Глава 14. Вы… Мне… Нужны

***

(ранее в Главе 13, момент звонка на телефон миссис Честейн)       Уильям с трудом находился в комнате матери: каждый уголок, предмет и элемент интерьера напоминал о ней, а вся квартира пахла… Мамой. Тем родным запахом, который невозможно объяснить или разложить по составным частям, как раскладывают духи или одеколоны. Этот запах самого родного человека был везде и при этом он словно испарялся с каждой минутой всё больше и больше: Уилл терял его вместе с ощущением того, что он находился дома. Домом для него была не его квартира, не эта квартира… Домом было то место, где он чувствовал себя нужным и важным, там куда он мог прийти в любой момент и быть понятым, никогда не получать осуждения. Дом для Уильяма был там, где был его любимый человек. А теперь, когда её не стало, не стало и этих ощущений. Осталась только пустота квартиры и тишина, давящая на него со всех сторон. Мысли об этом развеял внезапный звонок на телефон его матери. Уилл повернул его экраном вверх и увидел контакт «Леонард М.». Взяв трубку, он вышел в коридор. — Алло, миссис Честейн, добрый вечер, это Леонард, — первым прервал тишину голос на той стороне. — Алло… Нет, это её сын, Уильям Честейн, добрый вечер. Ощущая острую необходимость в свежем воздухе, Уильям вышел на балкон. Стоял декабрьский холод, но хозяину квартиры было всё равно: он сказал эту фразу и несколько секунд ждал ответа. — Приятно познакомиться, Уильям. Не знал, что у миссис Честейн есть сын. — Кто Вы? — Я — друг вашей матери и Паши Чехова, который почему-то не отвечает на звонки своих друзей. Мне бы хотелось знать, что с ним всё хорошо. — Он в квартире, собирает вещи. На той стороне трубки на пару секунд повисла тишина: — Как это собирает вещи? Куда? — Он пока ещё сам не знает. Мы работаем над этим вопросом. — Уильям, прошу Вас, объясните мне пожалуйста, что происходит, — голос на том конце провода начал принимать беспокойный тон. — Миссис Честейн, которой Вы позвонили, больше нет с нами. Она… Она умерла сегодня вечером, — сглотнул ком Честейн-младший. С обеих сторон возникла гробовая тишина: — Я… Мне очень жаль, Уильям. У вас была самая прекрасная и заботливая мама. Мне посчастливилось с ней познакомиться и побыть гостем в её доме дважды. Она была настоящим воплощением слов забота и доброта. Из глаз Уилла выкатились слёзы: он, быстро смахнув их, шмыгнул носом: — Так что если Вы звонили узнать, где Ваш друг Чехов, то он в своей комнате. Собирает вещи, потому что оставаться в этой квартире после… Я не хочу, чтобы здесь кто-либо оставался один после такого. — Конечно, я понимаю. Но что Вы планируете искать в такой час? — Обзвоню знакомых, если кто-то будет готов предоставить ему комнату на первое время. Если нет, то оплачу ему гостиницу на те деньги, что его родители переводили матери за сдачу комнаты. — У меня есть вариант лучше: я живу один в двухкомнатной квартире и могу предоставить ему комнату совершенно бесплатно по дружбе. — А он будет не против этого? — Конечно нет, но он может начать отказываться из вежливости, чтобы не причинять мне дискомфорт. Хотя никакого дискомфорта он мне не доставит. Я могу заехать за ним через полчаса. — Вы сейчас серьёзно? — решил убедиться Уильям. — В такие моменты не шутят, Уилл. — Хорошо, тогда я скажу ему, что Вы приедете. — Подождите, Уилл. Могу я попросить об одной услуге, скажем так, за помощь с устройством парня? — Конечно. — Не говорите, что я приеду за ним. Скажите, что просто нашли человека, готового предоставить ему комнату. Иначе он успеет уйти куда-нибудь до того, как я приеду. — А что, у Вас с ним какие-то проблемы? — Нет, просто у него проблемы с людьми… Моей профессии.

***

      Чехов увидел марку машины и сразу поднял глаза. На него смотрел, стоя у открытой двери серебристого ауди, Леонард.

