить, Марузен-тян. Но на случай, если ты вдруг там окажешься, пожалуйста, пришли мне сюда маленький сувенир. Например, мешок апельсинов или ключи от золотого Кадиллака. Марузенски продемонстрировала мне язык. — От золотого катафалка я тебе ключи пришлю, вредный Кира-сан. Так-то ты заботишься о моем благополучии. — А ты не в моей команде. — парировал я. — Вот и сожалей теперь из-за этого! — У меня и так достаточно поводов для сожалений. А теперь пошли, там Хошино-сан скоро лопнет от предвкушения. Мы вернулись за столик. — Что вы решили, Марузенски-сан? — вскинулся Тайга. — Раз уж вы действительно серьезно настроены, Хошино-сан, — осторожно заговорила Марузенски, — то давайте поработаем вместе. Приходите завтра в академию Трэцен к девяти утра, я извещу ребят на проходной, вам выпишут пропуск. Как раз завтра пройдут ориентировки перед дебютными гонками, атмосфера будет рабочая. И хоть я уже не дебютантка, все равно вам будет полезно поучаствовать. К тому познакомитесь с моим главным тренером. Тут этот жесткий, зловещий мужик, который наверняка битой орудует так же ловко, как палочками для еды, и своротил не одну челюсть на своем веку, радостно захохотал. — ОТЛИЧНО! Я БУДУ НА МЕСТЕ МИНУТА В МИНУТУ, МАРУЗЕНСКИ-САН! Принесу свои планы, заметки, много чего нужно еще распечатать… а я вроде позабыл заправить принтер, вот засада! Эмоции забили через край. Он сначала хотел обнять Марузенски, но вовремя остановился. Остановился в поисках цели. А цель подходящая была только одна. Каменные руки обхватили меня за спину и стиснули. — Друзья Марузенски-сан — мои друзья. — с чувством известил он. — Если у вас вдруг какая-то нужда возникнет, Кига-сан… — Кира-сан… — Да, конечно, прошу меня простить, я взбудоражен. — поправился он. — Если у вас… или у тебя, ничего, что мы по-простому? — Ничего. — быстро согласился я. — Отлично. Если у тебя вдруг незадача какая-то возникнет, какой-нибудь нахал решит права покачать или налоговая проверка за жопу берет, ты не тушуйся, а сразу мне звони — можем порешать. Люди становятся крайне сговорчивыми, если им в морду насовать. — с видом знатока добавил новоиспеченный тренер. Марузенски пискнула. — Не надо никому в морду совать, пожалуйста, Хошино-сан! Верзила со шрамом и его напарник, хмурый парень в косухе с мелированным ежиком робко уставились на командира. — Это, а можно мы… завтра тоже придем? — пробасил верзила. Голос Марузенски вновь поднялся в верхний регистр. — Ребята! Я лично не против, но думаю, что ваше появление в школе вызовет шквал ненужного внимания и помешает работе! Верзила попытался съежиться. — Тык это… мы тихонечко, просто в уголке постоим и посмотрим, как вы с Тайгой работаете. — Я с пяти лет на стадионе не был. — мечтательно произнес хмурый. — Папка все обещал, что мы сходим, обязательно сходим и посмотрим на гонки, а потом фирма, где он компьютеры собирал, разорилась, и полез в петлю мой старик… Марузенски моргнула. — Тогда, конечно, приходите, бедняжка. Оставьте мне ваши имена на пропуски. — Меодзи Рюкай. — представился верзила. — Сатору Тендзен. — буркнул его товарищ. Марузенски ловко вбила имена в телефон. — Не знаю, получится ли приготовить все три к завтрашнему дню. Но я поговорю с охраной, попрошу, чтоб вас пропустили. Тайга плюхнул свою тяжелую ладонь мне на шею. — Полагаю, начало сотрудничества надо отметить. Эй, Осору-сан, тащи самое дорогое пойло, что у тебя есть, я за все плачу! Осору-сан с готовностью кивнул, направился куда-то в служебку, и как только он исчез за дверью, уши Марузенски прижались к голове. Должно быть, она хорошо знала ассортимент, который в баре предлагается, и потому испугалась, что кошелек Тайги-сана не вывезет такой удар. — Хошино-сан! — взмолилась моя