Глава 16. Это шантаж чистой воды

***

(Кухня в квартире Леонарда, продолжение сцены в конце Главы 15) Леонард поставил на стол две тарелки, на которых лежали разогретые в микроволновке сэндвичи с сыром и две кружки: в одной был зелёный чай, в другой — чёрный эрл грей. Пашка вошёл в кухню и сел рядом с Леонардом: — Здесь всё такое современное… Лео оглянул кухню и слегка усмехнулся: — А ты думал, я живу в грязной холостяцкой однушке или в доисторическом доме с тараканами и плесенью на потолке? Выбирай чай, гений. Чехов взял кружку с чёрным чаем и принялся его пить. — У вас, русских, во рту вообще нет нервных окончаний? Ты же кипяток пьёшь, — удивился старший. — Семьдесят градусов — это не кипяток. Очень вкусный чай, спасибо. Где Вы его взяли? — Спросил у миссис Честейн, где она покупала твой любимый Эрл Грей, съездил туда и купил пару пачек. — Почему? — Потому что он мне тоже понравился, — отхлебнул зелёного чая из своей кружки Маккой и тут же зашипел. — Нет, ну это же невозможно пить таким горячим! — Всё возможно, надо просто тренироваться. — Забавный ты, Паша Чехов. Переведя взгляд на кухонный гарнитур, Чехов заметил третью кружку, стоявшую около чайника и нарытую маленьким блюдцем. От кружки шёл едва заметный пар. — А это для кого? — показал пальцем студент и откусил кусок сэндвича. — Для меня, — препод не стал разъяснять, зачем ему вторая кружка чая, так заботливо укрытая блюдцем. Паша знал, зачем кружки с чаем накрывали блюдцами: так лучше заваривался настоящий, листовой чай, который необходимо было дольше держать в тепле и оставлять не менее, чем на десять-пятнадцать минут для раскрытия листьев и получения более насыщенного вкуса. — Но там в кружке другой чай, не такой, как у нас. Он ведь листовой, а не в пакетике? — Ты очень догадливый, — заметно удивился Лео. — Откуда ты это знаешь? — У нас в России чай — это неотъемлемая часть жизни. Мы очень любим всякие чаи и постоянно пьём их. Моя мама раньше так заваривала листовой чай и накрывала его блюдцем, чтобы он был более насыщенный. — Вот значит, как, — откусил кусок от своего сэндвича Маккой. — Я думал, у вас любят… Водку… Очень интересно. Всё съев и допив чай, они погрузили посуду в посудомоечную машину. — Интернет в твоём распоряжении, код я отправил тебе в смс, — сказал брюнет, закрыв посудомойку. — Хорошо, спасибо, — потерев глаза, встал с дивана Чехов. Леонард вдруг нахмурился: — Я тебе руки скоро за спиной свяжу, чтобы ты не трогал свои глаза. И ты не перестаёшь называть меня на «Вы». — Простите… То есть, прости, — немного наклонил вниз голову парень. — Я постараюсь их не трогать. — Постарайся уж пожалуйста, — помыл руки в раковине хозяин квартиры. Парень ушёл в гостиную и, положив чемодан на пол, открыл его. Шаг за шагом все вещи паренька перекочевали в шкаф по разным полкам.

«Интересно, когда он успел разложить диван и застелить мне кровать? Не мог же он сделать это заранее, перед тем, как забрать меня? Или мог?»

Взяв в руки домашнюю футболку и спортивные штаны, мочалку, гель для душа и зубную щётку с пастой, паренёк зашагал в сторону ванной комнаты. Они столкнулись в коридоре с Маккоем, только вышедшим из душа и одетым в домашнюю одежду: — Если хочешь принять ванную, можешь там как следует отмокнуть: у неё есть функция джакузи и массажный режим. — Нет, спасибо, я просто приму душ. — Как хочешь, — пожал плечами мужчина и ушёл в свою комнату.

