Рисунки

      Славка оказался мелким тощим мальчишкой, на вид не старше десяти лет, с огромной копной соломенных волос и огромными, чуть раскосыми карими глазищами. У него был живой и умный взгляд и забавная наивная улыбка.       – Ой, – открыл он рот, показав два белоснежных крупных передних резца, когда Мишка жестом фокусника вручил ему яблочко, невесть откуда взявшееся в его только что пустой руке. – Это мне? Спасибо!       У него была бледно-розовая матовая кожа, чуть ли не просвечивающая насквозь синими жилками на висках и запястьях, огромные пушистые ресницы и обгрызенные ноготки на пальцах рук. На самом деле ему было двенадцать, почти уже тринадцать, но выглядел он и вёл себя на пару-тройку лет поменьше. Сказывалось то, что ни в детский сад, ни в школу он не ходил, а никаких друзей-приятелей у него отродясь не водилось. Разве что только школьную программу он проходил гораздо быстрее, чем надо, хоть и на дому.       – Я уже в седьмой класс перешёл, – смущённо сообщил он нам, словно не отличился, а набедокурил.       Он сидел на полу, в вязаном синем свитере без горла и фиолетовых шерстяных колготках, на ворсистом темно-коричневом ковре в своей комнатке, больше подходящей на кладовку с окошком, и смотрел на нас с любопытством, безо всякого страха. А мы все втроём застряли в дверях и с удивлением озирались по сторонам.       Вдоль одной стены стоял узкий деревянный некрашеный столик с лампой на подставке и проигрывателем со встроенным квадратным динамиком, а дальше – маленький изумрудного цвета диванчик с подушкой-валиком, на котором валялись плюшевые игрушки: лиса, медведь и сова. В самом углу у двери стояла невысокая этажерка с книжками, игрушками, фотоальбомами в бордовых сафьяновых обложках, коробками с шахматами и домино, и пластинками в конвертах. У окна, придавив занавеску спинкой, торчал стул с вытертым матерчатым сиденьем, а на подоконнике скучал пыльный небольшой глобус и два горшка, с алое и толстянкой. Над диванчиком висел гобелен с оленями и кистями, а под потолком – деревянная люстра, набранная из дощечек с оранжевыми стеклянными вставками-кругляшами.       Вся противоположная стена была увешана рисунками, сверху донизу. Чего там только не было: и машинки, и кораблики, и всякие забавные зверюшки, и какие-то фантастические растения, и даже квадратный робот с лампочками вместо глаз! А юный художник, разложив перед собой прямо на полу карандаши и бумагу, примеривался изобразить что-то ещё, похрустывая Мишкиным волшебным яблочком и поглядывая на нас с интересом: а вы кто, мол, такие?       – Славка, принимай гостей! – как ни в чём не бывало, распорядилась его сестра, мельком заглянув к нему в комнату и по-хозяйски быстро окинув её взглядом, всё ли в порядке. И ткнула пальцем в каждого из нас:       – Это Таня, это Олег… А Мишу ты уже знаешь!       – Привет, – сказала Белочка, заходя вслед за Мишкой в комнатку и рассматривая пришпиленные к стенке художества. – Это всё ты нарисовал?       Мальчишка на полу охотно кивнул и заулыбался.       – Ага, – беззастенчиво сообщил он. – Это не всё! У меня ещё есть!       Он протянул руку, ухватился за край подлокотника дивана и легко подтянулся к этажерке. Вытащил свёрнутые трубочкой и перетянутые резинкой листы и протянул их Тане:       – Вот! – и немного застенчиво произнёс:       – Это просто фантазии, но они мне очень-очень нравятся.       Танюшка кивнула и уселась на пол рядом со стенкой с его вернисажем и с любопытством их развернула.       Новогодняя ёлочка, с пирамидкой коробок под ней, и рядом – двое детей, мальчик и девочка, у каждого в руке – по бенгальскому огню. Мальчик и девочка вдвоём на одном велосипеде.  