Подарок

      В пятницу прямо с утра всё пошло наперекосяк. Сначала перегорела лампочка в ванной, когда я пошёл умываться и чистить зубы. Потом меня шандарахнуло током, когда я вкручивал новую, стоя босиком на краю ванной и не выключив свет.       Нет, не убило, а только слегка шибануло, и я даже не сильно ушибся, придя в себя на полу с ссадиной на лбу. В голове звенело, а в руках и ногах колотилась противная дрожь, и сильно билось сердце…       – Ничего, – успокоил я маму, которая с испуганным лицом прибежала в ванную комнату на мой вопль. – Всё нормально! Я просто оступился.       Ссадину мне замазали зелёнкой, потому что йод кончился, и я потопал в школу расписным болванчиком. На первом же уроке чуть не схватил «двойку», не разобравшись в условиях задачи, но тут же заставил себя собраться с мыслями и исправился. Потом поцапался с Мишкой, из-за какой-то его глупой шутки, и чуть с ним не подрался. Он еле успел схватить меня за руку, пока я его не стукнул, и ошарашенно проговорил:       – Ты чего, Лисëн, белены объелся?       Я насуплено потёр лоб и ответил:       – Извини. Чего-то я плохо соображаю сегодня.       Танечка тоже не поняла, что со мной такое, когда я сам вдруг отказался пойти с ней сразу после школы в библиотеку искать материалы к реферату по истории.       – Разберись сама, пожалуйста! – брякнул я. – Я не могу, у меня дела!       Белка сощурилась:       – Какие ещё «дела», рыжий?       – Важные! – ляпнул я. – И срочные!       Вика только посмотрела на меня издали и даже не стала подходить отпрашиваться: посиди, мол, с мелким после танцев… Я сам заметил её взгляд и со вздохом направился к ней.       – Уйти сегодня хочешь? – без обиняков осведомился я. – Ладно, вали! Я всё равно, на сегодня со Славкой уже договорился.       – Спасибо, – смущённо ответила Вика. – Что бы я без тебя делала, рыжий!       Я хотел было ей ответить, что – но вовремя прикусил язык. Тихо, Лисëн, ты чего это сегодня на людей кидаешься, взбесился, что ли?       – А у меня для тебя подарок есть, – чуть раскрасневшись, сообщила Викуся. И вручила мне маленький замшевый мешочек с двумя шариками. Я такой видел у Игоря, он постоянно разминал ими пальцы – и как-то дал мне попробовать.       – Ого! – оценил я. – Здорово!       Мне не хватало как раз именно чего-то такого, чтобы занять руки и не ломать случайно карандашики или ручки, задумавшись и вертя их между делом…       – У Гошки ещё одни есть, а эти тебе понравились, да? – улыбнулась Вика, чуть заискивающе поглядывая на меня. Сама, что ли, выпросила? Для меня?       Я довольно кивнул:       – Ага! Скажи ему спасибо. Просто огромное!       И ехидно добавил:       – Можешь даже поцеловать.       Вика фыркнула и зарделась.       – Сам скажи, – пролепетала она и глянула на меня искоса: издеваешься?       Я усмехнулся и замотал головой.       – Не, целовать его я, пожалуй, не буду, – ехидно сообщил я. И добавил с чувством:       – Но спасибо ему передай… А то я твоему братику скоро всё карандаши переломаю!       Я выскочил из школы, как настёганный, и побежал домой переодеваться. А потом – за Славкой: мы договорились, что он будет ждать меня уже одетый и отпросится у своей мамы. До начала общих занятий у нас было три часа. Должны были успеть.       Нет, на такси у меня не хватало: я ведь собирался заплатить Анне Леонидовне за «пробное занятие» сам – это же была моя инициатива, правда? Значит, нечего ни у кого попрошайничать! У меня были свои деньги, которые мне выдавала мама за отличные отметки со словами, что «каждый труд должен быть оплачен» – и я был в этом совершенно уверен. Труд Аллы Леонидовны – тоже.       