Глава 15. Теперь можно и домой

***

      Чехов чувствовал, что хочет сказать три слова, которые стояли комом у него в горле вместе с желанием разрыдаться от потери родного человека, но которые он считал необходимым сказать, чтобы больше не обманывать их обоих. — Вы… Мне… Нужны.

«Он действительно сейчас сказал это, или у меня галлюцинации?»

      Леонарду с трудом верилось в то, что он только что услышал от Паши. — Ну вот, сказал, — выдохнул шумно парень. — И мне всё равно, что Вы после этого обо мне подумаете… Для меня это сейчас не так важно. Можете теперь вернуть мой чемодан, сказать мне на прощание «всего хорошего, ваше голубейшество», и я спокойно уеду куда-нибудь подальше, чтобы Вам не пришлось делить квартиру с таким, как я.       Всё это время Леонард смотрел прямо на собеседника и не издавал ни звука, боясь прервать его или помешать ходу мыслей златовласого.       Тем временем у парня от всех событий, произошедших за сегодняшний вечер, начали снова выступать слёзы. Он хотел было сразу вытереть их, но Лео вдруг мягко сказал: — Не надо так думать. — Что? — поднял на него глаза Чехов. — Почему ты подумал, что я, узнав о твоей ориентации, брошу тебя на произвол судьбы и верну чемодан? Маккой оттолкнулся от бетонной стенки и подошёл к парню ближе: — Раз уж у нас вечер разговоров, то позволь мне ответить откровенностью на откровенность… Леонард остановился на расстоянии вытянутой руки перед Чеховым, не позволяя себе нарушать границы паренька и давая ему пространство, в котором он нуждался: — Ты знаешь, Паша, что ты — не единственный гей, который учится в этом университете? — Что? — нахмурился Пашка. — А кто ещё? — Ты за всё то время, что пересекался с ними или проводил время вместе, не заметил этого? Чехов начал перебирать в голове тех, с кем он как-либо пересекался или проводил время, но не мог припомнить, что бы кто-то хоть немного напоминал ему гея. Студент отрицательно покачал головой. — Например, Алекс Стейн, староста второго курса, у которых ты присутствовал на паре дважды. Так вот, Алекс — открытый гей и не скрывает это. И в его группе нет ни одного человека, который бы называл его «Ваше голубейшество» или унижал его из-за ориентации. Чехов удивлённо посмотрел на преподавателя. — Дальше. Джим Кирк, бисексуал. Для Джима неважно, кто будет с ним рядом — девушка или парень. Он ценит внутренний мир человека и его качества больше, чем его пол. — И Джим? — удивился златовласый. — Я не знал. — Так почему ты думаешь, что я, постоянно общаясь с людьми самых разных ориентаций, мировоззрений, религий и жизненных позиций, должен прогнать тебя или презирать за то, кто ты есть? — Потому что я признался Вам в том, что… Испытываю к Вам… Симпатию… — И я долго ждал твоего признания, — прервал его Леонард. — Потому что, если бы первым признался я, то это бы оказало на тебя некоторое давление. Поэтому я ждал, когда ты будешь готов сказать это сам.       На секунду Чехову показалось, что всё вокруг него остановилось: время, движение, его сердце и вся его жизнь. Он стоял, словно намертво примёрзший к своему месту.

«Так это правда. Он гей. Если он действительно гей,

то, может, и история с Гаррисоном тоже правда…»

— То есть, вы тоже… — Испытываю к тебе симпатию? Да, это так, — оглянул его с ног до головы Лео и, вытянув руку, коснулся своими пальцами щеки Паши, убрав с неё выступившую слезу. — И мне всё это время было очень больно смотреть на тебя, когда ты был напуган, когда грустил или чувствовал себя лишним, а я ничего не мог с этим сделать… Ведь я и сам часто чувствовал всё это: страх, грусть и одиночество. Паша, всё ещё прикованный к своему месту от шока, опустил голову вниз, рассматривая свои ботинки и словно пытаясь понять, почему он не может двинуться и отойти дальше, как он делал это раньше. — Но то, что меня действительно радует, несмотря на всё, что произошло в нашей с тобой жизни, это то, что я не твой преподаватель, — устало улыбнулся брюнет.