«ОПАСНОСТЬ. Рядом с ним я не смогу сдерживать эмоции.

Он знает, как выводить людей на эмоции, а я не хочу показывать их сейчас.

Мне и так тяжело держаться, а если он начнёт лезть ко мне со всей этой психологией, то меня прямо тут и разорвёт на кусочки от всего этого…»

Ничего не сказав, Паша вдруг начал пятиться и отрицательно качать головой, прикрывая глаза. Глядя на всё это, у Леонарда встал ком в горле.

«Я вижу в нём себя… Я помню, как чувствовал то же самое в день, когда…»

Маккой, захлопнув дверь машины, подошёл к златовласому, который в попытке отойти как можно дальше, в итоге упёрся в дверь подъезда. — Я знаю, — единственное, что сказал Лео. — Не надо, пожалуйста, — чувствуя, что слабость берёт над ним верх, Паша принялся медленно сползать вниз, выставляя руки перед собой. — Ты не один, — опустился перед ним на одно колено преподаватель. — Я знаю, как это больно. — Пожалуйста, — парень обхватил голову руками так, словно боялся, что его вот-вот ударят. Леонард схватил его руки, и, убрав их с головы студента, попытался поймать зрительный контакт: — Посмотри на меня. Паша, я здесь. Но парень лишь прикрыл глаза и опустил голову, стараясь сдержать подступающие слёзы. — Помнишь, осенью ты спросил меня, почему я однажды не спал трое суток? Знаешь, почему? Казалось, Паше было немного всё равно на это, но Маккой не унимался, словно пытаясь вывести парня на диалог: — Так что: знаешь, почему? Паша вдруг резко поднял глаза, одёрнув руки: — Почему? Леонард взглянул ему прямо в глаза, слегка опустив верхние веки: — Потому что я плакал три дня подряд. Я рыдал все три дня, не переставая. Я не мог уснуть потому, что мой нос был полностью заложен, и я не мог нормально дышать. У меня несколько раз лопались сосуды в носу от напряжения: я рыдал, а из носа лилась кровь. Мне кололи успокоительные, но я не мог остановится. Я кричал от боли, как подстреленное животное… От такого детального описания своих страданий Паша заметно успокоился, но всё ещё был в шаге от того, чтобы начать рыдать. — Ч… Что случилось? Из-за чего Вы плакали три дня? — Моих родителей насмерть раздавило вылетевшей на встречную полосу фурой. Какой-то ублюдок, нарушив правила дорожного движения, решил пойти на обгон другой фуры, ехавшей слишком медленно. В итоге мой отец, который был за рулём, начал уходить вправо. Как и водитель обгоняющей фуры. Машина родителей угодила под прицеп, а колёса, которые проехались по их крыше, превратили их в… В кровавую массу. Произнеся последнюю фразу, Леонард покачал головой и растёр глаза: — И знаешь, что самое важное я понял после этого? — Что? — спросил негромко парень. — Твои слёзы — это не слабость. Твои слёзы — это вся та любовь, которая была в тебе к этому человеку и которая делает больно потому, что ты больше не можешь отдавать и получать её. Твоя связь с человеком рушится навсегда, поэтому тебе так плохо. И в первые дни, когда ты чувствуешь больше всего боли от потери человека, тебе нужно дать выйти этой боли наружу. Иначе позже, когда ты уже смиришься с потерей, всё то, что ты сдерживал раньше, будет давить на тебя, и тебе будет ещё хуже. — И что В… Вы хотите сказать… Этим? — уже еле держал себя в руках парнишка. — Хочу сказать: сделай это сейчас, не надо прятать боль от её потери. Потом будет легче, поверь. Сказав последнюю фразу, Леонард положил руку на плечо студента: — Мне тоже очень больно осознавать это. Она была самой доброй и заботливой женщиной, которых я когда-либо встречал. Паша, прикрыв лицо руками, беззвучно заплакал, давая обиде и горю выйти наружу. Маккой же, одобрительно закивав, сел с Пашей рядом прямо на асфальтовое покрытие: — Такой ты дурак, Чехов. Почему ты мне сразу не позвонил? Почему ты вечно отворачиваешься от меня, когда я протягиваю тебе руку? Если бы не Рейчел и Джим, которые не могут до тебя дозвониться весь вечер, я бы вообще не знал, что у тебя что-то произошло. А ты бы мне даже не сказал: молчал бы до последнего, но ничего бы не сказал. Неужели я тебе настолько противен или ты меня так сильно ненавидишь? Леонард взглянул на парнишку с его кудрявыми золотистыми волосами, переходящими в русый цвет, и глубоко вздохнул: — Иногда мне кажется, что если я встану перед стеной и начну с ней разговаривать, то она ответит мне быстрее, чем ты, Павел Чехов. Может компьютеры ты и чинишь лучше всех, но собеседник из тебя ужасный, честное слово. — Я… Я знаю… Простите… — пытаясь не срываться на истерику, сказал Паша. — Но, к твоему счастью, это можно исправить, — встал на ноги Маккой. — Только не сегодня, естественно. Сегодня можешь побыть плохим собеседником, ладно уж. Преподаватель отряхнул брюки от маленьких камней и пыли: — Может, поедем домой? Или хочешь прогуляться? — Как… Скажете… — ответил Чехов, растирая мокрое от слёз лицо руками. — Ну что ты делаешь? В конце концов, Чехов, — Маккой вынул из кармана куртки пачку бумажных салфеток и вложил ему в руку. — В двадцать первом веке уже придумали салфетки. Только не растирай себе лицо насухо: просто аккуратно промокни, а то завтра с утра будешь пугаться своего отражения в зеркале. — Спас… Спасибо, — шмыгнул носом Чехов и, вынув несколько салфеток, начал вытирать лицо от слёз. — Идём, хватит сидеть тут под подъездом на асфальте, — протянул ему руку профессор. Чехов, собрав в кулак всю свою волю, схватил препода за руку и поднялся с его помощью. — Я знаю одно место, поехали, — схватил чемодан парня Леонард и, открыв багажник, засунул громоздкий предмет внутрь. Чехов, всё ещё всхлипывающий от подступающих эмоций, сел на переднее сиденье и, положив сумку в ноги, сразу же пристегнул ремень. — Но по пути предлагаю заскочить в супермаркет, закупить продуктов, а то в моём холодильнике особо еды не наскребёшь, — сел на водительское сиденье брюнет и пристегнулся. — Ого, ты уже пристегнулся. Быстро же ты учишься. Чехов. Это… — Похвально, — вдруг закончил за него фразу Пашка. — Ты читаешь мои мысли? — завёл машину хозяин. — Нет, просто Вы постоянно говорите это слово. — Забавно, я никогда не замечал этого, — надавил на газ профессор и двинул машину на выезд из двора.

