"Долгая ночь"

      Рина не помнила толком, как именно они спустились с маяка. Вся эта бесконечная, мучительная спираль каменных ступеней слилась в единое безумное месиво — паника, давящая на грудь и не дающая дышать нормально, крики людей отчаянные и полные животного страха, доносящиеся откуда-то, топот множества ног по изношенным каменным ступеням, которые эхом многократно усиливали каждый звук, непрерывный оглушительный грохот сирен, пульсирующий красный свет тревоги, который пробивался даже сквозь узкие бойницы маяка, окрашивая всё в кровавые оттенки.​       Она только помнила разрозненные вспышки — как её руки схватили Сокакку в отчаянном порыве защитить. Девочка была удивительно лёгкой, почти невесомой, несмотря на то, что за последние недели нормального питания она немного набрала вес. Рина прижала её к груди одной дрожащей рукой, другой судорожно держась за холодную влажную каменную стену, царапая ногтями камень в попытке удержать равновесие на крутых ступенях.​       Сокакку вцепилась в свой драгоценный альбом с рисунками обеими худыми руками, прижимая его к груди так крепко, что костяшки пальцев побелели до прозрачности. Она не плакала, не кричала — была слишком шокирована для этого, — но её маленькое хрупкое тело судорожно дрожало всё целиком, как у загнанного, смертельно испуганного животного, почувствовавшего запах хищника. Её янтарные глаза были расширены до невозможности, зрачки превратились в тонкие щелочки.​       — Держись крепко! Не отпускай меня ни на секунду! — кричала Рина изо всех сил, отчаянно пытаясь перекричать вой сирен, её голос срывался от чудовищного напряжения, становился хриплым, почти неузнаваемым. — Что бы ни случилось — держись!​       Ликаон нёс Корин на руках впереди них — девочка обхватила его широкую шею обеими руками так крепко, что перекрыла себе дыхание, уткнулась лицом в его мягкое плечо, спряталась от кошмара, её глаза были зажмурены так сильно, что глубокие морщинки появились у внешних уголков век. Её губы беззвучно шевелились.       Его мощные протезы стучали по каменным ступеням с металлическим звоном, который пронзал уши, каждый его шаг был удивительно устоичивыми, несмотря на безумную спешку и темноту. Друзилла и Анастелла летели рядом с ними, их обычно спокойные огоньки метались беспорядочно, хаотично, создавая пляшущие тени на стенах, они пищали тревожно, высоко, пронзительно — даже машины чувствовали надвигающуюся катастрофу.​       Они вылетели из двери маяка все вчетвером почти одновременно, и Рина остановилась так резко, так внезапно, что чуть не упала лицом вперёд на холодный асфальт. Её ноги подкосились, перестали слушаться, колени стали ватными. Дыхание застыло где-то в груди, превратилось в болезненный ком. Сердце пропустило несколько ударов, потом забилось с утроенной силой, грозя разорвать рёбра изнутри.​       То, что она увидела перед собой, было совершенно невозможно описать обычными человеческими словами, которые существуют для описания нормального, понятного мира.​       На противоположной стороне широкого залива, там, где раньше находился старый, полузаброшенный грузовой терминал с ржавыми кранами и покосившимися складами, воздух искажался самым неправильным, противоестественным образом. Нет, не просто искажался — он буквально ломался на части, трескался, как перегретое стекло, разваливался на кусочки, которые существовать вместе не должны были.​       Огромная чёрная сфера росла прямо на глазах с ужасающей скоростью, расширялась во все стороны одновременно, словно невидимый титан надувал гигантский мыльный пузырь, сотканный из непроницаемой, живой тьмы. Она пульсировала, сжималась и расширялась ритмично, дышала какой-то чуждой, глубоко неправильной жизнью, которая не должна была существовать в этой реальности.​       Свет вокруг неё не просто исчезал — он изгибался, закручивался в невозможные спирали, ломался под немыслимыми углами, создавая оптические иллюзии, от которых начинала болеть голова и тошнить. Казалось, что массивные каменные здания за сферой медленно плавятся, стекают вниз, как воск от гигантской свечи, теряя свои формы, превращаясь во что-то текучее и аморфное.