***

      Проторчав под тёплым душем почти десять минут, Чехов всё же решил, что надо выбираться наружу. Он взял одно из чистых полотенец, любезно предоставленных ему Маккоем, и начал медленно стирать с себя воду. Посмотрев на себя в зеркало, Паша прищурился: его глаза были покрасневшими, а веки, тоже покраснев, немного припухли.

«Ну давай, посмотри, до чего ты довёл свои глаза, гений»

Златовласый отжал свои волосы полотенцем, оделся во всё домашнее и, почистив зубы, наконец вышел из ванной. Маккой, вышедший из своей комнаты в этот же момент, повернулся на парнишку: — Забыл сказать кое-что: кто последний принимает душ — открывает окно. Мне бы не хотелось, чтобы от влажности в ванной начала расти плесень или грибок. — Хорошо, сейчас открою, — вернулся обратно студент и открыл окно. В ванную ворвался зимний воздух, пробравшись также и под футболку Чехова, который резко дёрнулся от внезапного холода. — Ах да, ещё одно, — сказал из коридора препод. — У меня для тебя подарок. — Что? Какой ещё подарок? — снова вышел в коридор студент. Около шкафа-купе стоял Леонард и держал что-то в руке. Затем он вытянул руку и протянул пареньку ключи: — Твой комплект. Чтобы ты не зависел от меня и мог уходить и приходить, когда тебе будет нужно. Взяв ключи из рук хозяина квартиры, Пашка принялся разглядывать связку: на кольце висело три ключа, магнитный ключ для домофона и серебряная подвеска в виде сердечка с буквой N на ней. — Это её ключи? — спросил Паша, разглядывая связку. — Были. Теперь они твои, — кивнул Леонард. — Буква Н? Как её звали? — Натали. Паша, пожалуйста, не забивай этим голову. Была и была, это прошлое. А что я тебе говорил про прошлое? — Что это лишь воспоминания и человеку нужно думать только о настоящем и будущем. — Именно. Поэтому думай только о том, что происходит сейчас и что будет дальше. Можешь оторвать эту подвеску, чтобы ни у кого не возникало вопросов, что за Н у тебя там. — Хорошо, — сказал Чехов, но вместо того, чтобы отрывать, он аккуратно снял эту подвеску и отдал её Леонарду в руки. — Сами решайте, что с ней делать. — Ладно, спасибо, — кинул эту подвеску на полку брюнет. — Иди тогда, куда ты собирался. Если тебе что-нибудь понадобится, спрашивай. — Понял, спасибо В… тебе ещё раз за помощь. Препод, усмехнувшись, закивал головой: — Я думал, для тебя самым сложным будет тут жить, но оказалось, что ещё сложнее — называть меня на «ты». Обойдя своего нового сожителя, Лео ушёл на кухню, а Чехов, недолго думая, ушёл к себе в комнату. Студент быстро подключил телефон и ноутбук к сети и, тихо включив случайную музыку без слов на фон, он принялся листать соц. сети. Спустя несколько минут он услышал тихий стук в его дверь. — Да? — спросил студент, подняв глаза на перегородку между гостиной и коридором. Створка сразу же отодвинулась, и к нему вошёл Маккой с кружкой того самого чая, что он настаивал в кухне и ватными дисками в одной руке. В другой руке профессор держал ещё что-то, но из-за небольшого размера предмета, Пашка не понял, что там. Парень, откинув телефон на другой край кровати, насторожился: — Вы что-то хотели? — Хотел привести в порядок твои глаза, — сделал ещё пару шагов к нему старший. — Всё нормально, они пройдут к завтрашнему дню, — начал отнекиваться парнишка. — Если бы я не знал, что бывает с глазами на следующий день после такого, я бы не предлагал помощь, — подошёл максимально близко к кровати Маккой. Чехов, подтянув к себе ноги, полностью забрался на кровать и отодвинулся чуть дальше: — Не стоит, спасибо за предложение. Маккой вздохнул, подняв глаза к потолку, и сел на край кровати: — Знаешь, Паша, у тебя всё равно нет выбора. Я в любом случае это сделаю. — У меня есть право выбора. Я могу отказаться. — Ты выбираешь страдать от раздражения всю ночь и утро, вместо того, чтобы потерпеть десять минут и потом наслаждаться жизнью? Я-то думал, что ты умный, — посмотрел на него, слегка прищурившись, Лео. Студент задумался: глаза и правда предательски болели, а под веками было ощущение, словно где-то там тёрлись друг о друга маленькие песчинки. Но Чехов понимал, что, если он и согласится, то ему придётся лечь перед преподавателем, а значит, стать беззащитным перед ним. — Просто ляжь уже на подушку и расслабься. Мне, кроме твоих глаз, больше ничего не нужно. Чехов, включи логику: десять минут, а потом сможешь наслаждаться свежестью в глазах весь остаток ночи и утро.