***

      Уже второй раз за сегодняшний вечер Паша сидел и бесцельно смотрел в окно машины, которая везла его куда-то, а он, словно зритель, который не в силах изменить сюжет, лишь принимал всё происходящее и молча наблюдал за тем, что будет дальше.       Чехов не имел понятия, который сейчас час, но понимал, что поздний: вывески, до этого горевшие около входов в разные заведения, погасли, а многие кафе и рестораны уже закрылись. Из всех этих раздумий его вырвал голос профессора: — Если тебе не сложно, позвони Рейчел и скажи, что с тобой всё хорошо. Она всё это время звонила тебе и переживала. — Хорошо, — вынул телефон из кармана Паша и увидел ещё больше пропущенных на экране блокировки: два из них были от Маккоя, десять пропущенных от Рейчел и три от Джима. Сразу же нажав на контакт Уэллс, Паша приложил телефон к уху, послышались гудки. — Ты что, совсем обалдел? Я тебе уже раз десять звонила, думала, что что-то случилось, — начала громко возмущаться девушка на том конце провода. — Прости пожалуйста, я поставил на беззвучку, — проговорил негромко парень. — В следующий раз, когда мы встретимся, я вырву эту беззвучку из твоего телефона, дурачок, — уже более спокойно ответила шатенка. — У тебя всё нормально? — Да, нормально, завтра созвонимся. — Наконец-то я могу спокойно идти спать. Гений, ты хоть иногда телефон в руки бери, не сиди только в компе. — Ладно, буду держать его рядом, — кивнул Паша. — Я найду на Амазоне специальный чехол с верёвочкой и повешу тебе телефон на шею, — устало усмехнулась девушка. — Ладно, тогда я пойду спать, и напишу Джиму, что с тобой всё окей. Он ведь тебе тоже звонил. Я даже Маккоя попросила позвонить миссис Честейн, чтобы найти тебя. Я-то её телефон не знаю, а он, оказывается, знает. Напишу ему тоже, что ты нашёлся. — Он уже знает. — А, ему Кетрин сказала? В этот момент в горле Пашки встал ком: — Да. — Окей, тогда напишу Джиму. Доброй ночи тебе, потеряшка. Больше так меня не пугай. Я ведь уже хотела идти к твоему дому, звонить в домофон… Вовремя ты ответил. — Ну прости пожалуйста, — начал снова извиняться Чехов. — Да ладно, проехали. В понедельник увидимся. Доброй ночи. — И тебе, — ответил Паша и отключил телефон. Мельком парень увидел время на экране телефона: было начало первого часа ночи. «Да уж, знатно я им потрепал нервы» — Что, она тебе прочитала лекцию о том, что нужно быть всегда на связи? — спросил водитель. — Да. — Мне она тоже постоянно читает лекции, особенно когда я опять ломаю компьютер: «Неужели вам не кажется подозрительным, когда сайт запрашивает у вас доступ к местоположению, к возможности изменять настройки в вашем компьютере?» «Вам же не шестьдесят, чтобы попадаться на такие дурацкие разводы!» «Опять Пашке в сотый раз чинить всё!» и так далее… Я же не виноват, что меня этому никто не учил… — Я установлю вам на комп дополнительную защиту. Потом, — сказал Чехов, не поворачивая головы от окна. — Не переживай, Паша, это всё не так важно сейчас. Сейчас надо думать о том, что будет дальше. У тебя осталось много вещей в той квартире? — Не так много: персональный компьютер остался там, но он принадлежит Уильяму. Мне нужно будет лишь перенести все данные на мой ноутбук. И надо забрать вещи, которые не влезли в чемодан. — Тогда сегодня ты освободишь чемодан, а завтра днём мы поедем и заберём всё остальное. — Я могу сам съездить, — пробубнил Пашка. — Знаю, что можешь. Но если я предлагаю помочь с переездом, то почему бы не воспользоваться возможностью? — Я найду комнату для аренды, и я заплачу вам за проживание. — По-моему я не помню, чтобы спрашивал что-то по поводу твоего переезда или оплаты, Чехов. Не забивай этим голову, у меня всё равно одна комната в квартире пустая. Так что твоё проживание в одной из моих комнат нисколько меня не притеснит и точно не помешает. Они припарковались в нескольких метрах около круглосуточного супермаркета. Маккой вынул ключ из машины: — Идём, мне нужна будет твоя помощь. — Хорошо, — легонько кивнув, отстегнулся