​       Края постоянно растущей сферы мерцали странными, неестественными цветами — ядовито-фиолетовым, который резал глаза, болезненно-зелёным, который вызывал тошноту, жгуче-оранжевым, который, казалось, обжигал сетчатку — цветами, которые просто не существуют в природе, которые человеческий мозг не был создан воспринимать, которые причиняли физическую боль одним своим видом.​       Воздух вокруг неё вибрировал так сильно, так интенсивно, что Рина чувствовала это всей кожей — низкочастотный гул, который проникал глубоко в кости, резонировал в костном мозге, заставлял зубы ныть и скрипеть, вызывал давление в ушах, головокружение и дезориентацию. Этот звук был настолько низким, что был скорее ощущением, чем звуком в обычном понимании.​       — Боже милостивый... — прошептала Рина срывающимся голосом, и слова вырвались хриплыми, сломанными, едва слышными даже для неё самой. Её руки инстинктивно сжали Сокакку ещё крепче, до синяков.​       Сокакку медленно, словно во сне, повернула голову, заставляя себя посмотреть на сферу, хотя каждый инстинкт в её теле кричал "не смотри, беги, прячься". Её лицо мгновенно стало восковым, мертвенно-бледным, все краски ушли, оставив только серо-синий оттенок. Губы задрожали, приоткрылись.​       — Что... что это такое? — её голос был тонким, тоньше писка мыши, почти беззвучным шёпотом. — Рина, что происходит? Что эта штука делает?​       Рина открыла рот, пытаясь заставить себя ответить, объяснить, сказать хоть что-то успокаивающее, но не смогла выдавить из себя ни единого слова. Её горло сжалось в болезненный узел, стало узким, как игольное ушко. Язык будто прилип намертво к нёбу, отказывался двигаться. Слова застряли где-то глубоко внутри, в груди, не могли вырваться наружу, какие бы усилия она ни прилагала. Она отчаянно пыталась сказать "каверна", пыталась хоть как-то объяснить ребёнку, что происходит, но из горла вырывалось только хриплое, свистящее дыхание.​       — Мисс Рина! Корин! Сокакку! Все — сюда, немедленно! — резкий, пронзительный голос Ликаона прорезал её нарастающий ступор, словно пощечина, заставил её вздрогнуть всем телом, вернуться в реальность.​       Они все разом, синхронно обернулись к нему, как по команде.​       Он стоял в нескольких шагах, его единственный видимый глаз был абсолютно сосредоточен, удивительно спокоен — настолько неестественно в этом кошмарном безумии вокруг, что это выглядело почти пугающе. Но Рина, узнавшая его достаточно хорошо за это время, видела невероятное напряжение буквально в каждой линии его мускулистого тела, в том, как его мощные протезы были расставлены чуть шире обычного для большей устойчивости, как его пушистый хвост намертво прижался к ноге, став неподвижным как камень. Его грудь вздымалась и опускалась чаще, чем обычно.​       — Слушайте меня очень, очень внимательно, — начал он, его голос был нарочито громким, предельно чётким, командным, он прорезал шум сирен и крики паникующих людей вокруг, как нож сквозь масло. Он говорил намеренно медленно, максимально спокойно и размеренно, насколько вообще мог в этой немыслимой ситуации, словно терпеливо объяснял маленьким детям решение простой математической задачки. — Нам срочно нужно найти способ убраться отсюда как можно быстрее. Прямо сейчас.       Он резко повернул голову влево, быстро оценивая всё окружение острым профессиональным взглядом, его единственный глаз лихорадочно метался, искал варианты.​       — Вон там, — он кивнул головой в сторону длинного променада, где на небольших волнах мерно качались несколько маленьких частных катеров, привязанных толстыми канатами к деревянным причалам. — Видите те катера? Мы заберём один из них силой, если понадобится. Поплывём на максимальной скорости в сторону автомобильного моста — вон туда, видите? — он указал когтистой рукой на далёкий, едва различимый в темноте и дымке силуэт массивного стального моста, — и проплывём оттуда в отдалённую часть города, как можно дальше от этого кошмара. Там должно быть значительно безопаснее.       