Глава 53. Выбор каждого

Утро пришло серое и холодное. Солнце не пробивалось сквозь плотные тучи, и купол, восстановленный Теей ночью, мерцал тускло, болезненно — будто тоже переживал потерю. Снег перестал падать, но ветер гнал поземку по поляне, заметая следы вчерашней битвы, скрывая пепел погребального костра, стирая саму память о том, что здесь произошло. Но память не стиралась. Она жила в каждом взгляде, каждом вздохе, каждом движении. Годрик не спал. Он просидел всю ночь у окна, глядя на то место, где вчера горел костер. Теперь там только черное пятно на снегу. Меч лежал на коленях — он так и не выпустил его. Не потому что боялся нападения — просто не мог иначе. С пальцами, сжимающими рукоять, приходило странное спокойствие. Будто через холод стали он чувствовал связь с чем-то большим, чем он сам. Рубиновое имя на лезвии больше не пульсировало — застыло, ушло в себя. Годрик провел пальцем по буквам, чувствуя едва заметное тепло. Меч скорбел вместе с ним. Ровена сомкнула глаза лишь под утро, но сон не принес облегчения. Ей снились руны — древние, страшные, они складывались в слова, которых она не понимала. Проснувшись, она долго сидела на кровати, перебирая свитки. Не читая — просто касаясь пальцами пергамента, будто искала в нем утешение. Потом взяла перо и попыталась записать сон. Рука дрожала, буквы выходили кривыми, но она продолжала. Это помогало не думать. Хельга не ложилась вовсе. Она сидела в своей комнате, но не перебирала семена — смотрела в стену, вспоминая. Как Арлен впервые привел их в сад. Как учил различать травы по запаху. Как смеялся, когда у нее что-то получалось. Только под утро она заметила, что пальцы сами собой теребят край мешочка с семенами — нервный жест, от которого не могла избавиться. Она убрала мешочек в карман и заставила себя сидеть спокойно. Салазар вернулся под утро. Никто не слышал, как он вошел — просто вдруг оказался в своей комнате. Он сидел на кровати, глядя в стену, но не видел ее. Перед глазами стояло другое — лица гоблинов, окруживших его в овраге, шипение змей, холод стали и жар заклинаний. Он чувствовал, как под кожей пульсирует что-то чужое и одновременно свое. Магия, что проснулась в нем, теперь не засыпала — просто ждала. Тея не спала. Она сидела в кресле Арлена — впервые за все время — и смотрела в огонь. Не думала ни о чем. Просто смотрела, как языки пламени лижут поленья, как искры взлетают вверх и гаснут. Руки ее лежали на подлокотниках, и только пальцы иногда вздрагивали — когда особенно громко трещало полено. Кружка с остывшим чаем стояла на столе, нетронутая. --- Когда первые серые лучи пробились сквозь тучи, Тея поднялась. Прошла на кухню, разожгла очаг, поставила завтрак. Движения были точны — она делала то, что делала тысячи раз. Резала хлеб, наливала воду в чайник, мешала кашу. Но сегодня каждое движение давалось тяжелее. Будто руки не слушались. Она накрыла на стол. Поставила тарелки, разложила ложки, налила чай. И одну кружку оставила пустой — на краю стола, где всегда сидел Арлен. — Завтрак готов, — сказала она негромко. Первым вышел Годрик. За ним — Ровена, бледная, с темными кругами под глазами. Хельга появилась следом, волосы нечесаные, одежда мятая — видно, даже не ложилась. Салазар вышел последним. Он сел за стол молча. Взял хлеб, начал есть. Остальные последовали его примеру. Ели молча, глядя в тарелки. Звяканье ложек звучало неестественно громко. Когда с едой было покончено, Тея отодвинула тарелку и обвела всех долгим взглядом. — Теперь поговорим, — сказала она. — О том, что делать дальше. Годрик поднял голову. Хотел что-то сказать, но Тея остановила его жестом. — Не торопись. Сначала выслушай. Она встала, подошла к окну. — Арлен учил вас многому. Но главное, чему он учил — выбирать самому. Не ждать, что кто-то придет и решит за вас. Поэтому я предлагаю два варианта. Ровена нахмурилась. — Первый — вы остаетесь здесь. Со