Доктор

      Славке одели на голову какую-то серебристую сеточку, сплетённую из тонких голых проводков, и велели дышать ровно, не шевелиться и не разговаривать. Он послушно замер на кресле, чуть вжав голову в плечи. Только смотрел на меня своими испуганными и полными надежды ошалелыми карими глазами.       Ассистент доктора, немолодой дядька с длинным гладко выбритым лицом и бесцветными глазами под набрякшими веками строго глянул на меня и погрозил пальцем. Я сделал невинное лицо и отвернулся от Славки, чтобы его не смущать и не беспокоить. И услышал, как загудели какие-то моторчики или аппараты, а в воздухе запахло кварцевой лампой….       У Славки должны были снять какие-то анализы того, что творится у него в голове, когда он шевелит пальцами на ногах и сгибает колени. Нет, не всеми пальцами, а только почему-то большим, средним и безымянным. У него отлично гнулись колени и голеностопы, и он даже наловчился уже двигать тазом, выбрасывая вперёд одно бедро за другим. Но вместе, в одно движение это никак не складывалось. Он мог передвигаться, но ходить научиться не мог.       Зато у него прекрасно получалось слегка поворачивать стопы: левую больше, правую – меньше. Вот и всё, чего мы с ним добились за полтора месяца. Но с точки зрения медицины и это было чудом.       Через три недели после той ночи Славка загрустил, что ничего больше не происходит, кроме этого шевеления и сгибания, а меньше, чем через месяц, начал снова падать духом. Тогда я подговорил его маму и потащился вместе с ними по всем докторам. Эти странные люди читали его историю болезни и обсуждали её друг с другом, даже не взглянув на мальчика. А если и смотрели, то в лучшем случае, лупили его резиновыми молоточками по коленкам и водили острой рукояткой по голени. Ноги у Славика не желали общаться с этими умниками, и те разводили руками: мол, рефлексов нет, так чего вы хотите? Даже на консилиуме все трое медиков пожимали плечами: «случай сложный, но интересный!» – с такими лицами, будто вот-вот заснут или помрут от скуки.       Но пальцы-то шевелились и колени-то гнулись! И мы со Славой не теряли надежды. Один доктор, второй, третий, пятый, десятый… На двенадцатом, по-моему, мы сбились со счёта. Какой-то очередной эскулап уже не вызывал у меня ничего, кроме любопытства: он сразу начнёт читать или всё-таки, сперва хотя бы посмотрит на пациента?       Поэтому тётка-доктор с полным красным лицом и толстыми пальцами-сардельками, которыми она начала сразу мять и теребить Славкины лапки, вызвала у меня просто бурю восторга и фонтан красноречия. Да, мы делаем массаж, и вертикальный, и точечный, но пока безрезультатно. Колем витамины и принимаем «жемчужные» ванны. Весной поедем на грязелечение, уже выбили место и получили путёвки. Пробовали электрофорез и ультразвук, не помогает. Брали пункцию из спинного мозга (бедный мой братик!) и делали иглоукалывание…       Чего мы только не делали – ничего не помогало. Нет, сдвиги были, но очень маленькие: Слава, например, охотно демонстрировал, как он передвигается сам с места на место. Со стороны это выглядело поломанной марионеткой, у которой перепутались ниточки... Нам прописали лечебную физкультуру – но кроме того, что все суставы стали лучше сгибаться, она никак не подействовала.       С другой стороны, Славка уже сам твёрдо стоял на ногах, даже не держась за спинку стула. Ноги под ним уже не подгибались и не дрожали… Только ходить не хотели. А так – ноги как ноги, стройные и красивые лапки с маленькими аккуратными коленками. Я изучил их уже вдоль и поперёк, лучше, чем свои собственные.       – Есть вариант, что первоначальный диагноз был поставлен неверно, – сказала краснолицая тётка, – и тебя, Слава, просто не от того лечили. Но это мы скоро выясним. Наука с тех пор ушла далеко вперёд!       И после странных анализов, которые должны были показать, что у Славы происходит в голове, она с удивлением заявила:       – Слава, боюсь тебя расстроить, но у тебя всё в порядке! Если раньше и были какие-то проблемы, то сейчас я их больше не вижу. Ты, вообще-то, практически здоров. Так что тебе остаётся только... тренироваться!       Слава слушал её, разинув рот.       – Такое ощущение, что твой мозг просто не знает, что у него есть ноги… – проговорила она с сомнением, точно ей самой не нравилась эта формулировка. – Будто ему забыли об этом сказать. С самими ногами всё в порядке: суставы гнутся, мускулы работают, нервы тоже… И с головой у тебя тоже всё хорошо: вон как ты рисуешь!       