студент. Маккой с Чеховым вышли на улицу: зимний холод, пробираясь под куртки, вынуждал их плотнее закрывать область шеи и прятать руки. — Ты что-нибудь ел вечером? — спросил преподаватель, пройдя через автоматические двери. — Нет. Я не голодный. — Я не предлагаю тебе полноценный ужин. Я сейчас не в том состоянии, чтобы что-то готовить. Предлагаю просто взять что-нибудь уже готовое: может, сэндвичи или салат. Что думаешь? Чехов, двигаясь рядом с Маккоем, лишь опустил глаза: — Хорошо. — Но если мы всё же планируем жить дальше, надо запастись продуктами на неделю, чтобы не умереть от голода. Бери тележку, гений. Парнишка покорно схватил стоящую около входа в супермаркет тележку и покатился за Леонардом.       Даже в ночное время внутри ещё находились посетители, желающие запастись продуктами: одни ходили с корзинками, другие — с тележками.       Паша, всё ещё испытывая тоску по месту, где он жил и по человеку, который так о нём заботился, шёл и думал: как же всё-таки жизнь может измениться в один момент. Ещё этим утром они вместе с миссис Честейн и Леонардом сидели на кухне и ели омлет, приготовленный Маккоем, днём искали учебные материалы в той роскошной медиатеке… И сейчас, меньше, чем за сутки после этих событий, он лишился своей комнаты, лишился хозяйки квартиры, и, кажется, лишился своей нервной системы. — Что ты обычно ешь на завтрак? Яйца, бекон, тосты? Хлопья, фрукты? — спросил его Леонард. — Да. — Ты ешь всё сразу? — удивлённо спросил его брюнет. — Просто чередую продукты из списка. — Ладно, я тебя понял, — принялся он хватать с полок готовые завтраки, тостовый хлеб и фрукты. — У тебя есть аллергия на какие-нибудь продукты? — Наверное нет, — пожал плечами Пашка. — Интересный ты человек, Павел Чехов, — покачал головой препод. — То есть ты не знаешь? У тебя не было плохой реакции, не знаю, на орехи, на рыбу, на что-нибудь? — Нет, не было. — Ладно, тогда возьму по стандарту, — пошёл Маккой дальше, направляясь в отдел мяса. — Я заплачу за продукты, — негромко сказал Паша. Глубоко вздохнув и подняв глаза к потолку, Леонард повернулся к идущему за ним следом пареньку и, остановив рукой тележку, подошёл к студенту почти вплотную: — Паша, послушай внимательно пожалуйста: я сейчас чувствую то же, что и ты: мне тоже больно осознавать, что человек, который всё это время присутствовал в нашей с тобой жизни и дарил нам обоим ощущение тепла и любви, умер. И мне приносит ещё большую боль твоё желание показать, что я тебе не нужен, хотя я изо всех сил стараюсь помогать тебе… Паша чувствовал, как воздух вокруг них становится плотнее: преподаватель не выглядел разъярённым или готовым ударить своего спутника, но его тон и слова дарили Чехову ощущение опасности, будто, стоит ему сказать что-либо ещё, и златовласый паренёк будет испепелён прямо на этом месте. — Простите, я не хотел, — опустив глаза вниз, сказал Чехов. — Но ты продолжаешь это делать. Я очень не люблю быть злым или строгим, но сейчас… Остановив свою речь, Леонард сделал глубокий вдох, а затем выдохнул и через несколько секунд вдруг расслабился: — В следующий раз заплатишь ты, сейчас плачу я. Согласен? — Да. — Тогда избавь меня сегодня от всех своих «я сам, я заплачу, я сделаю», пожалуйста. — Ладно, — сглотнув очередной ком в горле, кивнул младший и поплёлся следом за профессором. Больше Чехов не издал ни звука, пока они ходили среди стеллажей: парнишка лишь утвердительно кивал, когда Маккой показывал ему очередной продукт и спрашивал, будут ли они его брать. Набрав продуктов на неделю (Чехову казалось, что на месяц), они направились в сторону касс. Пашка помогал выкладывать продукты на ленты, а потом также помогал погрузить покупки, сложенные в пакеты, обратно в тележку. — Ты можешь откатить всё это к машине, пока я буду расплачиваться, пожалуйста? — Да, — кивнул паренёк и, схватившись за ручку тележки, начал выталкивать её из супермаркета. — Чехов? — позвал его Лео. — Лови! Стоило Пашке повернуться, как в него тут же полетели ключи от машины.