«В НАШЕЙ С ТОБОЙ ЖИЗНИ»

      То чувство, что было спрятано где-то на глубине, снова начало подниматься на поверхность. Словно маленькие потоки тепла, прорывающиеся сквозь стену холода и тоски, подпитывали Чехова и возвращали ему ощущение собственного тела. Но, решив вернуться к разговору, Чехов вдруг нахмурился: — Почему Вас радует то, что Вы — не мой преподаватель? — Потому что, нарушив границу между нами, мы сможем продолжать обучение и преподавание в университете без изменений, — сказал ему прямо в глаза препод. Чехов, пару раз моргнув припухшими от слёз глазами, поднял взгляд на преподавателя: — И Вы… Готовы нарушить эту границу? — Меня больше волнует, готов ли ты к этому? Подумай пожалуйста. Но знай: что бы ты не ответил, я отнесусь к твоему выбору с пониманием, не буду тебя ни к чему принуждать и не изменю своё отношение к тебе… Чехов, глубоко вздохнув, собрался и протянул руку преподавателю, желая скрепить своё решение рукопожатием. Слегка прищурившись, при этом улыбаясь краешком губ, Маккой пожал руку парня в ответ: — У тебя руки холодные… Где перчатки, что я подарил тебе? Чехов, легонько улыбнувшись, вынул из кармана своей куртки пару перчаток. — Отлично, а теперь надевай. — А Вы? — посмотрел на слегка покрасневшие пальцы Леонарда Пашка. — С моими руками ничего не случится. — Нет, — отрезал решительно студент. — Я не согласен. Сделаем по-другому. И ничего не объясняя, Чехов взял левую перчатку и, слегка наклонившись к левой руке Маккоя, начал натягивать на неё тёплый аксессуар. После того, как одна из перчаток оказалась на руке профессора, Паша натянул на свою правую руку вторую перчатку: — Так каждый из нас будет наполовину защищён от холода.

«Он хоть и гений, опережающий учебные программы и свой возраст,

иногда ведёт себя, как наивное дитя… Но это забавно»

— Гений, а что же нам делать с открытыми руками? — решил поддразнить его Леонард. — Мы можем меняться: я буду надевать левую, а Вы правую, — задумался с вполне серьёзным лицом паренёк. — Или можем сделать так, — препод взял Пашину левую руку в свою и, сцепив их вместе, засунул обе ладони в просторный карман его куртки.

«Я сейчас тут умру от нехватки воздуха»

— Ну как, не передумал с нарушением личных границ? — взглянул Лео на уже покрасневшего от смущения Чехова. — Потому что для меня прикосновения — это норма, в отличие от тебя. В ответ студент, пару раз быстро кивнув, шумно вдохнул: — Я привыкну. Правда. — Дать тебе больше времени, чтобы привыкнуть? — Мой отец меня так учил: пока будешь стоять по колено в воде, она не станет теплее. Нужно глубже вдохнуть и нырнуть целиком. Первые секунды будет холодно и неприятно, но так быстрее станет комфортно и привычно. — В чём-то твой отец прав, — кивнул в ответ брюнет. — Ну что, идём? — Куда? — приподнял на него глаза паренёк. — Вперёд, Паша. Только вперёд. Пакет только не забудь. Златовласый, вынув руку из кармана Маккоя, подошёл к скамейке и, прихватив пакет с перекусом, подошёл обратно. Леонард протянул ему свою открытую ладонь.

«Странно, как же быстро это стало для меня… Чем-то нормальным:

идти, держась за руки, с преподавателем…»

Чехов взял спутника за руку, и их ладони, сцепившись, снова погрузились в тёплый карман Маккоя.