Рина кивнула автоматически, пытаясь изо всех сил заставить свой перегруженный, отказывающийся работать мозг сосредоточиться на его чётких словах, на конкретном плане действий, на чём угодно осязаемом, кроме этой чудовищной сферы позади. Её свободная рука судорожно сжалась в кулак, ногти впились в ладонь до крови.​       — Да, — выдавила она хриплым, сломанным голосом, который с трудом узнала. — Да, хорошо, правильно. Катер. Мост. ​       Но Сокакку и Корин совершенно не слушали его слов, не реагировали. Они обе смотрели за Ликаона, мимо его широкой фигуры, их глаза были расширены до невозможности, белки стали огромными. Корин открыла рот широко, отчаянно пытаясь что-то сказать, предупредить, закричать, но из горла вырвался только жалкий сдавленный писк, похожий на звук раненого животного. Её указательный палец дрожал, показывая назад.​       Ликаон резко замолчал на полуслове, нахмурился, увидев их окаменевшие от ужаса лица. Очень медленно, словно боясь того, что увидит, он обернулся через плечо.​       Сфера двигалась. И она двигалась быстро. ​       Она расширялась с ужасающей скоростью, буквально катилась по земле как гигантский шар для боулинга, сметающий всё на своём пути, безжалостно поглощая всё, что попадалось на пути. Массивные каменные здания, стоявшие там уже давно, исчезали в ней совершенно без звука, без малейшего сопротивления — просто мгновенно растворялись, словно их никогда и не существовало в этом мире.​       Большие грузовые корабли, остановившиеся посреди залива, мечущийся на них экипаж, лодки, катера и парусные кораблики — абсолютно всё превращалось в ничто в момент касания этой чёрной границы. Расстояние между ними и краем сферы сокращалось ужасающе быстро, пожирая метр за метром.​       Сто метров до них. Восемьдесят. Семьдесят. Пятьдесят.​       Маяк — величественная белая башня из тесаного камня, которая стояла на этом месте многие века, пережившая бури и войны, — оказался прямо на смертоносном пути безжалостно расширяющейся сферы. Когда чёрная граница коснулась его массивного основания, древний камень просто... перестал существовать. Исчез. Растворился. Башня начала стремительно разваливаться на части, огромные тяжёлые блоки падали вниз с грохотом, но даже они не достигали земли — сфера жадно поглощала их в полёте, заставляя зависнуть в воздухе.​       Сорок метров. Тридцать. Двадцать.​              Ликаон не сдержался. Вся его тщательно культивируемая элегантность, весь его безупречный аристократичный лоск, вся выдержка, которой он так гордился, полностью улетучились, испарились в одно мгновение.​       Из его широко распахнутой волчьей пасти с острыми клыками вырвалось самое грязное, самое чудовищно непристойное, самое ужасное ругательство, которое Рина когда-либо слышала за всю свою жизнь — невероятная смесь самых матерных слов, настолько непристойная и грубая комбинация, что она физически почувствовала, как её щёки вспыхивают ярко-красным цветом даже в этой ситуации. Его глаз полыхнул яростью и отчаянием.​       — К ЧЁРТУ ВСЁ! БЕГИТЕ СЕЙЧАС ЖЕ! — взревел он во весь голос, его рёв был похож на рык разъярённого зверя.​       Но было безнадёжно поздно.​       Десять метров. Пять. Два.​       Сфера накрыла их всех.​       

***

             Ликаон инстинктивно ожидал острой, режущей боли. Ожидал ощущения разрыва на молекулы, полного исчезновения, мгновенной смерти. Он рефлекторно зажмурил единственный глаз так сильно, что это причинило боль, инстинктивно, он подбежал к Рине и девочкам, закрывая их своей массивной фигурой, защищая их своим телом, его острые когти непроизвольно вонзились в собственные ладони, прокалывая кожу, выступила кровь.​       Но ничего из ожидаемого не произошло.​       Была только густая, абсолютная, плотная, почти осязаемая тьма — такая глубокая и тотальная, что казалось, будто он ослеп. Потом внезапная вспышка ослепительно белого, режущего глаза света, заставившая его вскрикнуть. Потом снова беспросветная тьма, ещё более глубокая.