Глава 54. Полтора года тишины

Весна, первый месяц Тея стояла на крыльце, глядя, как Хельга разравнивает землю на том месте, где когда-то был сад. Снег сошел только неделю назад, но девочка уже вышла с лопатой — будто боялась опоздать. Будто земля могла уйти, не дождавшись. — Рано еще, — сказала Тея, подходя ближе. — Морозы вернутся. — Знаю, — Хельга не обернулась. — Я просто готовлю. Она разбивала комья земли пальцами, голыми, без перчаток. Холод давно стал привычным. Тея смотрела на ее спину, на худые плечи, на то, как осторожно девочка касается почвы — будто извиняется за каждую потревоженную травинку. — Вечером начнем, — сказала Тея. — Боевая магия. Первый урок. Хельга замерла. Подняла голову. — Арлен говорил, нам рано. — Арлена нет, — Тея сказала это спокойно, без горечи. Просто факт. — А гоблины есть. Выбирайте Хельга кивнула. Снова опустила руки в землю. — Я приду. Весна, второй месяц Годрик стоял в центре поляны, тяжело дыша. Меч в руке дрожал — не от страха, от усталости. Тея ходила вокруг него кругами, сжимая в руке простую деревянную палку. — Медленно, — говорила она. — Слишком медленно. Ты думаешь, гоблин будет ждать, пока ты замахнешься? — Я не маг, — выдохнул Годрик. — Я воин. Мне нужно... — Тебе нужно выжить, — перебила Тея. — А для этого мало махать мечом. Гоблины используют магию. Грубую, страшную, но магию. Если не научишься ставить щит, пока рубишься, ты труп. Она взмахнула палкой. Годрик отразил удар, но в этот момент Тея, не прекращая движения, выбросила свободную руку вперед — и сгусток силы ударил ему в грудь. Он упал. Меч вылетел из рук. — Защита, — сказала Тея, стоя над ним. — Всегда. Даже когда атакуешь. Годрик лежал на спине, глядя в небо. Потом засмеялся. Коротко, хрипло. — Арлен бы не одобрил таких методов. — Арлен бы сам тебя так учил, если бы знал, что ждет впереди. — Тея протянула руку. — Вставай. Еще раз. Он встал. Поднял меч. — Еще раз. Весна, третий месяц Ровена сидела за столом, заваленном свитками. Глаза слипались, но она заставляла себя читать дальше. Тея сказала: легилименция — это не просто чтение мыслей. Это понимание того, как устроен чужой разум. А для этого нужно понимать свой. Она закрыла глаза. Попыталась успокоить дыхание. В голове роились мысли — о Годрике, который с утра до ночи рубится на поляне, о Хельге, которая разговаривает с еще не взошедшими ростками, о Салазаре, о котором не было вестей уже три месяца. — Не думай, — раздался голос Теи от двери. — Чувствуй. Ровена вздрогнула, открыла глаза. — Я не слышу твоих мыслей, — сказала Тея, входя. — Но я чувствую твое беспокойство. Оно разлито в воздухе, как запах. Легилименция начинается с этого — с умения замечать чужое беспокойство. — А как защититься? — спросила Ровена. — Оклюменция. Но до нее еще далеко. Сначала научись открывать дверь. Потом будешь учиться ее запирать. Она села напротив, взяла свиток, пробежала глазами. — Ты много прочла за эти месяцы. — Я стараюсь. — Стараться мало. Надо жить этим. — Тея отложила свиток. — Смотри на меня. В глаза. И слушай. Ровена посмотрела. И вдруг почувствовала — будто тонкая нить протянулась от виска Теи к ее собственному разуму. Не больно, не страшно — просто чужое присутствие. — Я внутри, — услышала она голос Теи. — Не читаю, просто смотрю. Чувствуешь? — Да. — Запомни это чувство. Когда будешь учиться ставить блоки, оно подскажет, что закрывать. Нить исчезла. Ровена выдохнула. — А если войдет враг? — Тогда больно, — просто ответила Тея. — Очень больно. Поэтому учись. Лето, первый месяц Купол вздрогнул. Годрик выскочил на крыльцо первым, меч уже в руке. За ним — Хельга, сжимающая палочку так, что костяшки побелели. Ровена выглянула из окна. На границе купола корчились трое гоблинов. Магия жгла их, отбрасывала назад, но они лезли снова и снова. За ними, у кромки леса, маячили десятки фигур. — Держится? — крикнула Тея, выбегая из дома. — Пока да, — Годрик сжал меч. — Но надолго ли? Тея подняла руки к куполу. Глаза ее закрылись, губы зашептали что-то древнее. Купол вспыхнул ярче, отбросил гоблинов на несколько шагов. — Маны мало, — выдохнула она. — Накопители пусты. — Что делать? — Хельга подбежала к ней. — Держать. И молиться, если умеете. Они держали. Час, два, три. Гоблины отступали и снова лезли. Купол то вспыхивал, то тускнел. А потом — пришли друиды. Хельга увидела их первой. Три фигуры в серых плащах, с посохами, увитыми омелой. Они вышли из леса с другой стороны, и гоблины, заметив их, замерли. — Не нападайте, — крикнул