«Вот чёрт! Если я их не поймаю, то сломаю ключи от его машины!»

Собравшись, Пашка вытянул руку и, с ловкостью бейсбольного игрока, схватил ключи. — Молодец, — негромко сказал ему брюнет и повернулся к сотруднице, протягивая банковскую карту.

«Господи, спасибо, что я их не уронил. Как бы было стыдно, если бы они упали.»

Чехов подъехал к машине и, вынув ключи из кармана, ткнул на кнопку с изображением багажника, который сразу же начал подниматься после нажатия кнопки. За несколько минут студент быстро укомплектовал пакеты так, чтобы продукты при движении не принялись летать по багажнику. Затем парень откатил тележку в сторону и встал рядом с машиной. Ночь была удивительно тихой и холодной. Почувствовав, что его носа что-то коснулось, а затем растаяло, Пашка поднял глаза вверх и увидел, как с неба начали падать крошечные белые осадки. Они были редкими и внешне напоминали больше изморось, чем настоящие снежинки, но в голове у парня пронеслось одно слово: СНЕГ. — Ты чего замер, Чехов? Поехали, — подошёл к машине препод и зашёл с другой стороны ауди. — Может, откроешь дверь? — А? Да. Простите, — отмер парень и нажал другую кнопку. Они, сев внутрь и пристегнувшись, покинули территорию супермаркета.       Пока Паша, глядя в окно, пытался увидеть падающие снежинки, Леонард молча обдумывал те слова, которые он сказал пассажиру сгоряча.

«А стоило ли делать это так резко? Он ведь сам на грани, переживает даже больше меня»

Спустя около двадцати минут езды по городу, они вдруг остановились около огромного городского парка. — Идём, — ничего не став объяснять, первым вышел из машины Маккой. Чехов, оглянувшись вокруг и не найдя рядом многоэтажных домов или даже намёка на какую-либо недвижимость, вдруг почувствовал, как на его руках и спине начали появляться мурашки.

«Может, он привёз меня сюда, чтобы убить? Может, я его довёл?»

