Глава 2

Жирные устрицы, истекающие соком и благоухающие морем, не лезли в горло Тэхёна точно так же, как глаза не хотели останавливаться на Чоне Чонгуке, альфе, который пожирал его глазами, держа в руке небольшую ложечку, чтобы съесть икру морского ежа. От вида яств воротило, от алкоголя тошнило, и Тэхён очень надеялся, что никто не заметит его нервозность. Заметил. Нет, не отец, а именно Чонгук, вытирающий алые губы кружевной белой салфеткой и ухмыляющийся так, что в голове у Тэ был лишь один инстинкт: бежать. Бежать к чёртовой матери далеко. — За такого омегу, как ваш, каждый готов совершить подвиг, — произнёс Чон, и Кима замутило — обращались к его отцу, в словах звучала насмешка, и хотелось бы осадить этого наглеца, но не мог — воспитание не позволяло. — И я совершу, если надо, — тонкие пальцы скользнули по карману пиджака, и Чонгук вынул из него коробочку, которую подтолкнул непосредственно к Тэхёну, приторно улыбаясь. — Особых церемоний не будет, просто надень кольцо, а через две недели организую бракосочетание. Кольцо было точно впору Тэхёну, с переливами прозрачных рассыпанных бриллиантов, и на мгновение стало худо — не привык Ким носить на руках, шеи и в ушах целые состояния, его украшения изящны и со вкусом, но не стоят столько. Чонгук дал понять его старому отцу сразу: случись что — и его сынок-омега должен покинуть дом в том, что на нём надето, а если у него есть украшения, то, считай, у него есть всё. Всё да не всё, но кольцо пришлось без торжества, цветов и нежных сердцу фотографий надеть самому, отец лишь похлопал и сказал, что Тэхён сделал правильный выбор. Мясо нежного краба опустилось в соус, а потом и в рот Чонгука. — Я позабочусь о нём, господин Ким, не сомневайтесь, — сказал Чонгук. А потом с удовольствием посмотрел на Тэхёна, у которого в ушах закачались жемчужные серёжки. — Я знаю, в чём он нуждается. И я могу всё это ему дать. — Тогда мы вас с господином Чоном оставим, — выпитый алкоголь встал поперёк горла, Тэхён лишь чудом не закашлялся. Оба отца, серьёзные, зрелых лет, занимающие высокие должности в правительстве, встали из-за стола, накинули пальто, а потом тенями ушли из ресторана. Странно, но отец Чонгука не проронил ни слова за всё застолье, лишь заказывал определённую еду и всю её съел. Тэхён вроде даже смог поесть немного: зацепил мидий с бульоном, взял брускетту с авокадо и ощутил голод — одним этим не наешься, но открывать рот было страшно, потому что прямо напротив него сидел Чон Чонгук. Омега видел, как он как-то душил какого-то незадачливого школьника, не принёсшего ему вовремя обед, видел ярость в карих глазах, ненависть и желание убить, но спрятался, лишь бы ему не досталось, лишь бы его самого не тронули. Жаль, что он был трусом. И жаль, что до сих пор таким остаётся. — Итак, я надеюсь, ваш отец рассказал вам, из-за чего вы так рано выходите замуж, — Тэхён помотал головой, а потом заметил рядом с собой пасту с морепродуктами, выдохнул, взял тарелку себе и принялся есть, моля, чтобы Чонгук не сказал чего-нибудь отвратительного. — Разве? Странно, что он ничего не сказал. Вы мне нужны для рождения наследника. После родов мы можем расстаться с вами, но ребёнок, кем бы он ни был, альфой или омегой, останется у меня. — Почему у вас? — паста встала в горле, захотелось прокашляться, но если Тэхён кашлянет, то всё раскидается по столу. Он хотел семью, хотел с того момента, как только понял, что он омега и когда-нибудь родит от возлюбленного альфы, но оставлять ребёнка и уходить? Нет, Тэхён не такой, Тэхён совершенно не желал подобной судьбы! — Потому что это будет мой наследник, а не ваш, — жёстко отрезал Чонгук и отпил немного белого вина. Кислое, сводящее челюсть и скулы — то, что надо, то, что ему нравится больше всего. — Вы ещё можете нарожать других, но если ребёнок мой, то он и будет моим. Мидия неприятно стекла по горлу вниз, просочилась в пищевод, дошла до желудка и ожила, будто взбунтовавшись против слов Чонгука. Но ребёнок их, а не только его! Из этого вытекает следующий вопрос: а что сделать, если захочется этого ребёнка забрать? — То есть у нас с вами договор, — произнёс Тэхён. — Я вам — наследника, а вы мне?.. — Комфортная жизнь в особняке со слугами, еда — та, что пожелаете, бесконечная преданность моих людей и отсутствие всяких волнений, — Чонгук подозвал официанта, чтобы их рассчитали. И альфа, и омега мог оплатить ужин, но именно Чон решил сделать красивый жест. — Я обеспечу вас тем, в чём вы нуждаетесь, но это будет примерно на полтора года. За это время вы мне должны родить наследника. Всё смешалось в животе Тэхёна. Всё смешалось в его голове. И когда карточка Чонгука опустилась на терминал оплаты, он понял, что отец загнал его в ловушку, как доверчивого зверька. За деньги продал собственного сына. За небольшое влияние в политической сфере продал его репродуктивные органы. И стало так мерзко и отвратительно, что хоть плачь, хоть кричи. А Чонгук всё возвышался над столом и над самим Тэхёном, мрачно ухмылялся и давал понять омеге, что от него спасения нет. Даже если Ким умрёт, Чон за ним в ад последует, заберёт оттуда и рассмеётся премерзко, потому что он должен родить наследника. Хороши правила игры в мире, где всё решается лишь в пользу альф. Хороши правила игры в мире, где совершенно никто не задумывается об омегах, которые просто хотят родить ребёнка для себя и воспитывать его для себя тоже. — Вас довезти до дома? — будто бы участливо спросил Чонгук, подавая руку будущему мужу. — Да. Унижаться — так унижаться до конца. Умирать — так с фанфарами и хором. Держаться за руку Чонгука и принимать от него чёрное, цвета космической бездны, пальто — без сохранения прежней гордости и самообладания. Жизнь Тэхёна принадлежит Чонгуку. А Чонгук просто улыбался мыслям о том, что этот омега, самый желанный в их стране, совсем скоро окажется в его постели в окружении грубости и насилия. Не сможет потом никому ничего рассказать, потому что стыдно. Не сможет сбежать, потому что по рукам и ногам связан контрактом, который подписал его собственный отец. Не сможет сбежать, потому что сам Чон Чонгук лично пустится в погоню и переломает омеге все кости, лишь бы больше побегов не повторялось.