«Ладно, придётся согласиться. Он же отсюда иначе не уйдёт»

Пашка вздохнул: — Ладно, — парень хотел было взять подушку и лечь к изголовью, но Маккой опередил его и, забрав подушку, положил её к себе на колени.

«ОН ИЗДЕВАЕТСЯ? Я ДОЛЖЕН БУКВАЛЬНО ЛЕЧЬ К НЕМУ НА КОЛЕНИ?»

Поняв, как ему придётся лежать целых десять минут, Пашка начал отрицательно качать головой. — А как я, по-твоему, должен это делать? Нависать над тобой всем телом, чтобы дотянуться до головы? — слегка улыбнувшись, спросил Маккой. — Давайте я сам всё сделаю. — Если ты будешь делать это сам, то ещё сильнее разотрёшь себе глаза.

«МОЖЕТ МНЕ СРАЗУ НА ВАС ЛЕЧЬ, ЗАЧЕМ ОГРАНИЧИВАТЬСЯ ГОЛОВОЙ?»

— Я понимаю, почему ты не хочешь этого делать. Но уже поздно поворачивать назад, когда мы признались друг другу во взаимной симпатии. Спустя несколько секунд настойчивого взгляда Леонарда, Чехов всё же сдался и очень аккуратно, словно боясь наступить на мину и взорваться, начал подсаживаться к хозяину квартиры. Парень глубоко вздохнул, будто собираясь погружаться под воду, и опустил голову на подушку. Он сразу же закрыл глаза, не желая видеть лицо Леонарда так близко около себя. — Стоило это всех твоих препирательств? Лео, сказав это, взял стоящую рядом на полу кружку с прохладным настоявшимся чаем и ватные диски. Погрузившись в чай, вата пропиталась жидкостью. Леонард аккуратно отжал её от лишней воды и, расправив, положил ватные диски на глаза Чехову: — Здесь важно не протирать веки, а дать настою впитаться в кожу век. Так ещё делал мой дедушка, когда я был маленьким и часто плакал из-за всякой ерунды. Чехов немного усмехнулся. Маккой слегка начал надавливать пальцами на ватные диски, прислоняя их плотнее к коже: — Тебе смешно? — Я просто представил Вас маленьким, — улыбнулся Паша. — Тебя. — Что? — Представил ТЕБЯ маленьким, — поправил его профессор. — Да, прости. — Я придумал, как замотивировать тебя называть меня на ты, — злобно улыбнулся Лео, пользуясь моментом, что студент лежит с закрытыми глазами. Чехов тут же напрягся: — Не надо меня мотивировать. — Одно «ВЫ» в мою сторону — один честный ответ на любой мой вопрос. Согласен? — Нет. — Итак, мой вопрос, — снял диски с его глаз Лео, чтобы снова намочить их. — Какой твой любимый цвет? — Я не обязан Вам отвечать… Тебе отвечать. — Обязан: ты уже дважды назвал меня на «ВЫ», — снова положил ему прохладные диски на веки и начал прижимать их плотнее Маккой. — Так что: либо отвечаешь на этот вопрос, либо я задаю более личные вопросы. Выбирай. — Это шантаж чистой воды, — скрестил руки на груди Паша и нахмурил брови. Препод улыбнулся: — Во-первых, хватит хмурить брови, — ткнул его препод пальцем в лоб. — А во-вторых, лежи спокойно, не надо шевелиться, а то я тебе случайно ткну пальцем в глаз. — Знаете, я не часто лежу у других мужчин на коленях, — решил аккуратно перевести стрелки на другую тему студент. — Это радует, — негромко засмеялся Маккой. — Кстати, ты уже три раза успел назвать меня на «Вы». У меня уже готовы вопросы, но ты так и не ответил на первый. От негодования Чехов лишь глубоко вздохнул и отрицательно покачал головой: — Это невозможно… Тут же Пашка почувствовал, как его легонько ударили рукой по лбу. — Если ты сейчас не перестанешь вертеть головой, я тебя заставлю в позиции лёжа держать на лбу стакан с водой. Лежи смирно. — Прости… — Пашка явно хотел добавить в конце «те», но вовремя прикусил язык и замолчал. — Быстро учишься, когда есть мотивация, — одобрительно кивнул брюнет и в третий раз обмакнул диски в чае. Музыка на фоне разносила по комнате успокаивающую и расслабляющую атмосферу, но даже несмотря на это Паша лежал, как на иголках. — Как ощущения? Уже лучше? — осторожно прикладывая ватные диски к нижним и верхним векам, спросил Маккой. — Да, мне очень