​       Странное, дезориентирующее ощущение стремительного падения в бездну, хотя его ноги твёрдо стояли на чём-то твёрдом. Сильнейшее головокружение. Подступающая тошнота, желчь поднялась к горлу. Громкий, пронзительный звон в ушах, такой невыносимо громкий, что он заглушал абсолютно всё остальное, после погружая мир в безмолвие.​       А потом, так же внезапно, как началось, всё резко прекратилось. Исчезло. Замерло.​       Он очень медленно, с огромной осторожностью приоткрыл единственный глаз, ожидая увидеть... что? Пустоту? Ничто? Смерть?​       Но увидел, что стоит практически там же, где и был мгновение назад. На том же самом месте у подножия маяка. Под ногами был тот же самый знакомый неровный асфальт с теми же трещинами, вокруг — то же общежитие, но поваленное набок.​       Что-то было очень, очень не так. Всё было глубоко неправильным.​              Свет был совершенно другим — это был не привычный ночной свет луны и звёзд, но одновременно и не яркий дневной солнечный свет. Какой-то промежуточный, болезненный, мутный серо-фиолетовый оттенок, как будто они все оказались внутри огромного, гигантского аквариума, наполненного грязной подсвеченной водой. Свет исходил отовсюду и ниоткуда одновременно.​       Воздух стал заметно гуще, плотнее, он давил на кожу, на лёгкие при каждом вдохе, словно невидимый груз лежал на груди. Дышать стало труднее, каждый вдох требовал усилий. Пахло холодным металлом и чем-то сладковато-гнилым, тошнотворным, что заставляло морщить нос.​       Все звуки доносились странно приглушённо, искажённо, словно проходили через несколько слоёв плотной ваты или доносились из-под толщи воды. Эхо было неправильным, отражалось не там, где должно.​       Он медленно повернул голову, внимательно осматриваясь вокруг настороженным взглядом, оценивая окружение, и увидел девушек.​       Рина стояла позади всех остальных, выпрямившись во весь свой рост, словно солдат на параде, её красивое лицо было напряжённым до предела, каждая мышца натянута как струна. Она плотно закрывала уши Корин обеими своими ладонями, крепко прижимая их к голове девочки, защищая от чего-то.​       Корин стояла прямо перед Риной, чуть согнувшись вперёд — она была заметно ниже своей наставницы, но при этом выше маленькой Сокакку — и точно так же заботливо закрывала уши маленькой девочке своими руками в утяжелителях, повторяя действия Рины.​       Сокакку стояла впереди всех, самая маленькая, всё ещё крепко прижимая свой драгоценный альбом к худой груди, её янтарные глаза были зажмурены так сильно, что веки дрожали от напряжения.​       Они выстроились в трогательную, почти символичную цепочку защиты — от самой высокой к самой маленькой, защищая друг друга от неведомого, непонятного, страшного, каждая берегла ту, что младше. Хоть защита Рины была автоматической, чтобы никто не услышал ещё изощрённых ругательств от Ликаона, но это помогло им сохранить ясность мыслей. Их не оглушило, как тирена.​       Ликаон почувствовал, как что-то тёплое сжалось в его груди при виде этой картины. Он устало, тяжело выдохнул сквозь сжатые зубы, чувствуя, как накопившееся чудовищное напряжение медленно, неохотно покидает его натруженные мышцы. Они живы. Все целы. Все четверо вместе. Это главное. Пока что это единственное, что имеет значение.​       — Вы все можете отпустить друг друга, — сказал он максимально тихо и мягко, насколько мог, его голос прозвучал странно глухо, неестественно в этом акустически неправильном пространстве. — Мы... кажется, мы уже внутри. Внутри каверны.​       Девушки медленно, неуверенно разомкнули защитную цепочку, отпустили друг друга. Корин и Сокакку тут же, синхронно бросились к Рине с обеих сторон одновременно, отчаянно прижались к ней изо всех сил, вцепились в её длинное платье. Рина мгновенно обняла их обеих, крепко прижала к себе, её руки заметно дрожали. Она прижала их к своим ногам и закрыла глаза.​       — Ликаон, — её голос был тихим, но в нём звучала плохо скрываемая паника, которую она изо всех сил пыталась подавить, контролировать, но у неё этого не выходила, — что... что нам теперь делать? — Она подняла на него полные отчаяния глаза. — Как нам выбраться? Есть ли вообще выход?