«Кажется, от меня сейчас можно запитывать все обогреватели мира»

      Они молча шли, наслаждаясь моментом: вся боль, что была у них на душе, потихоньку таяла и сменялась теплотой.

      Двое, что потеряли дорогих для них людей, нашли спасение друг в друге.

      Леонард думал, что Чехов, встретившись с ним после этой трагедии, пошлёт его куда подальше и переедет жить в общежитие.       Леонард думал, что этот парнишка, презирающий и ненавидящий людей его профессии, в конце концов исчезнет из его жизни, забрав с собой тот свет, что он дарил преподавателю.       Паша думал, что Маккой от злости на его постоянное бурчание про самостоятельность, оставит его одного.       Паша думал, что Леонард вывез его в безлюдное место, чтобы убить или повторить историю с Гаррисоном, после которой Пашке бы пришлось покинуть университет или стать для его родителей поводом впасть в горе. К счастью, они оба ошиблись в своих предположениях.

***

      Сделав круг по парку, они так же молча вернулись обратно к машине. Ауди радостно подмигнула им, открыв двери. Маккой достал их сцепленные руки из кармана и отпустил парнишку, который сразу же направился к своему месту. — Теперь можно и домой. Свою спальню я тебе, конечно не предлагаю, но у меня есть большая гостиная, в которой есть и двуспальный раскладной диван, и шкаф, и даже небольшой стол со стулом, чтобы ты мог заниматься своими важными делами, — пристегнувшись, проговорил Маккой. — Спасибо большое, — пристегнулся Пашка и снял свою перчатку. — Ах да, держи свой подарок обратно, — подкинул к потолку перчатку Маккой. Левая перчатка, подлетев и ударившись о потолок машины, приземлилась Чехову прямо на голову. Парень, буркнув себе под нос, снял перчатку с макушки: — Оригинальный способ, правда. Или Вы опять проверяли скорость моей реакции? — Нет, просто решил, что надо тебя разбудить: ты сидишь с почти закрытыми глазами. — Я не сплю… Просто глаза от слёз припухли, — златовласый положил перчатки в пакет с так и несъеденными сэндвичами. — Приедем домой, я дам тебе кое-что… Классная штука от опухших глаз, по рецепту дедушки. — Ладно, — кивнул парень, понимая, что, заехав к Маккою в дом, он уже не сможет избежать внимания к своей персоне. — Лучше посиди с закрытыми глазами, пока будем ехать: дай им отдохнуть.       Ничего не ответив, Паша закрыл глаза и прислонился головой к стеклу. Его успокаивал вибрирующий звук машины и тихая музыка, что играла внутри салона. Маккой же, ничего не говоря, аккуратно вёл машину в сторону своей квартиры.       Спустя почти полчаса езды по шоссе, Леонард наконец завернул во двор своего дома, окружённого другими многоэтажками. Припарковав машину на пустом месте, которое было закреплено за ним, он негромко сказал: — Приехали. Выгружаемся. Пашка тут же открыл глаза и выпрямился, отстегнув ремень. Они вышли наружу: на улице пахло зимой. С неба падали редкие маленькие осадки, похожие на настоящий снег. Стоило им коснуться земли, они таяли от всё ещё положительной температуры. — Вы видите? Снег, — показал указательным пальцем в небо Паша, слегка улыбнувшись. — Ну, снегом это сложно назвать, — поднял голову вверх Леонард. — Но на улице пахнет так, будто у нас уже полноценная зима. Преподаватель вынул чемодан из багажника и поставил его рядом с собой. Чехов тут же схватил своего пластикового друга за выдвигающуюся ручку и повернулся на препода: — Куда катиться? — Видишь тот подъезд на углу? Нам туда, — указал пальцем брюнет.       