помогло, спасибо большое, — начал приподниматься Чехов, но тут же уверенная рука Лео, лёгшая ему на грудь, остановила паренька: — По-моему, я тебя не отпускал. Чехов потянулся своими руками к ватным дискам, чтобы снять их, но Лео ловко перехватил его руки своими: — Паша, если я сказал, что мы не закончили, значит мы не закончили. — Что Вы… Ты собираешься делать? — начал пытаться аккуратно выйти из захвата Пашка. — Когда ты начинаешь нервничать, то съезжаешь с «ты» на «Вы». Забавно, правда? Так что там с ответом на мой вопрос? — медленно отпустил руки студента хозяин квартиры. — Про любимый цвет? — Именно про него. — У меня нет любимого цвета, — сказал Чехов и опустил руки обратно на кровать, приняв своё маленькое поражение в сражении с преподавателем. — Может, ты никогда и не обращал внимания на свои предпочтения в цвете, но это не значит, что их нет. Где твой телефон? С помощью него я смогу узнать твои цветовые предпочтения. — Рядом, на кровати, — потянулся рукой в сторону своего мобильного Пашка и, зацепив его пальцами, притянул к себе. — Подними-ка его и поверни корпусом ко мне, — сказал Лео, оставив диски на глазах парня и, воспользовавшись моментом, взял с пола небольшую пластиковую ампулу с прозрачной жидкостью. Пашка повернул телефон к преподавателю. Тот взглянул на корпус и ухмыльнулся: — А теперь включи экран блокировки, — попросил старший. Стоило телефону среагировать на нажатие кнопки блокировки, Маккою предстали обои паренька: экран был полностью покрыт подсолнухами. Фотография была очень высокого разрешения, а на самом верху была видна тонкая полоска неба с белыми облаками. — Значит, жёлтый и синий. Интересное сочетание, — начал тихо открывать ампулу Леонард, стараясь заболтать парнишку. — Почему именно эти цвета? — Я никогда не задумывался раньше… Но похоже, что мне больше всего нравятся именно эти цвета. Но мне не нравится ярко-синий, я больше люблю благородно-синий, тёмный и глубокий синий. — Жёлтый… Вполне подходит тебе и твоему характеру. Я бы сказал, жёлтый цвет даже характеризует ту часть, что ты держишь внутри себя: яркого, общительного, оптимистичного парня. Но почему тёмно-синий? С чем у тебя ассоциируется этот цвет? — Это цвет вечернего неба, который появляется после захода солнца, цвет морской глубины, цвет космоса, цвет васильков… — Это те, которые добавляют в эрл грей? — Именно они. — Интересно, — взял открытую ампулу в правую руку Лео и начал снимать ватные диски с глаз парня. — Значит, ты прямо, как твой телефон: снаружи тёмно-синий, а внутри — жёлтый. — То есть? — нахмурился с закрытыми глазами златовласый. — Ты можешь сделать кое-что без всяких вопросов и дёрганий? — Смотря, что В… Ты попросишь. — Я попрошу тебя не дёргаться, не вставать и не шмыгать носом. — Что? — начал опять хмуриться Паша, и пока он пытался понять, зачем Маккой попросил его не делать этого, преподаватель, положив студенту левую ладонь на лоб, начал приподнимать ему одно веко наверх большим пальцем. — Эй, подождите, что Вы собрались делать? — начал пытаться встать Пашка, но рука, лежащая на его лбу, прижала его обратно. — И почему я пытаюсь открыть глаза, а они как будто онемели? — Потому что я нанёс тебе немного крема с прилокаином на круговые мышцы глаз, пока ты был в раздумьях. — ответил совершенно спокойно преподаватель. — А сейчас, будь добр, не дёргайся, иначе капли для глаз попадут не туда, куда надо. И с тебя ещё дополнительно четыре ответа на четыре вопроса за твои «Вы». — Я вообще имею право голоса? Если я против всяких капель или каких-то кремов… — Паша, пойми: твоё мнение сейчас не учитывается, так как ты сам не понимаешь, что для тебя лучше. — А ты понимаешь? — Да, — уверенно ответил Леонард и, открыв глаз студента, капнул раствором ему прямо на зрачок. — Помнишь, что я