​       Ликаон долго стоял неподвижно, будто окаменел, его острый мозг лихорадочно, на пределе возможностей работал, просчитывал бесчисленные варианты, взвешивал риски, строил и отбрасывал планы. Его пушистый хвост медленно, задумчиво качался из стороны в сторону. Он прикрыл глаз, сосредоточился.​       Потом он резко, решительно повернулся к ним всем лицом, распрямил плечи.​       — У нас есть реальный шанс выбраться отсюда живыми, — сказал он твёрдо, уверенно, указывая когтистым пальцем на Друзиллу и Анастеллу, которые беспокойно, нервно кружили вокруг Рины, их обычно ровные огоньки мерцали хаотично. — У вас с собой есть банбу. А это значит, что есть вполне реальная возможность найти безопасный выход из этого места. Не все так безнадёжно.​       Рина моргнула несколько раз, не сразу понимая, о чём он говорит, её мозг работал медленно от шока. Потом до неё резко дошло.​       — Морковка, — прошептала она, и в голосе появилась слабая надежда. — Навигационный маршрут через каверну. Они могут его построить.​       — Совершенно верно, — энергично кивнул Ликаон, его хвост качнулся быстрее. — У ваших банбу обязательно должна быть базовая функция по формированию относительно безопасного маршрута через нестабильные зоны каверны. Это наш единственный реальный шанс выбраться отсюда целыми и невредимыми.​       Рина решительно кивнула, осторожно отпустила прижавшихся к ней девочек и подняла дрожащую правую руку вверх, раскрыв ладонь. Друзилла и Анастелла мгновенно послушно подлетели к ней, их сенсоры активно замигали разноцветными огоньками.​       — Немедленно начинайте поиск выхода отсюда, — скомандовала она максимально чётко и твёрдо, насколько могла. — Постройте оптимальный безопасный маршрут. Как можно быстрее.​       Обе банбу одновременно зависли неподвижно в воздухе на одной высоте, их округлые тела начали светиться заметно ярче обычного, пульсируя. На их маленьких дисплеях замигали мощные потоки сложных данных — светящиеся линии самых разных цветов, бесконечные ряды быстро меняющихся цифр и символов, трёхмерные схемы пространства. Они интенсивно пищали, активно обмениваясь огромными массивами информации друг с другом, лихорадочно вычисляя оптимальный путь.​       Пока они сосредоточенно работали над построением маршрута, воздух вокруг группы начал медленно, но заметно меняться, становиться ещё более неправильным. Появился тихий, но отчётливый странный скрежет, неприятный шорох, словно кто-то или что-то очень тяжёлое медленно тащилось по шершавому бетону, царапая поверхность.​       Потом густые тени на земле и стенах начали двигаться совершенно неправильно, противоестественно — против всех существующих источников скудного света, нарушая все законы физики. Они ползли, извивались, тянулись к людям.​              Ликаон мгновенно развернулся на месте всем телом, автоматически встал широко между беззащитными девушками и движущимися угрожающими тенями, его мускулистое тело максимально напряглось, протезы заняли боевую стойку. Уши встали торчком, зубы оскалились.​       Из непроглядной темноты вод залива, тени маяка и из под разрушенного общежития медленно и угрожающе выползли эфириалы.​ Они были невыносимо отвратительны на вид. Искажённые до неузнаваемости, чудовищно мутировавшие создания, которые когда-то были обычными животными или даже людьми, но теперь представляли собой настоящие кошмарные гибриды разлагающейся плоти, торчащих костей и острых эфирных кристаллов.​       Один выглядел отдалённо как крупная собака, но его голова была расколота ровно пополам вертикальной трещиной, из которой во все стороны торчали длинные острые эфирные кристаллы фиолетового цвета, словно корона из лезвий, а вместо морды дрожа формировалась ядро. Другой был похож на гигантскую многоножку размером с человека, но её многочисленные сегменты неестественно светились изнутри болезненным, тошнотворным зелёным светом, пульсируя в такт невидимому сердцебиению.