спутница. — Проявите благоразумие, не берите самое дорогое, вы же разоритесь. Тот прищурился. — Для вас, Марузенски-сан, мне не жалко. К тому же не каждый день исполняется давнее заветное желание. — Тайга-сан, а как думаешь, твоему брату, которому щас в тюрьме макароны на ужин подают, понравилось бы твое желание? Тайга-сан пожал плечами. — Не знаю, Кира-сан, и мне плевать. Я пробовал доказать Ичиро, что его план, как худое гнездо, состоит из говна и палок. Но он же меня не послушал! Вот и пес с ним. Скажи лучше, у тебя на завтра какие планы? — Сперва я в Трэцен пойду, девочек своих к гонкам готовить… — Так ты тренер? — перебил он. — С Марузенски-сан работаешь? Я поспешил отвести от себя подозрения. — Не-не-не, с Марузенски-сан другой чел работает, у меня и так восемь человек на руках. Еще одна меня бы убила. — Да ладно, ты вроде крепкий парень. Хвостик только этот у тебя дурацкий. Типа… — он защелкал пальцами. — Знал я, короче, одного пацана с таким же хвостиком, подпольные веб-студии с умамусумэ держит… то бишь держал, двенадцать лет ему недавно дали. — А потом я как раз собирался к барберу. — заявил я. — Это правильно. — одобрил Тайга. — Позвони, я тебя со своим сведу. Работает так, что себя не узнаешь! За мой счет! — Да не стоит. — попытался я остановить поток благодеяний. — Еще как стоит. А ты мне за это поможешь с тренерским делом освоиться немного. Лицензия-то у меня есть, а опыта нет. Как бы не оплошать перед Марузенски-сан… Нашел он кого просить, конечно. Но не признаваться же, что я сам нихрена не умею? — Ладно. — сказал я. — Что знаю — подскажу. — Я сразу понял, что с тобой можно иметь дело, Кира-сан. — обрадовался Тайга. — А теперь пошли выпьем. Как раз к нашему столику подвалил Осору-сан и принес с собой бутылку вина. Началось действо с демонстрацией пробки, этикетки, отделения осадка и всей прочей хрени, которая имеет огромный вес для снобов. Как только нам озвучили стоимость бутылочки, Марузенски ахнула: — СКОЛЬКО? Тайга-сан снисходительно улыбнулся. Он хотел еще что-то поведать всем собравшимся, но не успел. Потому что из-за соседнего столика поднялся мужик лет сорока. Из расстегнутой жилетки выглядывала краснеющая грудина. Красными были и налитые кровью глазки. Грузный и набыченный, мужик подошел к нам. — Да что ж вы все голосите-то, вашу мать? — рявкнул он, распространяя запах перегара. — Я как мразь ишачил всю неделю, плитку клал, и сейчас хочу отдохнуть, а не слушать ваши обезьяньи вопли. Вы заткнитесь оба. — ткнул он в нас поочередно пальцами. — И шлюху свою угомоните! Я уже давно усвоил одну вещь — можно считать, что ты контролируешь ситуацию от и до, что ты предусмотрел все возможные исходы, но потом переходишь через точку или черту или отсечку, называйте как хотите, но непременно произойдет выверт, который скрупулезные планы пустит по известному месту. И тогда остается только своевременно реагировать и молиться, что унесешь ноги целым. Тут молись или не молись, а вероятность уцелеть по-любому низкая. — Я щас тебя угомоню, жиртрест. — бросил я. Мужик сжал кулаки. — А кишка не тонка, пидор малолетний? Без лишних прелюдий он шагнул ко мне и выкинул руку вперед. Я не успел защититься, и кулак прилетел мне в подбородок. Странно, но боли почти не было. То есть сам факт я отметил, но он не сильно выбил меня из колеи. Вот, уже каламбурами в стиле Рудольф думать начинаю. Наверное, Кире все-таки не единожды доставалось от воспитанниц за его жизнь и он приобрел повышенную ПРОЧНОСТЬ. — Я бы сказал, что ты бьешь как баба, но не скажу. Потому что девки лупят сильнее. Кишка тонка как раз у тебя. Мужик сверкнул глазами. — Щас добавлю тогда. Э, ребя! Он свистнул, и из-за столика поднялись еще трое участников славной рабочей