сказал: не шмыгай носом, если не хочешь, чтобы капли вместо глаз оказались у тебя в горле. С такой же лёгкостью Маккой сделал то же самое со вторым глазом, а затем, кинув ампулу в кружку с чаем, спокойно вздохнул: — Не так уж и сложно, если застать врасплох. Тебе нужно неподвижно пролежать хотя бы три минуты, чтобы капли впитались и подействовали на глаза. Студент, скрестив руки на груди, сказал с закрытыми глазами: — Это было подло. Можно же было предупредить? — Если бы я тебя предупредил, ты бы сбежал от меня. — Я бы и сам закапал эти капли, — начал гнуть своё Пашка. — У тебя бы всё вылилось из глаз и не было бы никакого эффекта. — У тебя есть аргументы на каждую мою фразу? — Почти, — усмехнулся Маккой и потрепал волосы лежащего у него на коленях паренька. — Ты же не ребёнок, зачем так вырываться? — Потому что… — Потому что в ногах лежит побеждённый, а сверху остаётся победивший. — О чём ты? — нахмурился студент. — Ты никогда не видел играющихся друг с другом кошек или собак? — Ну, видел. При чём здесь это? — В мире у животных есть знак: побеждённый — внизу, победивший — сверху. Когда звери играются между собой, в какой-то момент один из них обязательно ложится вниз и обычно выставляет лапы перед другим, либо поджимает их к себе. Такой жест — жест проигрыша. Один из них, показывая поражение в их игре, ложится вниз, как бы прося пощады. Видел такое? — Да, видел. Но при чём здесь я? — начал пытаться ухватить нить разговора Чехов. — При том, что многие люди чувствуют себя некомфортно, когда принимают положение лёжа рядом с малознакомым человеком. Это остатки того сознания, нашего животного прошлого, когда лежать было синонимом опасности и незащищённости. Но можешь не волноваться: я не нападу на тебя, если ты будешь лежать передо мной. Паша задумался: ведь именно это он чувствовал, ложась на колени Леонарда: опасность и незащищённость. — Даже я чувствую то же самое, когда лежу рядом с теми, кого я плохо знаю, так что не волнуйся: ты не один такой. — Так значит ты понимаешь, что я сейчас чувствую, лёжа тут с закрытыми глазами перед тобой и не имея возможности видеть, что ты там ещё придумал, — буркнул Пашка. — Конечно понимаю, Чехов… Так, что я хотел спросить дальше? — Теперь моя очередь ставить тебе условия, — ухмыльнулся студент. — И что за условия ты собираешься мне ставить? — Не называй меня по фамилии. Только по имени. Один «Чехов» — один ответ на вопрос. — Договорились, — ответил с улыбкой Лео. — Но знай: я легко могу сдерживаться и не называть тебя по фамилии. Ты не дождёшься момента, когда сможешь подловить меня на этом. — Ты просто не замечаешь, как часто зовёшь меня по фамилии. Но с этого момента я буду их считать. — А потом, когда накопим около десятка вопросов, устроим вечер откровений? Без лжи и ухода от вопросов? — Почему нет? Тогда договорились, — протянул ему руку с закрытыми глазами парень. Леонард тут же пожал её и затем разбил их рукопожатие второй рукой: — А ты не так прост, как кажется на первый взгляд, Павел Чехов. — Как ты и сказал: я снаружи тёмно-синий, а внутри жёлтый. — Да уж, это очень точно тебя характеризует, — профессор взял сухие ватные диски и аккуратно коснулся ими век Паши, чтобы немного подсушить глаза от выступившей жидкости. — Один — три, с тебя потом один вопрос, — подметил парень. — С чего бы вдруг? Ах да, точно… Я же назвал твою фамилию пару секунд назад. Вот ведь… — А я говорил: ты иногда не замечаешь, как произносишь её. Леонард слегка улыбнулся: — Значит, не одному тебе придётся следить за тем, что ты говоришь. — Именно. И мне кажется, три минуты уже прошло. Можно я уже уберу голову с твоих колен? — Открой глаза, — сказал препод в ответ. Стоило пареньку это сделать, Лео начал вглядываться в его глаза, проверяя, подействовали ли капли.

