Танцы

      Вика уже в понедельник потребовала своей, заявив, что теперь я хожу с ней целый месяц на бальные танцы. И, если не против, то хоть иногда – в кино или ещё куда-нибудь.       Я несказанно удивился:       – А как же твой Мишка? Он ревновать не будет?       Вика сжала губы и проговорила сквозь зубы:       –  Мы с ним… расстались.       Я опешил: вот это номер! То ни одной девчонки, то сразу – две! И, не подумав, спросил, когда это произошло.       – Вчера, – неохотно ответила она. И посмотрела на меня выжидательно, а совсем даже не грустными глазами: мол, что скажешь?       Я неуверенно проговорил:       – Викуся, я всё понимаю, но, может быть, ты… немного торопишься? Как поссорились, так и помиритесь!       Она слегка иронично глянула на меня:       – Ты его боишься, что ли?       Я покраснел и замотал головой. И со вздохом выдавил из себя:       – Просто я считаю неправильным…  пользоваться моментом, понимаешь?       Вика фыркнула:       – Ох уж мне эта ваша «мужская солидарность»! Один за всех…  И все на одного!       Я кивнул и так же серьёзно спросил:       – Вика, если ты хочешь со мною… ходить на танцы, я должен знать. Ему понравилась другая? Или он тебе надоел? Или ты решила, что он тебе просто не пара?       Вика кивала на каждое моё предположение, а потом внимательно глянула на меня.       – Всё так и не так, Олег. Это не моя тайна, спроси-ка лучше…       Сзади нас кашлянули – нарочито и громко, даже слегка иронично. Я обернулся, не сомневаясь заранее, кого там увижу.       – Мишка, привет, – торопливо поздоровался я. – Ничего, что мы с твоей девушкой…  тебе косточки перемываем?       Он усмехнулся и охотно кивнул. А потом быстро проговорил:       – Да пожалуйста! Только не спрашивай меня, почему.       Нет, это был не вопрос. И не ответ. Но и то, и другое были где-то рядом и в одном месте, как я это понял, не знаю.       – Ну и – почему же? – с любопытством заглянул я ему в лицо. Он тут же словно сконфузился и ткнул пальцем, не глядя, в отвернувшуюся в сторону Вику:       – Пускай она сама тебе скажет! … Если захочет.       И, махнув рукою, ушёл в сторону класса, насвистывая себе что-то под нос и не оглядываясь. А я остался с Викусей один на один.       – Вика, прости, – ляпнул я. – Мне другая девочка нравится… Я не смогу, извини. Выбери что-то другое!       Она дёрнула бровью и сердито поинтересовалась:       – Новенькая, небось? Ну ладно, я поняла. Извини, Олег… Тогда ничего не надо!       И гордо закинув голову, тоже пошла в сторону класса, куда так торопливо сбежал её бывший парень.       – Стой! – зашипел я ей вслед. – Ты хоть в чём дело, скажи!       Она обернулась и невесело усмехнулась:       – А ты уверен, Олег, что ты хочешь об этом знать? – тихо переспросила она. И, не дождавшись ответа, двинулась дальше к кабинету.       Я рванул с места и в три прыжка оказался рядом.       – Да! – уверенно выдал я и услышал чьи-то шаги на лестнице. – Давай быстрей, не тяни!       Вика оглянулась и ровным голосом проговорила:       – Ему нравится не девушка, – просто сказала она, обводя меня насмешливым и сочувственным взглядом. – Ему нравишься…       Последнее её слово заглушила пронзительная трель – звонок на урок. Но я стоял, разинув рот, потому что догадался, чего не услышал. Да и не мог услышать: у меня в ушах всё ещё звенело, а в голове перекатывалась мелкой горошиной одна-единственная мысль: «Ему нравишься…ты!»       Да ну! Я – ему? Серьёзно? А он вообще бывает серьёзным хоть в чём-нибудь? Это же Мишка!       Вика заторопилась в класс. А я крикнул ей вслед:       – Ты шутишь? Этого просто не может быть!       Но она не ответила мне ничего. И я поплёлся вслед за нею, столкнувшись в дверях со смутно знакомой училкой.       – Простите, – неловко соврал я. – Мне приспичило некстати... Можно войти?       Та смерила меня удивлённым взглядом сквозь очки с двойными линзами – мол, мальчик, ты классом не ошибся? – и вздохнула:       – Войти-то можно, а вот врать – не нужно! Проходи, раз пришёл… – и пропустила меня впереди себя.        – Здравствуйте, дети! – сказала она, входя за мной в класс. – Садитесь. Меня зовут Анна Егоровна, я буду вести у вас физику вместо Павла Сергеевича.       Класс трагически вздохнул. Старичок Павел Сергеевич был, может быть, не самым лучшим в мире преподавателем физики, но, по крайней мере, все к нему успели уже привыкнуть. И даже наловчились подстраиваться под его ревматизм, который разыгрывался под погоду, и головную боль, которая настигала его с утра по понедельникам вне зависимости от атмосферных явлений… Если его не злить, не расстраивать и не спорить, то Павел Сергеевич был очень даже ничего! Он терпеливо разжёвывал всё до мелочей, да ещё и успевал это делать прямо на уроках. Просто талант, одним словом. Теперь таких больше не делают.       – Он ушёл на пенсию, – мимоходом сообщила Анна Егоровна. – А нам с вами пока рановато об этом думать… Нам нужно работать, работать и ещё раз – работать!       Анна Егоровна расправила пальцами складки на свои деловом пиджаке, усаживаясь на место за кафедрой, и сухо произнесла:       – Всё понятно? Отлично! Тогда открываем учебники и читаем параграф первый…       Она посмотрела на меня и поманила рукой:       – Как тебя зовут, мальчик? – требовательно осведомилась она.       