Они вместе вошли в тёплый подъезд, который был намного просторнее и новее, чем думал Пашка ранее. Поднявшись на одиннадцатый этаж на лифте, они вышли в чистый, просторный коридор, на котором находились три квартиры: две двери были металлическими и имели одинаковый дизайн, третья же дверь была отделана тёмным деревом и имела геометрический узор, идущий от верха до самого низа. На двери висел металлический номерок «89». — Моя квартира, прошу, — показал на деревянную дверь хозяин. Вынув из внутреннего кармана куртки ключи, он открыл дверь и пропустил студента вперёд.       Дверь закрылась за ним, и Пашке предстала картина: идеально чистая квартира, отдающая запахом лаванды и цитрусовых. Коридор, напоминающий формой букву Г, был выполнен в бежево-коричневых цветах, на полу была постелена мраморная плитка цвета мокрого асфальта. Из небольшого закутка, в котором стоял Паша, было видно спальню и гостиную: дверь в спальню была открыта. Внутри комнаты Маккоя виднелась массивная двуспальная кровать, шкаф-купе, часть рабочего стола и часть плотных тёмно-фиолетовых штор, которые прикрывали широкое окно и дверь, выходящую на балкон. Стены спальни имели однотонный бледно-фиолетовый оттенок. Гостиная же существенно отличалась по стилю и цветовой палитре: в основе дизайна гостиной лежало два цвета: кофейный и бежевый. Стены были покрыты обоями этих двух цветов, переходящих один в другой. Окно прикрывали лёгкие полупрозрачные шторы, а по бокам были закреплены плотные тёмно-коричневые шторы. В гостиной располагался угловой диван, который уже был разложен и превращён в двуспальную кровать, застеленную постельным бельём кофейного цвета с абстрактным дизайном, на стене висел довольно широкий телевизор, а по стене около дивана был расположен шкаф тех же оттенков. Вместо классической двери, у гостиной была двойная дверь-купе из тёмного дерева со стеклянными вставками (стекло было непрозрачным: через него проходил свет, но увидеть происходящее в этой комнате через такое стекло было невозможно), которую можно было закрыть изнутри, или же задвинуть к стене и создать свободный проход в неё. Около стенки, по которой каталась дверь, стоял небольшой пустой столик со стулом. — Проходи, раздевайся, чего замер? — снял с себя ботинки и куртку Леонард и сунул вещи в шкаф при входе. — Я тебе всё покажу, давай. Оставив чемодан в коридоре, Паша быстро снял верхнюю одежду и обувь, а затем повесил и поставил всё это на свободные места в шкафу. Дальше по коридору, за углом, находились ванная и кухня. — Проходи, мой руки, — показал ему на дверь из тёмного дерева Леонард. — Я поставлю чайник. Хочу выпить что-нибудь горячее срочно. Пашка вошёл в не менее просторную ванную, хорошо и современно обставленную и оформленную в бело-кремовые цвета.