«Такие зрачки широкие… Значит, мне не показалось…»

Маккой сразу же отвёл глаза в сторону, внезапно начав о чём-то думать. — Что такое? Там совсем всё плохо? — напрягся студент. — Нет, наоборот: уже намного лучше. Главное — не сиди в телефоне, а сразу ложись спать. Маккой принялся подниматься, давая парню возможность наконец сбежать с его колен. — Ладно, спасибо большое за помощь… Я не всегда… Могу контролировать свой… Страх… — Не переживай, всё нормально. Ложись спать и лучше, если голова будет приподнята на подушке чуть выше: так не будет отёка или раздражений на глазах. — Понял, — кивнул Паша, глядя, как Маккой спешно забрал кружку с ватными дисками и направился к выходу. — Доброй ночи.

«Как давно я не слышал эту фразу в своей квартире»

— Доброй ночи, — немного смутившись, сказал Лео и задвинул за собой дверь.

«Что это с ним? Сначала сидел тут весь такой уверенный и наглый,

а потом поменялся за секунду»

Лео, стоя около раковины и ополаскивая кружку, вдруг снова задумался.

«Конечно, он испытывает ко мне симпатию… Но, что если глубоко внутри него

это уже начинает перерастать в нечто большее?»

      Паша, выключив свет, лежал на кровати и смотрел в потолок. Он пытался расслабиться, но ему это давалось с трудом. Вопросы всё время прокручивались в его голове.

«Что, если у него в комнате отличная слышимость? Что, если я вдруг начну храпеть? Он придёт и задушит меня подушкой? Может, закрыть дверь на защёлку на всякий случай?»

      Они лежали в разных комнатах и каждый из них, не издавая ни звука, не мог утихомирить свой внутренний голос. Они думали о совершенно разных вещах, но оба были обеспокоены и не могли уснуть.       Приближался рассвет. Наступал первый день их нового, совместного проживания.