компании. Но на пол упала тень, и из-за моей спины выступил Тайга-сан. — Кривозубый болван, да ты не стоишь даже шерстинки с хвоста Марузенски-сан. — возвестил мой новый знакомый. — И сейчас поплатишься за оскорбление, которое нанес! С воплем, который сделал бы честь разъяренному носорогу, жиртрест двинулся на нас. Мы с Тайгой переглянулись. Наверное, все-таки будет немного больно. И в “Хромой Шкилет” нас уже не пустят. Простите, Осору-сан. *** Осору-сан меня, может быть, и простил. По крайней мере, ни йены не взял за разгромленную стойку и расколовшийся напополам столик. Возможно, на деньги влетел как раз Тайга, потому что именно он взял на себя в битве решающую роль. Таранную. Я так, на подхвате оказался. Несколько раз раздал в табло, несколько раз принял. Обычное дело. Но кто ж знал, что барная потасовка будет всего лишь началом гребаных ЗЛОКЛЮЧЕНИЙ? — Посмотрите-ка на него. Перед нами, Рудольф-сан, настоящий цвет тренерского сословия. Белая кость и голубая кровь. Элитарный специалист, который славится выдержкой и умением владеть собой. Да это же маргинал! Грув-сан прошлась по кабинету, уперев руки в бока. Вид у нее при этом был возмущенный и до крайности ехидный. — Вы хоть понимаете, что натворили, Йошиаки-сан? Осознаете ли весь масштаб случившегося? Или это вам тоже как слону дробина? — Понимаю. — ответил я и уставился в ее холодные голубые глаза. — Но на случай, если вы считаете меня дураком… — Считаю! — воскликнула Грув-сан. — Тогда поясните, какое отношение то, что случилось вчера в “Хромом Шкилете” имеет к работе? Потому что я не особо вкуриваю. Накостылял я этому козлу не на территории академии, значка “почетный тренер Трэцена” на мне тоже не было. Глаза Грув-сан блеснули злорадством. — Теперь вам этого значка и не видать как своих ушей. Уж мы с Рудольф-сан об этом позаботимся. Рудольф, которая стояла у рабочего стола, ничего не сказала, но уши ее печально дрогнули. Ей опять не давали и слова вставить. Равно, как и директрисе Акикаве, в чьем офисе мы сейчас и пребывали. Домой я приполз в начале четвертого, наплескал воды на опухшее лицо, а потом обвалился в койку, где и пролежал мертвым грузом до восьми… пока срочно не вызвали в академию. Как оказалось, на профилактическую головомойку. — Возмутительная безалаберность! Тренер академии Трэцен замешан в драке с бандитами. — продолжала кипятиться Грув-сан. — За такое и уволить можно, ведь так, Акикава-сан? Карлица в шляпе кивнула. — Подобный урон честному званию тренера академии действительно не красит Йошиаки-сана! Однако! Я не могу поступить как тиран и уволить человека, не выслушав предварительно его версию. Мы еще дадим вам слово, Йошиаки-сан. — Слово! — фыркнула Грув-сан. — Да он даже не раскаивается! А стоило бы! Йошиаки-сан, вы хоть знаете, в какое положение ставите нашу школу? Тут журналисты и папарацци шныряют со своими камерами и телефонами чуть ли не каждый день. Землю рыть готовы, лишь бы какой-нибудь сенсационный повод найти… с тех пор, как стало известно о нашем бедственном финансовом положении. — А что, оно действительно такое хреновое? — поинтересовался я. — Я бы предпочла более сдержанную формулировку, Кира-сан. — подала голос Рудольф. — Но суть вы ухватили верно. Некоторые из наших прежних спонсоров прекратили помогать академии, а с поиском новых есть проблемы. Бизнесмены неохотно вкладываются в заведомо убыточные предприятия, а Трэцен хоть и носит легендарное имя, но одного имени мало, нужны свежие достижения. Именно поэтому мы возлагаем столь серьезные надежды на Сияющую Серию. Успешные выступления принесут популярность, а она уже конвертируется в деньги. — И вы всю эту цепочку подрываете! — снова встряла Грув-сан. — Нет, вы только посмотрите, каков