​       Третий... третий вообще не имел никакой определённой, узнаваемой формы — просто беспорядочно пульсирующая отвратительная масса десятков щупалец разной длины и толщины и множества разномастных ядер, похожих на глаза, которые смотрели в разные стороны одновременно.​       Их было сначала пять. Семь. Десять. Пятнадцать. Они продолжали выползать, материализовываться, окружая группу со всех возможных сторон, медленно сжимая кольцо, отрезая пути отступления.​              Ликаон даже секунды не раздумывал, не колебался. Он атаковал первым, не дожидаясь, пока они подойдут ближе.​       Его правая мощная нога взмыла вверх молниеносно в идеальном круговом ударе, протез громко звякнул, когда с чудовищной силой врезался в толстую кристаллическую броню ближайшего эфириала. Существо с воем отлетело на добрых пять метров назад, с грохотом врезалось в кучу металлических обломков, ранее общежитие, оставив в ней глубокую вмятину.​       Ликаон мгновенно приземлился на обе ноги в присяд, тут же резко развернулся на 180 градусов, его левая нога пошла в стремительную низкую подсечку — другой эфириал тяжело рухнул на бок с отвратительным хрустом.​       Прыжок вверх на три метра, разворот в воздухе, мощный удар коленом сверху вниз прямо в тёмное ядро — третий противник буквально взорвался, превратился в облако мерцающей эфирной пыли.​       Он сражался яростно, быстро и безжалостно, используя исключительно ноги с протезами. Руки были странно прижаты плотно к телу, не участвовали в бою — он делал инстинктивно.​       Каждый его удар был профессионально выверенным — он целился исключительно в тёмные пульсирующие ядра мерзких существ, старался разбить их с одного-единственного точного удара. Его тяжёлые протезы были просто идеальным смертоносным оружием — невероятно твёрдые, массивные, тяжёлые, абсолютно безжалостные.​       Он изо всех сил старался не давать толпе эфириалов даже приблизиться к беззащитным девушкам, создавая непроницаемую живую стену из своего собственного тела между ними и угрозой. Отбрасывал одного существо мощным ударом, молниеносно разбивал второго, ловко отскакивал назад от атаки третьего, мгновенно контратаковал. Его дыхание было пока ровным, спокойным, лицо — сосредоточенным, но Рина отчётливо видела, как постепенно всё сильнее напрягаются его мощные мышцы под белой шерстью, как начинает блестеть выступающий пот, заставляя мерцать шерсть.​              — Ещё совсем немного времени! — кричала она отчаянно, не отрывая напряжённого взгляда от работающих банбу, схемы становились всё сложнее. — Они уже почти закончили вычисления! ​       Друзилла и Анастелла пищали всё громче, настойчивее, отчаяннее, их сложнейшие вычисления стремительно подходили к завершению. Бесчисленные изображения постепенно становились всё чётче, яснее, медленно складывались в единую непрерывную светящуюся линию — долгожданный безопасный маршрут через каверну.​       И вдруг оба банбу резко, синхронно развернулись в воздухе на 90 градусов и дали громкую команду одновременно, их писк стал пронзительным, настойчивым, не терпящим возражений:​       — НЕМЕДЛЕННО ИДИТЕ ЗА ДВЕРЬ МАЯКА!              Рина даже секунды не раздумывала, не сомневалась в правильности команды.​       — Ликаон! Бежим за мной! Быстрее! — истошно крикнула она, резко хватая растерянную Сокакку и Корин за руки и сильно дёргая за собой.​       Ликаон разбил последнего приблизившегося эфириала невероятно мощным ударом сверху вниз обеими ногами одновременно, существо расплющилось в лепёшку, мгновенно развернулся всем телом и бросился за девушками, догоняя их длинными прыжками.​       Они все вчетвером побежали к тяжёлой двери маяка — той самой древней, покрытой ржавчиной, через которую они совсем недавно радостно проходили, чтобы подняться наверх. Она была наглухо закрыта, заперта, но когда отчаявшаяся Рина со всей силы толкнула её плечом, дверь неожиданно легко распахнулась настежь.​       Они ворвались внутрь тёмного помещения все разом.​       И весь мир вокруг них снова тошнотворно перевернулся.​