Двое детей в зимних шапках и спортивных костюмах стоят на лыжах, опираясь на палки, друг напротив друга, и хохочут. Мальчик и девочка играют с чёрно-белым котёнком: девочка подбрасывает на нитке бантик-«мышку», а мальчик, стоя внизу на четвереньках, мешает котейке её ловить.       Мы смотрели на эти рисунки со смешанным чувством стыда и сочувствия: было ясно, что у этого несчастного мальчишки самые обыкновенные простые человеческие мечты – и такие для него далëкие и несбыточные! Ему не досталось всего, что мы считали самое собой разумеющимся – и того, что мы, как бы ни старались, вряд ли смогли бы ему дать.       Таня кивнула и с чувством произнесла:       – Здорово у тебя получается!       Я уселся рядом с мальчишкой на пол и безо всякого стеснения спросил:       – Давно рисуешь?       Славик пожал плечами:       – Всю жизнь, – неуверенно ответил он. И чуть грустно добавил:       – А что мне ещё остаётся? Только книжки читать да музыку слушать.       Мишка, который присел на стул у окна, кашлянул и очень серьёзно проговорил:       – Ну почему… Хочешь, пойдём гулять?       Славик неуверенно кивнул и немного неловко спросил:       – В коляске?       Мишка замотал головой:       – Зачем? Сядешь ко мне на плечи, я тебя прокачу!       Надо было видеть глаза мальчишки, когда он охотно закивал так, что чуть голова не отвалилась:       – Да, конечно, хочу! – завопил он, обводя нас всех восторженным взглядом. Таня отложила рисунки и поднялась на ноги, опираясь на моё плечо. Славик хитро посмотрел на неё и потянулся к другому моему плечу, закусив губу. Я торопливо подхватил его за попу и пузико, когда он начал подниматься на ноги, но не издал ни звука – даже не взвыл, когда маленькие сильные пальцы сжали мою ключицу, словно тиски.       – Оп-па! – гордо заявил мальчишка, слегка покачиваясь на непослушных негнущихся ногах, но поднявшись на них с довольной физиономией. – Я ещё и не так могу!       Как он «может», мы уяснили через пару минут, одевая это маленькое чудовище. Даже под чутким руководством его старшей сестры это была не самая простая задача: парень растопыривал пальцы ровно в тот момент, когда их нужно было совать в рукава, и наклонял голову вперёд, как только на него пытались надеть шапку. Наконец, когда все пуговицы были застёгнуты, а шарфы и шнурки завязаны, мальчишка сразу перестал брыкаться и выкаблучиваться, смирившись со своей участью одетого человека.       – Держи его, – сказал Мишка, вручив мне, как самому быстро одевшемуся самостоятельно индивиду, ребёнка и подал Танечке её оранжевое пальтишко. А потом сунул ноги в свои полуботинки, набросил на себя куртку и, подняв мальчика на руки, ехидно предупредил Вику:       – Расслабься, мы надолго!       – До вечера! – подтвердила Танечка, принимая у Вики расшитую матерчатую сумку со всякими нужными вещами, которые могли пригодиться.       – Сильно не увлекайтесь, – напутствовала нас Викуся. – У Славика анемия, он быстро устаёт.       – Ничего и не быстро! – возмутился мальчишка. – Ты сама всегда первая жалуешься!       Вика чуть слышно произнесла:       – Потаскай пятнадцать кило…       Мишка громко откашлялся, и неловко брякнул:       – Помаши сестрёнке ручкой!       – Я уже не маленький! – надулся Славик, но дал сестре себя поцеловать и был отпущен с миром и с нами. Когда за нами закрылась дверь, я вспомнил вдруг, что сегодня моя мама расщедрилась и сунула мне в карман горсть леденцов в жёлто-зелёных полосатых фантиках. На вкус они отдавали анисом, но все их почему-то называли «ананисками» – наверное, смешав «ананас» и «ириски».       – Угощайтесь, – беспечно предложил я всем троим, протягивая ладонь с конфетками. – Мои любимые!       И никто не стал спорить или отказываться.