наглец. Дебют завтра! Меньше, чем через двадцать четыре часа, а он подкладывает такую свинью. Тренер одной из двух главных команд академии нажрался и подрался с якудза! Я поднялся со стула. — Так, стоп! Немножко поумерьте громкость, Грув-сан, я к вам нормально отношусь, со снисхождением. Ну пропал в вас полковник гестапо, любите вы всех вокруг строить, и что такого? Но давайте не заигрываться, ладно? Я все-таки тренер, а не школьник, которого можно отчитывать. Прекратите топтать ковер, вы из него весь кондиционер выбьете. Грув-сан хотела возмутиться, но Акикава-сан воздела в воздух ладонь. — Постарайтесь успокоиться, Грув-сан! Эмоции не должны мешать трезвому взгляду на случившееся. Грув-сан уселась, но сделала при этом такую мину, будто я ее любимую машину увез на эвакуаторе в Воркуту. Акикава же поправила сидевшую криво шляпку, откинула назад хвост декоративного кота и обратилась ко мне. — Итак, Йошиаки-сан, что вы можете сказать? Как объясните эти живописнейшие кадры? Она развернула ко мне экран монитора, где на съемке камеры прекрасно видно меня и одного из пьяниц. От одного взгляда у меня снова зачесались руки. Ошибся я насчет Киры, он хоть с виду и поджарый такой, даже дрищеватый, но сила есть в руках. По крайней мере, вчера без труда удалось заломить этому козлу руки, повалить его на стол и еще настучать по башке. — Надеюсь, хоть отпираться не будете? — продолжила директриса. — У вас весьма характерная и узнаваемая прическа. — Не буду отпираться. — заявил я. — И Грув-сан права, раскаиваться я тоже не собираюсь. Грув-сан и Акикава ахнули, Рудольф глянула на меня с растерянностью и… разочарованием. — Я же говорю вам, что это асоциальный элемент. — с торжеством заключила Грув-сан. — Принести черный штамп? — Погодите свою штучку в ход пускать! — поспешил остановить ее я. — К тем, кто старается при любом удобном случае полезть в драку, я не отношусь. Жизнь и так полна острыми ощущениями, выбитый зуб или свороченный нос не сделают ее еще интереснее. — Тогда что же сподвигло вас влезть в конфликт? — осторожно поинтересовалась Рудольф. Причем с надеждой. В словах так и читалось “ну скажи, скажи что-нибудь хорошее или хотя бы то, от чего не захочется разбить себе морду фэйспалмом”. — Так все просто. — заявил я. — Не люблю, когда моих друзей обижают, только и всего. Если вы посмотрите на эти кадры внимательнее, а разрешение это позволяет, то увидите там еще и Марузенски-сан. Если меня память не обманывает, Марузенски повела себя благоразумно и в махаче практически не участвовала, разве что лягнула одного из обрыганов, когда он ухватил ее за хвост. Так славно получилось, он даже уверенно взял “ля” второй октавы, когда боль по нервным импульсам доехала до мозга. Но этим лошадевка предпочла ограничиться и дальше благоразумно устранилась из боя, дальше уже работали исключительно мы с Тайгой и его друзьями. — Мы с Марузенски-сан проводили вечер за дружеской беседой, когда эти гон…неблагочинные господа принялись ее оскорблять. Грув-сан подняла бровь. — Прямо так и оскорблять? Безо всякой причины? Я пожал плечами. — Мало ли что может ударить в пропитые мозги? В любом случае, они обидели Марузенски-сан и за это огребли. Попробуете оспорить эту логику? Грув-сан немножко притихла. — Нет, но… — Я не любитель махать кулаками по поводу и без, но если пьяное быдло оскорбляет моих друзей, то другого выхода попросту не остается. И давайте не будем про то, что любой конфликт можно решить словами. Не любой. Всю эту дзен-хреноту можно выкинуть в окно. Вы все здесь взрослые люди и, надеюсь, знаете, что когда человек агрессивный и подбуханный, он не воспринимает миролюбивые речи. — Вы могли уйти. — попыталась сопротивляться Грув-сан. — И