мной. Я не Арлен, я не умею учить так, как он. Но я знаю все, что знал он. Сорок лет рядом — это срок. Я передам вам все, что смогу. Не обещаю, что буду хорошим учителем. Но обещаю, что сделаю все возможное. Она помолчала. — Второй вариант — вы вольны делать что угодно. Можете остаться, можете уйти. Можете спрятаться. Я не буду вашим моральным ориентиром. Не буду говорить, что правильно. Это не мое дело. Мое дело — сохранить этот дом. Тишина повисла в комнате. — Я остаюсь, — сказал Годрик. Твердо, без колебаний. — Арлен учил нас защищать. Если я уйду — я предам его память. Ровена кивнула: — Я тоже останусь. Здесь мои записи. Моя работа. Я не могу это бросить. - Хельга сжала край стола — Я посажу сад. Весной. Для него. Они посмотрели на Салазара. Он сидел неподвижно, глядя в пустую тарелку. Потом поднял голову. — Я не останусь. — Салазар... — начала Хельга. — Подожди, — остановил он мягко. — Дай сказать. Он встал. Подошел к окну, глядя на лес. — Вы думаете, что здесь безопасно. Что купол защитит. Что гоблины не придут снова. — Он покачал головой. — Придут. Рагнук не успокоится. Он будет собирать кланы снова и снова. Гоблины живут тысячелетиями. У них есть время. У нас — нет. — И что ты предлагаешь? — тихо спросила Ровена. — Остановить это сейчас. Пока они не собрали новое войско. Пока Рагнук не привел сюда всех. — Ты хочешь убить его, — сказал Годрик. Не вопрос — утверждение. — Да. И не только его. Всех, кто встанет на пути. — Салазар, ты не можешь... - Хельга побледнела — Могу, — перебил он. — И должен. Потому что если я этого не сделаю, вы все погибнете. Они придут и убьют вас. Как убили Арлена. Годрик поднялся: — Ты предлагаешь нам стать убийцами? — Я предлагаю вам выжить, — Салазар обернулся. Взгляд его был спокоен, но в глубине глаз горел холодный огонь. — Разницу видите только вы. — А если ты сам погибнешь? — голос Ровены дрогнул. — Значит, погибну. Но я хотя бы попробую. Хельга смотрела на брата и видела в нем что-то чужое. Страшное. И одновременно такое родное, что сердце разрывалось. — Мы не хотим становиться убийцами, — тихо сказала она. — Даже если жертвы сами виноваты. — Я знаю. Поэтому пойду один. — Нет! — Годрик шагнул вперед. — Я не отпущу тебя. — Отпустишь, — голос Салазара звучал ровно. — Это мой путь. Тея смотрела на него долго. Очень долго. — Ты знаешь, что можешь не вернуться? — спросила она наконец. — Знаю. — И все равно идешь? — Да. - Салазар встретил ее взгляд. Тея пожала плечами. Просто, буднично. — Твой выбор. Я не буду тебя останавливать. Но я надеюсь... — она запнулась. — Я надеюсь, что то, чему Арлен научил тебя, не пойдет во зло. — Я запомню его уроки. - Салазар кивнул. Он повернулся к двери, но вдруг остановился. — Мне нужно собраться. Еда, вода. И книги, если позволишь. Тея кивнула: — Бери что нужно. Комната Арлена теперь открыта. Он хотел бы, чтобы его знания пригодились. Салазар вышел. Остальные сидели молча, глядя друг на друга. — Он правда уходит? — прошептала Ровена. — Да, — ответил Годрик. — И мы не можем его остановить. Сборы заняли около часа. Салазар прошел в комнату Арлена впервые с тех пор, как учитель погиб. Здесь пахло травами, бумагой и чем-то неуловимым — тем особым запахом, который остается только у очень старых книг и очень мудрых людей. Он остановился на пороге, вглядываясь в полумрак. Простая кровать, застеленная шерстяным одеялом. Стол у окна, заваленный свитками. Полки с книгами — десятки, сотни книг. И кресло, в котором Арлен любил сидеть вечерами, глядя на закат. Салазар подошел к полкам. Провел пальцем по корешкам. Многие названия он знал — Арлен заставлял их читать. Другие видел впервые. Он выбрал три. Одна — о боевой магии. Вторая — о защитных заклинаниях. Третья — самая старая, в потрепанном кожаном переплете — о древних ритуалах и темных искусствах. Арлен говорил, что такие книги опасны. Но сейчас опасность была лучшим союзником. На кухне