У этой тётки докторши так и остался висеть за столом на стене пришпиленный кнопками рисунок человеческого тела с просвечивающими сквозь кожу органами и костями, который Славик от нечего делать намалевал цветными карандашами, пока ждал приёма. Тётка почему-то им восхитилась так, что выпросила рисунок себе. И неуверенно спросила у Славика:       – Может, тебе в доктора пойти?       – Мне бы хоть куда-нибудь пойти, – вздыхал он и с преувеличенным вниманием разглядывал свои серые теннисные туфли, которые я ему подарил.       Первого декабря ему исполнилось тринадцать, и мы закатили мальчишке шикарный праздник. Сговорились все вместе и притащили ему в подарок новую одежду: от красной шапки и шарфа, связанных Мишкиной мамой, до зелёного свитера и тёплых синих носочков от моей и новых светло-голубых джинсов, купленных Танечкой. Славкина мама вместе с Викой подарили ему новую жёлто-оранжевую куртку-полушубок, потому что изо всех старых вещей мальчик уже вырос. И он стал нарядным и красивым, как попугай.       Славка прибавил в росте целых четыре сантиметра с тех пор, как мы познакомились. И ступня у него выросла тоже на целый размер или даже полтора. А я купил ему тенниски «на вырост», помня, как он ответил мне на вопрос: «чего ты хочешь больше всего?» –       – Танцевать, – тихонько признался Славик, заглядывая мне в глаза.       – Ладно, – вздохнул я и пошёл к Алле Леонидовне. Я заявился чуть раньше, чем всё остальные ребята, и застал её за роялем с котом на руках. Она чесала его за ухом, а Шопен намурлыкивал ей мелодию, заглушая метроном.       – Мне надо с вами поговорить, – предупредил я, переоделся и встал под её ясные очи. – Есть один мальчик, который очень хочет научиться танцевать… Очень-очень, правда!       Алла Леонидовна усмехнулась, погладила Шопена по голове и произнесла одобрительно:       – Пусть приходит.       Я помолчал и брякнул:       – Это трудно, потому что он не умеет ходить.       Алла Леонидовна от неожиданности, вероятно, нечаянно прищемила Шопену ухо пальцами. Тот недовольно мяукнул, открыл глаза и сердито уставился на меня: ты чего человека от наслаждения прекрасным всякими глупостями отрываешь? Отзынь на два когтя!       А моя тренерша очень удивилась:       – Как же он тогда будет танцевать? – спросила она, поглядывая на меня со странным выражением на лице, будто я предложил ей что-то неприличное.       Я пожал плечами.       – Ну, не знаю… – ответил я неуверенно. – Может, вместе со мной? Он может опираться на меня, а я буду его держать!       Кот и Алла Леонидовна посмотрели на меня, как на идиота: ишь чего выдумал!       – Мы уже всё перепробовали, – убитым голосом сообщил я. – Всякие массажи, иголки, ванны и ультразвуки… Ничего не помогает!  У Славки такие чудесные красивые ноги, а его мозг о них ничего не знает!       Шопен фыркнул, а тренерша подняла брови в немом вопросе.       – Так доктор сказал, – покраснев, пробормотал я. – Честно-честно, я ничего не выдумываю! Мы с ним уже один раз так делали, и у нас даже что-то начало получаться! Но я не знаю, что дальше…       И правда: после того, как в Славкин день рождения мы всей компанией прокатились на электричке до парка с фонтанами, а потом вернулись через пару часов к нему домой и посидели за столом, мы поставили пластинку с музыкой, а Мишка с Таней принялись показывать танец, который они разучивали. Все весело им хлопали и подбадривали, даже Вика и её мама.       А когда гости разошлись, и мы остались со Славой вдвоём (его мама ушла на работу, а сестра гулять со своим парнем), тот попросил:       – Давай ты меня подержишь, как будто я танцую?       И я не смог ему отказать. Запустил пластинку. Поставил его стопы на свои ступни, подставил ему шею и плечи, чтобы он за них держался, и…       – Сначала один шаг, потом – другой, – шепнул ему я. – Не бойся, просто держись.       Мы так и танцевали с ним, правда! И он был просто счастлив от этого.       – Помогите нам, пожалуйста, – отчаянно попросил я. И выдвинул заранее припасённый аргумент:       – Ведь когда люди заикаются, их специально учат петь, чтобы им стало проще разговаривать! Может, если мой друг научится танцевать хоть чуть-чуть, он и ходить потом тоже сможет?       Кот зевнул и закрыл глаза. Его дальнейшее обсуждение, видимо, больше не волновало: при чём тут какой-то мальчик, который даже ходить-то не может, а хочет научиться танцевать? Когда он сам тут удобно лежит, кот котом, и его гладить нужно, а не отвлекаться на всякую ерунду!       – Ладно, Олег, давай попробуем, – нерешительно согласилась Алла Леонидовна. – Только не говори никому пока что, ладно?       Мне захотелось её расцеловать. Я даже был готов целовать эту усатую морду, которую Шопен воротил от меня в сторону… Но вместо этого я, конечно, пошёл разминаться и отрабатывать движения. Я ведь должен был быть готов танцевать со своим мальчиком, правда?