С ощущением того, что сейчас может произойти что-то ужасное, Паша аккуратно открыл дверь, а затем подошёл к открывшемуся багажнику, около которого шуршал пакетами Лео: — Держи, — протянул ему лёгкий пакет препод и закрыл багажник. — Куда мы идём? — взяв пакет в руку, спросил младший. — Мы идём на пикник, Чехов, — закрыл машину Леонард. — В час ночи? — Как раз будет меньше людей.       В абсолютной тишине они брели по дорожкам, на которые падал слабый свет уличных фонарей. Вокруг не было ни души: не было слышно ни разговоров, ни шума автомобилей. С каждым новым поворотом Паша всё чётче чувствовал, как его мозг пытался дать ему команду «беги», но хозяин тела почему-то игнорировал это и послушно шёл вслед за своим спутником.       В итоге они вышли к асфальтированной набережной, что располагалась вдоль небольшой реки, находящейся ниже уровня земли. По краям асфальтированных дорожек располагалась толстая бетонная стенка метр и в высоту, и в ширину: на ней очень любили сидеть молодые люди, свесив ноги вниз, к реке, либо сложив их крест-накрест и увлечённо что-то читая. Маккой подошёл к пустой лавочке, стоящей в паре метров от края бетонной стенки, и положил на неё пакет с сэндвичами и напитками. — Почему здесь? — подошёл ближе к бетонной ограде Чехов и посмотрел вниз. Река тихо текла, издавая характерный звук льющейся воды. — Потому что иначе мы не поговорим. Приедем в квартиру, там ты скроешься за стеной комнаты и то, что необходимо обсудить, так и не будет озвучено, — сел на бетонную стенку препод. — Что вы хотите обсудить? — Всё. Всё, что уже случилось и всё, что возможно произойдёт дальше. Паша, вспомнив события этого вечера, опустил глаза и глубоко вздохнул: — Вы хотите обсудить то, почему я не позвонил вам, а принял помощь от Уильяма? — Нет, это можно не обсуждать. Я понимаю, почему ты это сделал. Я хочу поговорить о другом… — И что же Вы поняли? Почему я это сделал, по-вашему? — слегка нахмурился Чехов. — Потому что ты — ятрофоб* (ятрофобия — боязнь врачей). И потому что ты предпочтёшь ночевать в дешёвой гостинице, чем оставаться в моей квартире, зная, кто я. Точнее, кем был раньше, — опустил глаза брюнет. — Я не… Вы сами сделали такой вывод? — Нет, мне это сказала миссис Честейн, когда мы сидели вместе с ней на кухне. Паша, осознавший, что всё это время Маккой знал, но молчал о том, что ему зачем-то сказала хозяйка квартиры, прикрыл глаза и, немного отойдя в сторону, повернулся к реке лицом, оставив Маккоя сбоку, в метре от себя. — Ну, и плюс то, как ты резко реагировал, когда я дотрагивался до тебя… Сначала я думал, что ты просто не любишь, когда тебя касаются или нарушают твои границы, но после разговора с миссис Честейн всё встало на свои места. — Это неправда… Точнее, это было правдой, но это было очень давно, когда я был ребёнком. Я давно поборол свой страх. — Поверь мне, Чехов: даже самые нелепые, самые детские, самые глупые страхи или фобии навсегда оставляют след в твоём сознании. Может быть, ты и поборол свой страх, но страх того мальчика оставил след в тебе взрослом. — Вы меня за этим сюда привезли? Читать лекции? Копаться в моём детстве? А