Парни

      В субботу в парке всегда уйма народу: мамы с колясками, бабки со внуками, мужики с собаками и ребята с девчатами. Не то, что яблоку негде упасть, даже шишке сосновой – и то, некуда! По широкой центральной аллее гуляли просто толпы с мороженым, сахарной ватой и напитками в стаканчиках и бутылочках.       Мы шли и облизывались, глядя по сторонам. В глубине парка у пруда стояло кафе «Ласточка» – настоящий замок из белого кирпича: с двумя башенками, снабжёнными флюгерами, с узкими, как бойницы, окнами на втором этаже и узорчатой черепичной крышей над зубчатой аркой входа, с огромными тяжёлыми дубовыми дверьми. На каждой двери была приделана львиная морда с кованым кольцом в зубах, а над башнями парили тонкие жестяные ласточки, поскрипывавшие на ветру.       Мы чутка опаздывали из-за Глеба, который никак не мог решить, что ему надеть: то ли белую сорочку, синие джинсы и голубой в серую полоску свитер, то ли красную рубашку, серую жилетку и чёрные атласные брюки? Он просто вчера промочил ноги и забыл поставить свои матерчатые светло-серые тапки сушиться на батарею в ванной, а лакированные туфли ему натирали косточку на лодыжке.       Наконец, ему надоело разгуливать перед нами по комнате в одних трусах, демонстрируя свою подкачанную грудь и кубики на животе, якобы примеряя то одно, то другое. И он со вздохом махнул рукой и приготовился страдать:       – Ладно, одену чёрное!       Пацаны выдохнули, глянув на часы, и переглянулись: в этот раз он управился всего за полчаса! Нет, Глеб был не позёр, не кривляка и даже вполне себе парень как парень: высокий, черноволосый, кудрявый – чемпион города по боксу и первый хулиган в школе. Но страсть к красивому внешнему виду была его слабостью, которую все ему просто прощали.       В конце концов, Васька, полноватый и неуклюжий очкарик, задрот и зубрилка, грыз себе ногти до мяса и крови, а Кирюха, русый стриженый мечтатель и фантазёр, вообще ковырял в носу, и свои козявки трескал, как семечки… Фу, меня от этого подташнивало, честное слово! Но у каждого – свои недостатки, правда?       Глеб, наконец, оделся, натянул с героическим видом туфли и скомандовал:       – Ладно, идём!       Метров через пятьсот он захромал, припадая на одну ногу, но даже не переставал шутить и улыбаться:       – Мы как на свадьбу собрались: мальчики – одной командой, девочки – отдельно!       Вредный насмешник Мишка не удержался и ляпнул:       – Ага, ты у нас будешь за жениха!       И тут же привычно потёр затылок, схлопотав от Глеба затрещину. Никому не позволено насмехаться над вожаком. Вся «команда» втихаря усмехнулась, переглядываясь – кто над шуткой, кто над шутником, но Мишке только того было и надо.       – Опаздываем, – глянув на наручные часы, деловито напомнил Артём. Он был, как всегда, в тонкой косоворотке и рваных джинсах, считая, что по одёжке встречают одни дураки. А Тёма был не просто Самый Умный, а просто – гений: он выиграл все возможные олимпиады по математике, химии и физике и пёр, как танк, на золотую медаль в школе.       Я его обожал больше всех несмотря на то, что он был зануда и бессердечный сухарь. Даже стихи ему писал втихаря – ох, что было, то было! Но он с высоты метр восемьдесят меня будто просто не замечал. Тем более, что я далеко не был лучшим в классе, и не составлял ему никакой конкуренции…       Не то, что оба Серёжи, что с нами не пошли: Петрова припахали на огороде дед с бабкой, а Иванову пришлось сидеть с малолетней сестрой, пока его родители боролись с урожаем. Они были отличниками и соревновались только друг с другом, не замечая ни Тёму, ни остальных, словно сговорились между собой. Оба просили передать имениннице, что хотели бы, но не могут прийти по уважительным причинам, и обещали сводить её на пару в кино или на аттракционы, на выбор.       То, что я просто взвился от ревности, даже никто не заметил, кроме неё.       – Лисëн, – усмехнулась Белка, – мы же просто друзья, разве нет?       – Да, – покорно ответил я и дал себе слово, что обязательно выслежу всех троих и свалюсь им, как снег на голову, прямо в фойе кинотеатра. Чтоб знали, как меня игнорировать!       – Лисëн, очнись, пришли! – чуть не проорал мне на ухо Игорёк, который тащил вместе с Кешей все подарки, как дед Мороз со Снегурочкой. Игорь и Иннокентий были двоюродные, похожие, как близнецы: оба крепкие, плотные, темно-русые, широколобые и стриженые «ёжиком», с одинаковыми голубыми глазами и квадратными подбородками. Они вечно были вместе, то ссорились, то мирились, то дрались, то ходили в обнимку и даже пытались наперебой ухаживать за одной девчонкой. Но та, говорят, сбежала от них обоих, сверкая пятками, боясь, что они поубивают друг дружку из-за неё. Но это их только больше сдружило.       