«За дизайн этой квартиры точно отвечала женщина:

слишком разнообразно и при этом сбалансированно»

Всё было настолько чистым, что в какой-то момент Пашка задумался, живёт ли здесь вообще Маккой или просто делает вид, что живёт. Но на полках стояли разные баночки, лежали гели, паста, три зубные щётки: одна открытая, две — новые, запечатанные в упаковки.       Ванная с закреплённым сверху душем и выглядела комфортно: по бокам располагались какие-то краники и отверстия, видимо позволяющие включать какие-то режимы при погружении; вдоль ванной протягивалась полупрозрачная шторка. Вымыв руки с мылом, которое подавалось автоматическим дозатором, Чехов вытер руки о ближайшее к нему полотенце и вышел в кухню.       Если три предыдущие комнаты были выполнены в спокойных тонах, то кухня являла собой их полную противоположность: стильно оформленная в белом, красном и чёрном цветах, она представляла собой пространство, в котором уместились: кухонный гарнитур со всей техникой, барная стойка на двоих, два барных стула по разные стороны от неё. На самой же барной стойке, словно в реальном баре, стояли разные виды алкоголя, красиво расставленные по полочкам. В другом углу кухни располагался стеклянный стол на шесть человек: одна половина стола была оборудована классическими стульями, на другой половине располагался угловой диван красного цвета, упёршийся в угол кухни и частично располагающийся под широким окном. Из небольшого музыкального центра, стоявшего на углу окна и подсоединённого к ближайшей розетке, тихо играла современная музыка. — Полная противоположность… Всей квартире, — огляделся парень и подошёл ближе к кухонному гарнитуру. Маккой звенел кружками и что-то активно искал: — А, ты уже успел оценить цветовую палитру кухни? И что ты думаешь? — Хоть и красная, но… Красивая. — Я до последнего отказывался от красного цвета в кухне… А в итоге получилось неплохо. — Даже лучше, чем неплохо. — Ты пока можешь откатить свой чемодан в гостиную. Весь шкаф, телевизор и всё, что ты там найдёшь — в твоём распоряжении. Я пока заварю чай и кофе.       Несмотря на то, что Чехов всю дорогу до квартиры думал, что, войдя в неё, будет чувствовать себя лишним или не в своей тарелке, сейчас внезапно понял, что ошибся. Атмосфера и дизайн, даже запах в квартире заставляли чувствовать Пашку пусть и не частью этого дома, но желанным гостем, к приезду которого явно подготовились. Парень не чувствовал давления от стен или от тишины, которые он представлял, сидя в салоне с закрытыми глазами. Всё вокруг него: комнаты, обстановка и аромат, словно тепло обнимали парнишку и говорили: «Здесь ты можешь чувствовать себя, как дома». — Сэр, я хотел… — О нет, Паша, — усмехнулся брюнет. — Ты серьёзно собираешься звать меня на «Вы» или «сэр», после того, что мы сказали друг другу в парке? — Да, простите, глупо получается… — Прости, — сказал Маккой. — За что? Лео повернул голову на златовласого: — Ты сказал «простите». Не «простите», а «прости», договорились? Мне не сорок лет, а тридцать три, в конце концов. У нас разница всего четырнадцать лет. Или пятнадцать? — Четырнадцать, — поправил его студент. — Не тридцать же, верно? Так что «выкать» можешь в университете, но не в моём доме. — Хорошо, — кивнул Пашка. — Так что ты хотел сказать? — не отводя от него глаз, встал прямо Леонард. Прежде чем решиться на то, что сейчас хотел сделать Чехов, он заметно напрягся и собрал всю свою решимость. Видя его усилия над самим собой, Лео решил ничего не говорить и не спрашивать, дожидаясь дальнейших действий гостя. — Спасибо, — наконец сказал Пашка. — За что? — смутился собеседник. — За всё, — ответил паренёк и, сделав пару шагов вперёд, сам обнял Маккоя, обхватив его руками и положив голову ему на плечо. Брюнет сразу же обнял студента в ответ и мягко улыбнулся: — А такого я точно не ожидал. Ты меня приятно поражаешь, Чехов, — погладил его по спине хозяин квартиры. — Осталось ещё не напрягаться, как струна, и будет ещё лучше. Паша первый закончил обниматься и, потерев глаза, вышел в коридор. — И хватит тереть глаза, слышишь? Будет раздражение, — сказал громче препод.       Закатив чемодан в гостиную, Паша тут же попробовал закрыть дверь-купе, толкнув её к другому концу стены. Дверь, доехав до края, издала характерный щелчок. Чехов тут же, положив руку на маленький односторонний замок, провернул его, и дверь закрылась. Он попытался открыть, но замок надёжно держался на своём месте.

«Значит, я смогу закрываться от него. Это обнадёживает»

Через несколько секунд Паша открыл замок и легонько толкнул дверь обратно, дав ей открыться. — Тебе так понравилась моя дверь-купе, что ты решил там час с ней проторчать? — послышался голос препода из кухни. — Всё остынет, я тебя жду.

«МЕНЯ ЖДУТ»

— Уже иду, — ответил в коридор Чехов и оглянул комнату:

«Вот он, мой дом на следующие… Несколько месяцев… Недель?»