Вечер

      За столом Мишка был тих и почти незаметен, как салфетка между тарелками и столовыми приборами: вроде у всех на виду, если понадобится, но в глаза не бросается. Зато Танюшка привлекала к себе внимание всеми возможными способами: начиная с того, что замерла на мгновение у края стола, дав мне возможность подставить ей стул, и заканчивая тем, что роняла столовые приборы и забавно косила глазами на крохотное пятнышко, посаженное ею на скатерть.       Я не сразу догадался, что это она так стесняется, и оттого болтает без умолку. Мишка же, наоборот, спокойно сидел, как в ресторане, и умело пользовался ножом и вилкой, как приличный воспитанный мальчик. Разве что кончики ушей у него заалели, когда он заметил, что я не свожу с него глаз.       А я молча подкладывал всем салаты, котлетки, подливал борщ и пытался изобразить из себя радушного хозяина. Мне это с трудом удавалось, потому что после сегодняшнего выступления без разминки и разогрева ноги заплетались одна за другую, руки гудели, а спина просто отваливалась.       «Сам всех позвал, сам вылез на публику, так что терпи!» – думал я про себя, мстительно предвкушая, как буду полночи вертеться на постели, пытаясь уснуть. Особенно – после того, как насмотрелся на своего парня со всех сторон: и сзади – на стриженый затылок, блестящий иголочками волос, на косточки за розовыми аккуратными ушками, на ровную шею с двумя валиками мышц и спереди – на разрумянившееся чистое лицо с высоким лбом и прямым носом над пухлыми губами и мягким подбородком с ямочкой. Именно эта ямочка приводила меня в какое-то странное возбуждение, словно мне позарез нужно было расцеловать её всю, от краешков рта до острого кадычка, выглядывавшего над воротом рубашки…  Ох, рыжий, так и свихнуться недолго!       – А потом Олег выдал свой коронный номер, и все просто рты разинули! – торжествующе продолжала рассказывать Белочка, совершенно не замечая, что её никто не слушает, кроме моей мамы. – Вика ему подыграла на рояле, так что всë было на высоте… Даже Алла Леонидовна, наш тренер, сменила гнев на милость и пообещала поставить Олега на какой-то сложный, латиноамериканский танец, где его талант сможет по-настоящему раскрыться!       Я покраснел, как свекла, под маминым взглядом и неуверенно кивнул:       – Ага, допрыгался…       Танюшка фыркнула и воскликнула:       – Рыжик, перестань! Я в тебя верю! У тебя всё получится!       От моей мамы не ускользнуло её запанибратское «Рыжик», вызвавшее добрую материнскую усмешку. Я благодарно кивнул Белочке, а моя мама тем временем нарочито-озабоченно поинтересовалась:       – Так что, у меня есть шанс увидеть своего сына в газете?       Танечка закивала и с гордостью, будто это она была причиной всего, произнесла:       – Обязательно! Может, не на первой полосе и не на развороте – всё-таки, Олег ещё не такой большой герой! – но точно, в ближайшем номере! Нам обещали, правда, Миш?       Мишка молча кивнул и улыбнулся мне: мол, не трусь, Лисëн, то ли ещё будет!       – Надо будет купить газету, – задумчиво проговорила моя мама, поглядывая на меня… Будто я вырос в её глазах на целую голову!       – Ага, и на стенку в рамочку! – брякнул я, и поинтересовался, собирая тарелки:       – Кто будет чай? С вареньем и печеньками!       Мама с Таней переглянулись и с сожалением помотали головами, едва заметно улыбнувшись друг другу. А мы с Мишкой вооружились чашками и блюдечками и напали на вишнёвое варенье, орудуя ложечками и печеньем.       – Эх, почему всё хорошее так быстро заканчивается? – вздохнула с сожалением Таня, когда кукушка на ходиках проскрипела девять вечера. – Пора домой!       Мы с Мишкой напомнили, что собирались её проводить.       – Только не задерживайся, Олег! – попросила меня мама и многозначительно глянула на Михаила.       – Сдам с рук на руки, – бесхитростно пообещал он, натянув первым куртку в прихожей и помогая Тане одеться, подав ей пальто.       – Смотри, я на тебя надеюсь, – погрозила ему пальцем моя мама, а на прощание в дверях, когда всё уже оделись, заявила:       – Как здорово, что у моего сына такие замечательные друзья! Я была рада с вами познакомиться. Заходите в любое время!       – Спасибо, – вежливо ответил Мишка.       – До свиданья, – попрощалась Таня, и мы все втроём кубарем скатились с лестницы во двор. Там уже похолодало, небо стало чернильно-фиолетовым, а на лужах появился хрупкий тонкий ледок. Вокруг жёлто-оранжевых шариков фонарей висела в воздухе округлая изморось, а из наших ртов вырывались облачка пара.       Танюшка подхватила нас за руки с обеих сторон и с шорохом и треском повела по тонким льдинкам.       – У тебя отличная мама, – заявила она.       – Ты сам тоже ничего, – насмешливо добавил Мишка, выглядывая над её вязаной шапочкой лукавыми глазами.       Я сглотнул и сипло ответил:       – Я вас обоих…  очень люблю.       Танюшка притянула меня к своему боку и быстро прикоснулась губами к моей щеке. Я замер на месте с поднятой ногой и услышал, как Мишка ревниво хмыкнул и дурашливо спросил капризным голосом:       – А меня?       Белочка насмешливо фыркнула:       – А у тебя Вика есть! – произнесла она, язвительно прицокнув язычком. Мишка трагически вздохнул и промолчал.       – Кстати, о Вике, – ляпнул я. – Как вы смотрите, ребята, чтобы немножко разгрузить девочку?       И торопливо добавил:       – Нет, я понимаю, что у всех – музыкалки, художки, танцы… Но это же не мешает, например, нам с Танюшей погулять с мальчишкой на выходных или просто посидеть с ним часик, почитать книжку, поиграть в шахматы? А Викуся пока отдохнёт или тоже…  сходит с кем-нибудь куда-нибудь?       Таня помолчала и неуверенно кивнула:       – Давай, рыжик, попробуем…       А Мишка снова хмыкнул и вздохнул.       – Спасибо, Лисён, что думаешь обо мне, – медленно проговорил он. – И о ней – тоже… Только она не согласится, я же её знаю!       Я торжествующе взмахнул рукой:       – Уже согласилась! В следующую субботу после обеда я гуляю со Славиком! Кто со мной?       Танюшка издала удивлённый смешок и закивала:       – Я, я!       А Мишка изумлённо спросил:       – Лисён, как ты это делаешь?       Я умудрился на ходу беспечно пожать плечами и развести одной рукой в сторону:       – А воть! – припомнил я своё «детское» словечко. – Как-то само собой получается…       Танечка чуть насмешливо поинтересовалась:       – Так же, как все остальные фортеля?       Я им обоим очень серьёзно ответил:       – Наверно, всё дело в том, что я хочу всем только хорошего. И тебе, Белочка, и тебе, Медвежонок. И Викусе с её братиком – тоже…       Я сглотнул и честно признался:       – Пока могу. Весной мы закончим школу и разлетимся, кто куда… Кто знает, увидимся снова или нет?       Мишка вдруг остановился, как вкопанный, а за ним и Таня. Они обступили меня с двух сторон и обняли, как маленького, за спину.       – Ты чего, Лисëн? – спросил Мишка. – Мы же можем дружить всю жизнь и не теряться!       – Рыжик, – прошептала Таня. – Всё будет хорошо, не переживай!       Я вытер глаза, которые сразу замёрзли и замутнели, и закивал:       – Ага… Да, спасибо, ребята!       Мишка осторожно приобнял Таню и произнёс страшным голосом, задорно усмехаясь:       – Здесь, на этом месте, девятого сентября одна тысяча девятьсот… ладно, неважно, какого года, Белка, Лис и Медведь клянутся друг другу в вечной дружбе, пока стоит лес!       – Пока стоит лес! – охотно подхватила Танечка.       – Пока стоит лес! – заорал и я. И эхо подхватило нашу клятву, а ветер разнёс её по верхушкам деревьев и дзынькнул о край месяца так, что с того посыпались искры, яркие, будто звёздочки.