Тея уже собрала узелок с едой. Вяленое мясо, сухари, сушеные фрукты, фляга с водой. Мало, но легче нести. — На первое время хватит, — сказала она, протягивая узелок. — Дальше сам. — Спасибо. - Салазар взял. Кивнул. — Не за что. — Она помолчала. — Береги себя. Он бы этого хотел. — Постараюсь. Он вышел в общую комнату. Годрик стоял у двери, сжимая меч. Ровена сидела за столом, теребя край свитка. Хельга — у окна, глядя на серое небо. — Я готов, — сказал Салазар. Годрик шагнул к нему. Секунду они смотрели друг на друга. Потом Годрик протянул руку. Салазар пожал — крепко, по-мужски. — Возвращайся, — тихо сказал Годрик. — Постараюсь. - Ровена подошла следом. В глазах ее блестели слезы, но она держалась. — Я поищу в свитках все, что связано с гоблинами, — сказала она. — Может, найду что-то полезное. Для тебя. — Хорошо. Она хотела сказать что-то еще, но не смогла. Просто коснулась его руки и отошла. Салазар повернулся к двери. Шагнул к порогу. — Салазар! — окликнула Хельга. Он остановился. Обернулся. Она смотрела на него — и вдруг в этом взгляде не стало страха. Только боль, только любовь, только надежда. — Ты вернешься? — голос ее дрожал. Салазар замер. Впервые за последние дни что-то дрогнуло в его лице. Исчез тот холодный, отстраненный взгляд, который пугал их все это время. Перед ними стоял не темный маг, не носитель древней силы — перед ними стоял Эдмунд. Тот самый Эдмунд, который когда-то ошибался и умел признавать ошибки. Который мог съежиться от неловкости, когда старший брат хвалил его. Который по ночам пробирался на кухню за добавкой, а потом делал вид, что ни при чем. Который первым бросался защищать сестер, даже если сам боялся. Который улыбался редко, но так тепло, что хотелось улыбаться в ответ. Тот Эдмунд, которого они любили. Который все еще жил где-то глубоко внутри этого нового, страшного Салазара. — Постараюсь, — ответил он. Мягко. Тепло. По-человечески. Хельга шагнула к нему, обняла крепко, прижалась на мгновение. Он не отстранился. Даже руку поднял, коснулся ее волос — легко, будто боялся сделать больно. — Я буду ждать, — прошептала она. — Я знаю. Она отпустила его. Салазар повернулся и вышел. Дверь закрылась. Годрик подошел к окну. Смотрел, как фигура брата пересекает поляну, как останавливается на миг у пепелища, где вчера горел костер, как склоняет голову — прощается — и уходит в лес. Ровена опустилась на лавку. Молчала. Хельга стояла у двери, прижав ладони к груди. Там, под одеждой, лежал мешочек с семенами. Она сжимала его сквозь ткань, чувствуя тепло своих ладоней. Тея подошла к столу, взяла кружку Арлена. Поднесла к губам — и поставила обратно. Чай давно остыл. — Он вернется, — сказала она. Не вопрос — утверждение. — Откуда ты знаешь? — спросил Годрик, не оборачиваясь. — Потому что ему есть ради кого возвращаться. В очаге треснуло полено. Искры взметнулись вверх и погасли. В лесу Салазар остановился только через час быстрого хода. Прислонился спиной к старому дубу, закрыл глаза. Внутри бушевала буря — боль, гнев, решимость, страх. Все смешалось. Он открыл глаза и посмотрел на свои руки. Обычные руки. Человеческие. Он вспомнил объятия Хельги, рукопожатие Годрика, слезы Ровены, взгляд Теи. Вспомнил, каким теплом отозвалось в груди, когда сестра назвала его по имени. — Я справлюсь, — прошептал он. — Я должен. Змея, серая, уже знакомая, скользнула из-под корней, подняла голову. — Ты идешь на войну, человек. — Иду. — Ты знаешь, что можешь не вернуться? — Знаю. — И все равно идешь? Салазар посмотрел на север. Потом на юг — туда, где остался дом. — Иду. Потому что если не я, то кто? Змея скользнула обратно. — Тогда иди быстро. Время не ждет. Салазар выдохнул и шагнул вперед. Впереди была война. Позади — те, кто ждал. Он не знал, вернется ли. Не знал, кем вернется. Но знал одно: он сделает все, чтобы они были в безопасности. Даже если для этого придется стать тем, кого будут бояться.