чего? — раздался сбоку голос. Я покосился и приметил Брайан-сан, у которой просто потрясающие скиллы стелса. — Они привяжутся, пойдут за тобой и в результате точно так же полезут в драку, только в подворотне, а не в баре. Ох, спасибо за поддержку, смурная тихоня. Как же вовремя ты активировалась! Я мысленно пообещал себе, что куплю ей целую пачку пластырей на нос. — Вот именно! Поэтому черт с ним. Вы думаете, мне нравится, что в итоге вышло? Я бы тоже предпочел, чтоб у меня башка не трещала, а левая шестерка не шаталась, кстати, Акикава-сан, что у нас со стоматологией? Директриса устремила на меня лучистый взгляд. — Страховая о вас позаботится, Йошиаки-сан. — Прекрасно. — обрадовался я. — Но даже с учетом того, что мне щас больно… хрен с ним. Если то, что я заступился за Марузенски-сан, недальновидно, подмочит репутацию, разрушит карьеру, хрен с ним. Пусть подмочит. Я считаю, что все сделал правильно. И если бы на ее месте оказалась любая из вас, поступил бы так же. Даже если бы там были вы, Грув-сан. Она тут же отвернулась и буркнула что-то вроде “как же я несказанно польщена”. Зато у Рудольф лицо разгладилось, она даже улыбнулась, пусть и совсем мельком, моргнешь — и пропустил. Акикава меж тем еще раз изучила кадры, вздохнула, потом сцапала лежащий на столе блокнот и принялась выводить на пустой странице беспорядочные узоры. А все мы ждали, чем закончится эта экстренная субботняя планерка. Чем дальше ползла секундная стрелка, тем отчетливее становилось осознание, что ничем хорошим не кончится. — Йошиаки-сан! — заговорила директриса Акикава. — В эту ночь вы проявили безрассудство и неосмотрительность! Свойства, которые не красят никакого человека, что уж говорить о сотруднике академии Трэцен. Я приуныл, потому что понял, куда теперь все это катится. Щас она задним числом выдаст мне заяву на увольнение и пойду я на биржу труда. А с командой что будет? Как эти чокнутые будут без меня? Может, и неплохо, Судзука же есть, да и на замену кого-нибудь подыщут, но я уже успел к ним привыкнуть. — Однако вместе с тем вы продемонстрировали и прекрасный, достойный уважения порыв души. Вы не струсили и перед лицом опасности вступились за вашу подопечную. Да-да, никто здесь не ослышался! Даже если Йошиаки-сан тренирует другую команду, он все равно считается работником академии, а значит, его педагогический долг распространяется и на Марузенски-сан. Подобное благородство достойно всяческого уважения, и за это я благодарю вас. Я еле удержался от того, чтоб спеть песню группы Квин про чемпионов. Главным образом потому что не знал, насколько уверенно Кира попадает в ноты. Грув-сан настойчиво пялилась на меня, но от Рудольф поблизости это тлетворное влияние рассеивалось. На этом речь Акикавы не закончилась. — Только вы вот что поймите, Йошиаки-сан. — она немножко сбавила пафос и громкость. — Так или иначе, но ваш вчерашний загул уже стал достоянием общественности. Грув-сан права насчет имиджевых потерь, и мы просто обязаны отреагировать на случившееся. Значит, все равно пнут под зад. Классическое “ну да, ну да, пошел я нахер”. — Не забывайте, что академию посещают дети и подростки, а их родители наверняка читают по утрам газеты и ленту в интернете. Если мы оставим инцидент без внимания, у них могут появиться вопросы. — Понял. — буркнул я. — Брайан-сан! Подайте личное дело Йошиаки-сана, пожалуйста. Брайан-сан поднялась с места, сняла с горы документов, лежащей на тумбе, тонкую папку и подала ее Акикаве. На лице Рудольф прочно поселилось сочувствие. — Йошиаки-сан! — снова запищала Акикава, раскрыв папку. — С этой минуты вы официально отстраняетесь от должности тренера академии Трэцен и лишаетесь права возглавлять команду в течение семи календарных дней.