Я поднялся и представился:       – Олег Беда. «Беда» – это фамилия.       Она кивнула, запоминая и не сводя с меня глаз:       – Хорошо, Олег, садись. Будь так любезен, прочти параграф вслух.       Я послушно кивнул, сел и открыл учебник. Первые страницы были вводными, обо всём сразу и ни о чём конкретном. Поэтому, особо не напрягаясь, я громко проговаривал вслух слова и предложения, а сам тем временем думал совсем о другом.       Этот «другой» сидел прямо за мной, за следующей партой, и я постоянно чувствовал на себе его взгляд, любопытный и слегка насмешливый. А справа от меня молча щурила хитрые глазки моя Белочка.       – Достаточно, – произнесла Анна Егоровна, когда я покончил с последним абзацем и поднял на неё глаза. – Спасибо, Олег. А теперь повторим прошлогодний материал, чтобы освежить его в памяти…       И следующую четверть часа вызывала к доске то одного ученика, то другую ученицу, предлагая им решить небольшие задачки. Хорошо хоть, не на оценку! Все пыхтели, мялись, краснели, припоминая давно забытое, но кое-как решали, с горем пополам… Правда, надо отдать новой учительнице должное: когда она видела, что ученик совсем не справляется, то негромко подсказывала вполголоса.       – Ну что ж, – в конце концов, заявила Анна Егоровна. – Всё не так плохо.       И продиктовала домашнее задание, состоявшее из пяти задачек, закончив ровно за пару минут до звонка. Класс тихо взвыл, но покорно приготовился сдохнуть, но сделать.       – До свидания, дети, – попрощалась Анна Егоровна, как только прозвенел звонок. Сейчас это звучало почти, как угроза.       – Лисëн, ты чего такой смурной? – тут же спросила Белочка, как только учительница вышла из класса.       – Язык отваливается, – буркнул я, складывая учебник и тетрадь в портфель, и стараясь не оглядываться назад. – Тоже мне, нашли диктора центрального радио!       Танюшка улыбнулась и спросила игриво:       – Хочешь яблочко?       Я вздохнул и сказал:       – Хочу, – и с удовольствием захрустел спелой красной антоновкой. – Спасибо, Таня!       Мимо нас проходили на выход остальные ребята и девчата: следующий урок был иностранный, в соседнем кабинете, и можно было не торопиться. Когда мы с Белкой собрались, в классе остались, кроме нас, только двое: Мишка сзади за мной и Вика, которая остановилась прямо перед моей партой.       – Ну что, рыжий, надумал? –  немного нервно поинтересовалась она, поглядывая искоса на Таню. На Мишку она старалась даже не смотреть. – Как насчёт танцев? Будешь ходить?       У Белочки чуть не выскочили глаза:       – Бальные танцы, правда? Лисëн, соглашайся! Я тоже хочу!       Вика недоуменно уставилась на неё. Сзади послышался ироничный смешок. Я сердито обернулся: Мишка сидел за пустой партой и насмешливо на нас всех поглядывал. Я почему-то покраснел – то ли от злости, то ли от смущения. Он опять будто раздевал меня глазами!       – Ладно! – махнул я рукой как можно более небрежно, доедая огрызок. – Попробую, а там – как получится!       Танечка даже захлопала в ладоши и спросила:       – А где можно записаться?       Вика глянула на неё искоса и сухо сообщила:       – Занятия в Доме Культуры, на первом этаже. Понедельник, среда, пятница, с семи вечера до восьми… Смотри, не опаздывай! С собою брать сменку и свободную одежду.       Мишка сзади ехидно добавил:       – И хорошее настроение! – а когда Танечка обернулась, спокойно добавил:       – Что? Я тоже хожу.       Танюшка смерила его внимательным взглядом и пожала плечами.       – Только имей в виду, – твёрдо сказала ей Вика, – рыжий будет ходить со мной!       Танюшка захлопала глазами и расстроенно посмотрела на меня. Я пожал плечами и подхватил портфель. Вот ещё не хватало мне женских слёз по поводу и без повода!       – Я обещал, – коротко сообщил я чуть виновато. Мишка фыркнул и громко заявил:       – Таня, не переживай! Если хочешь, можешь ходить на танцы со мной.       Таня немного расстроенно кивнула:       – Ладно.       Вика криво усмехнулась и заключила:       – Вот и договорились!       И мы пошли на иностранный уже все вчетвером, будто лучшие друзья. И даже сели за один столик на обеде. А после уроков пошли провожать девчонок через парк.       Странно, но когда я шёл прямо за Мишкой рядом с Белочкой, а Вика справа от меня, то мне и в голову не приходило, что этот парень и девушка раньше гуляли вместе. Мишка, как обычно, носился вокруг, как ужаленный, то кидаясь шишками, то собирая охапки листьев, то передразнивая ворон и галок… На фоне всех троих я смотрелся ребёнком, которого старшим сёстрам и брату выдали с собой на прогулку родители. Я понимал, что никогда не буду рядом с ними таким же, как все – подростком, юношей, взрослым молодым человеком. Но пока мы шли со школы, это было ещё неважно.       Я топал посередине между девчонками и трепался, о чём в голову взбредёт. И старался не смотреть Мишке в глаза, как бы он ни выпендривался… Вика оттаяла, и снова стала смешливой и приятной умницей, какой была раньше, а Танюшка радовалась тому, что у неё завелись новые друзья.       И только мне не очень-то нравились все эти танцы, словно я попой чуял, что ни к чему хорошему это не приведёт.