Я оглянулся на последних в нашей компании ребят – Матвея и Леонида, которые, как всегда, плелись в самом хвосте. Худой долговязый Матвей, ожесточённо жестикулируя, рассказывал что-то Лёне, а тот лишь крутил головой. Наверно, опять про кометы, планеты или ракеты, Матюха просто помешан на космосе и астрономии. Длинный и тощий Леонид мечтал стать моряком и бредил парусниками и океанским простором… Оба они частенько говорили, каждый о своём, и сходились только на том, что умели слушать, не перебивая друг друга. Все остальные ребята послали бы их давным-давно, не исключая и меня.       Вот и вся наша «команда»: двенадцать человек, и я в том числе. Все парни из нашего класса. Девчонок раньше было на одну меньше, и мне не досталось пары. Но, учитывая свой рост и комплекцию, я даже и не пытался отбить у кого-то себе девочку. Не та весовая категория, да и зачем?       Всё равно, я уже понял, что мне нравятся парни. И решил не портить жизнь ни себе, ни другим. Не приставать к мальчишкам, не лезть к девчонкам. Догадайтесь сами, почему, а если противно такое читать, то просто перелистните главу.       В моём доме жил парень по имени Саша: огромный, под два метра ростом, здоровенный, как медведь. Мы с ним были знакомы давно, и я ему страшно завидовал с тех пор, как сам перестал расти, а он меня обогнал, да ещё как! Косая сажень в спине, крепкие плечи, широкая грудь и мускулы на руках и ногах, как стальные канаты! Однажды он вышел во двор летним утром в одних трусах, и я, висевший на турнике мешочком с костями, только вздохнул и уступил ему место, не сводя с него глаз.       А он вместо того, чтобы заняться спортивными упражнениями, поймал мой взгляд и гордо похвастался:       – Да, это всё – моё!       И вдруг, оглянувшись по сторонам, наклонился ко мне и предложил шёпотом:       – Хочешь – покажу?       Я кивнул, закусив губу. Мне ему показать было практически нечего… Вот если бы он мне дал не только посмотреть, но и потрогать! Я был ради этого просто готов на всё. Я сходил по нему с ума, правда. И было, из-за чего.       У него была просто шикарная светло-русая шевелюра, круглые ореховые глаза, оттопыренные просвечивающие насквозь тонкие уши, редкие белёсые брови и пухлые сочные губы под прямым острым носом. У него были громадные лапищи с полукруглыми ногтями, которые сами заворачивались на кончики пальцев. У него были длинные ступни с широкими плоскими пятками, круглые ягодицы и выступающие сильные бëдра над коленями.       А ещё у него был совершенно гигантский член. Когда Саша раздевал меня догола, заперев свою комнату изнутри и задёрнув шторы, и усаживал к себе на колени, скинув с себя трусы, эта штука доходила мне чуть ли не до подбородка. Но я облизывал его только снаружи, держась обеими руками за подрагивающий кожаный ствол, потому что даже головка мне в рот не помещалась.       Саша ни разу меня не поцеловал и не обнял, а только сжимал мой пах в ладони одною рукой после того, как сам кончал. Как он не раздавил мне ненароком яички, я не знаю. Но больно было порою так, что хоть кричи…  Я в первый раз так и сделал, пардон, не сдержался, захлёбываясь его густой, как сопли, белой пахучей и вкусной спермой. Из него каждый раз бил фонтан, как из кита, а я торопливо ловил его ртом, слизывал, высасывал и глотал всё до капли. Он зажмуривался от удовольствия, запуская свою лапищу в мой пах, и тут же зажимал мне рот второю рукой, чтобы я не орал от боли.       Однажды он чуть меня не задушил, не заметив, что накрыл заодно и нос. Тогда я сам первый раз кончил и забился в судорогах, свалившись на пол. У меня от нехватки воздуха и боли помутилось в голове. Зато с моей головки первый раз показалась капелька – маленькая и почти прозрачная, но своя собственная.       Я пришёл в себя оттого, что он немилосердно хлестал меня по щекам и дёргал за яйца.       – Я уж думал, ты помер, – с досадой тихо сказал мне он. Даже не испугался и не расстроился, а разозлился – и только. Но мне было на это тогда наплевать: я кончил сам, значит, ура, наконец, стал мужчиной!       Потом я просил его каждый раз зажимать мне не только рот, но и нос. Один раз мы так чуть не доигрались: он всерьёз испугался, когда я никак не приходил в себя. Даже выгнал меня напрочь, от греха подальше, когда я, зевая, очнулся. И больше ни разу меня к себе в гости не звал.       Всего это было семь или восемь раз за всё лето, когда мне исполнилось пятнадцать. А Саше было уже двадцать два или двадцать три, он уже и училище окончил, и в армии отслужил. Но продолжал жить у матери, хоть и работал. Не знаю, почему, мы с ним ни разу не разговаривали ни о чём таком.       Я просто заснул в тот последний раз долгожданным счастливым сном, потому что полночи не мог успокоиться, начитавшись глупой книжки, в которой были откровенные сцены. Но сколько я ни старался сам себя довести своею рукою, у меня это не выходило. И я понял с грустью, что кончить могу только с кем-то ещё.       Вся надежда теперь была только на Белочку. И меня не смущало нисколько то, что она девчонка. Я собирался ей при случае всё объяснить.