как же Ваше отношение к прошлому? Сами говорили: прошлое — это лишь воспоминания… — Да, я считаю, что думать о прошлом не нужно, ведь его нельзя изменить. Но иногда в нём приходится копаться, чтобы изменить будущее в лучшую сторону. Паша, почувствовав боль в висках, начал растирать лоб пальцами: — Я теряю нить разговора. — А её и нет, — взглянул на реку через плечо Леонард. — Тогда что мы здесь делаем? — слегка повысил тон Паша, чувствуя, что от разговора с этим неисправимым человеком рядом с ним, у него скоро взорвётся голова. — Спасаемся от тишины. Чехов вдруг открыл глаза шире: ему не пришлось спрашивать Леонарда, о чём тот говорит, потому что парень и сам понял это. Он представил себя в квартире, запертый в четырёх стенах и ощущающий на себе давление этой тишины. Тишины от утраты. Момент, когда люди, потерявшие общего знакомого или дорогого им обоим человека, молчат от боли, молчат от нежелания говорить, от усталости и тоски. Момент, когда тишина не успокаивает, а добивает.       В этот момент Паша повернулся на Маккоя: тот смотрел в ответ своими внимательными глазами, но студент заметил кое-что в его взгляде: рассеянность. Брюнет больше не смотрел на паренька, как сканер или датчик движения, пытающийся заметить каждую деталь. Он смотрел, как смотрят обычные люди: поверхностно, не оценивающе и не делая никаких выводов по его положению рук, ног и головы. — Или ты бы предпочёл сидеть в квартире и пытаться беззвучно оплакивать её, чтобы я, находясь за стенкой и чувствуя те же самые эмоции, не слышал тебя? А я бы делал то же самое, боясь напугать тебя своими слезами? Чехов, снова опустив глаза, отвернулся обратно к реке: — Почему Вы были таким злым, там, в магазине? Когда Вы предлагали мне деньги за починку компьютера, я их брал. Но Вы не хотите брать мои деньги потому, что считаете меня беспомощным? — Потому что ты, Павел Чехов, каждой своей попыткой казаться самостоятельным, всё больше убеждаешь меня в том, насколько я ненужный. — Нет, я не это хотел показать… — Всю мою жизнь люди: знакомые, родные, друзья, показывают мне, что я им не нужен… Сначала родители, которые отдали меня на воспитание дедушке; потом друзья, которые предпочли меня другим людям; затем жена, ушедшая к другому мужчине… А сейчас это ты, решивший скорее довериться мужчине, которого ты видишь первый раз в жизни, чем мне… Сказав последнюю фразу, Леонард шмыгнул носом и принялся растирать глаза, не давая слезам шанса коснуться кожи его лица. — Вы нужны многим, не говорите глупостей, — повернулся на него Паша. — Паша, это очень любезно, конечно, но в оправдании меня нет необходимости, — растёр глаза руками Леонард. — Вы нужны всем своим студентам: они вас обожают, Вы сами это знаете. — До конца сессии, а потом… Хорошо, если будут помнить, как меня звали. — Вы нужны нам с Рейчел и Джимом… Чехов чувствовал, что хочет сказать три слова, которые стояли комом у него в горле вместе с желанием разрыдаться от потери родного человека, но которые он считал необходимым сказать, чтобы больше не обманывать их обоих. Глубоко вдохнув, Паша произнёс того, что он так боялся сказать: — Вы… Мне… Нужны.