один из друидов. Голос его звучал странно — будто ветер говорил. — Мы пришли помочь. Тея узнала их. Старые союзники Арлена, те, кто когда-то помогал строить первый купол. — Нам нужно усилить защиту, — сказала она, когда друиды подошли. — Накопители маны, дополнительные слои. — Знаем, — кивнул старший. — Арлен просил присмотреть. Жаль, не успели. Они работали три дня. Плели новые нити защиты, встраивали кристаллы-накопители в основание купола, чертили руны по периметру. Годрик носил камни, Ровена записывала каждое слово, Хельга поила всех отварами от усталости. Когда работа закончилась, купол светился ровным золотистым светом. Тея провела по нему рукой — и он отозвался теплом. — Теперь выдержит, — сказал друид. — Если только Рагнук не приведет всю свою армию. — Приведет, — ответила Тея. — Вопрос времени. Друид посмотрел на север. — Возможно, времени у вас больше, чем кажется. Кто-то отвлекает гоблинов. Мы слышали — нападения на караваны, стычки в лесах, убитые разведчики. Годрик шагнул вперед: — Салазар? — Не знаем. Но кто-то там есть. И этот кто-то очень злой. Осень, второй месяц Салазар сидел у костра, глядя на огонь. Перед ним лежала раскрытая книга — та самая, в потрепанном переплете, о древних ритуалах. Он прочел ее уже трижды. Выучил наизусть. Змея, серая, грелась у огня, свернувшись кольцами. — Ты опять читаешь эту мертвую книгу, — прошипела она. — В ней сила. — В тебе сила. Книга — только бумага. — Книга учит, как ее использовать. Змея подняла голову. — Ты боишься. — Боюсь. — Чего? Салазар помолчал. — Себя. Он перевернул страницу. Глаза пробежали по строкам: «Для ритуала требуется кровь — добровольно отданная или взятая силой. Только тогда магия признает тебя». — Я не могу, — прошептал он. — Можешь. Просто не хочешь. — Разве есть разница? Змея не ответила. Он закрыл книгу. Откинулся на спину, глядя в звездное небо. Где-то там, за лесами, за горами, был дом. Были те, кто ждал. — Я вернусь, — сказал он вслух. — Только сначала сделаю то, что должен. Осень, третий месяц Разведчики приходили реже. Купол держал. Жизнь в доме вошла в колею — тренировки, учеба, сон, снова тренировки. Годрик научился ставить щит, не выпуская меча. Ровена могла читать чужие мысли — пока только тех, кто не умел защищаться. Хельга видела первые ростки — тонкие, слабые, но живые. — Будут цвести, — сказала она однажды, касаясь зеленых стеблей. — Весной. Тея стояла рядом, глядя на сад. — Арлен бы гордился. — Думаешь? — Знаю. Зима, первый месяц Гоблины напали снова. Пятеро, ночью, когда купол был слабее всего. Годрик встретил их на крыльце. Меч пел в его руках, а свободной рукой он ставил щиты, отбрасывающие врагов. Ровена била заклинаниями из окна — точно, расчетливо, без лишней траты сил. Хельга вытаскивала раненых, если такие были. К утру все было кончено. Гоблины отступили. Купол держал. — Еще одна стычка, — сказала Тея, осматривая поле боя. — И снова кто-то их отвлек. Они ушли слишком быстро. — Салазар, — прошептала Хельга. — Возможно. Зима, второй месяц Салазар стоял над телом убитого гоблина. Двадцатый за эту неделю. Или тридцатый — он сбился со счета. В руке его была не палочка — кинжал, простой, без магии. Иногда хотелось, чтобы враг чувствовал боль иначе. Ближе. Человечнее. — Ты меняешься, — прошептала змея, появляясь из темноты. — Знаю. — Тебе это не нравится? — Не знаю. Он вытер кинжал о мох и спрятал в ножны. — Я убил много. А они все идут. — Потому что ты один. А их тысячи. — Значит, нужно убивать быстрее. Змея не ответила. Только смотрела на него блестящими глазами. Салазар поднял голову к небу. — Я вернусь, — сказал он. — Скоро. Обещаю. Зима, третий месяц В доме стало тихо. Годрик сидел у окна, глядя на снег. Меч лежал на коленях — привычка, от которой не мог избавиться. Ровена перебирала свитки. Теперь она не просто читала — она писала сама. Свои мысли, свои открытия, свои страхи. Хельга ухаживала за садом. Под снегом спали ростки — те, что выжили. Те, что дождутся весны. Тея вошла в общую комнату, неся чайник. — Полтора года, — сказала она, разливая отвар. — Полтора года, как он ушел. Никто не ответил. — Он жив, — тихо сказала Хельга. — Я чувствую. — Я тоже, — кивнула Тея. — Но надолго ли? В очаге треснуло полено. За окнами выл ветер. Где-то там, в лесах, на севере, шел по снегу одинокий путник. В руке его была книга в потрепанном переплете. За спиной — узелок с пустой едой. В груди — холод, который уже не проходил. Он шел к дому. Полтора года тишины заканчивались.