Мы спустились со Славкой по лестнице без особого труда: я просто привычно подставил ему плечо, а он держался за стенку и переставлял ноги. И негромко засмеялся, когда я показал пальцем на свой велик, прислонённый к каштану под его окнами:       – Поедешь сзади, на багажнике! – сказал я.       – Ох, рыжий, ну ты и выдумщик! – покрутил он головой и с лукавством заметил:       – Даже побольше, чем я!       – Держись за меня! – небрежно и приказал я ему, приподняв ему одну ногу и усадив его на багажник. Моя ладонь нечаянно скользнула ему между ног, и Славка тут же закусил губу, отводя глаза.       А я сел за руль, дождался, пока он обхватил мой живот, и тронулся с места, набирая обороты…  У меня самого в паху всё звенело и наливалось теплотой. Я даже не предполагал, что Славик может так... ощутимо отреагировать! Или раньше такого не было? Или я не замечал?       Мы подъехали к лестнице центрального входа, и я только тогда сообразил, что нам будет трудновато по ней подняться. Но ничего, потом же мне его домой на второй этаж тащить, правда? Будем считать это тоже тренировкой!       Алла Леонидовна ждала нас в пустом зале и с удивлением воззрилась на то, как мы пробирались по стеночке в раздевалку: быстро и ловко, как две обезьянки, практически на одних руках, опираясь на деревянные брусья, прикрученные вдоль зеркал.       – Помочь переодеться? – неуверенно предложила она.       – Мы сами! – весело заорали мы на два голоса и глянули друг другу в глаза, ловя какое-то странную дрожь и веселье.       – Мы с тобой, как заговорщики! – хохотнул Славик, когда я быстро усадил его в раздевалке на скамейку и принялся торопливо раздеваться сам. Трусы у меня распирало просто нещадно, пришлось повернуться к нему спиной, а Славка даже покраснел, отводя глаза.       – Вот это да-а-а…  – вдруг потрясённо проговорил он, и я обернулся.       – А, привет, Шопен! – радостно поздоровался я с котом, вошедшим в раздевалку беззвучно на мягких лапах. И сообщил Славику:       – Он, вообще-то, здесь главный. Суровый тренер, просто зверь! Но любого танцевать заставит… Чуть что не так – сразу лапой!       Славик сглотнул и искоса глянул на меня, скидывая полушубок и свитер:       – Шутишь?       Я замотал головой, помогая ему снять ботинки и стянуть джинсы:       – Не-а…  Я уже от него получал! Правда, Шопен, скажи?       Кот раскрыл пасть и вежливо издал сиплый звук. А потом разлёгся на коврике посередине раздевалки и уставился в потолок, подобрав лапы.       – Он всё понимает! – убеждённо заявил я. – Как человек, даже больше! Спроси его сам что-нибудь!       Славка мелко хихикнул.       – Котя… – позвал он. – Ты научишь меня танцевать?       Шопен окинул его вылупленными темно-зелёными глазами и фыркнул: мол, ещё и не таких приходилось, не ссы! Славик опустил глаза и, когда я натянул на него спортивные штаны, тихо произнёс:       – Спасибо.       Я старался не смотреть и не трогать его лишний раз там, где не надо. А просто одел его, обул, потянул за руку и подставил плечо:       – Потом поговорим! – нетерпеливо бросил я. – Сейчас времени нет.       Мы выбрались в зал как раз в тот момент, когда Алла Леонидовна тоже переоделась и вышла к нам. Она остановилась от нас буквально в паре метров и спокойно предложила:       – Ну что, давай знакомиться?       Славик покраснел и потупился.       – Вячеслав, – тихо, но твёрдо представился он.       … Через полчаса я взмок, как мышь: что там говорила Вика, «потаскай-ка пятнадцать кило»? В Славке было уже все семнадцать, если не больше! Однако!       Во-первых, Алла Леонидовна почти сразу велела нам обоим разуться, закатать штаны до колен и следила за каждым движением, что моим, что Славкиным.       Во-вторых, она первая заметила, что Слава, забывшись, переставляет ноги сам. Плохо, волоча ступню, чуть не падая и подворачиваясь, но сам, понимаете? Если не думает, что надо сделать, а просто делает!       И в-третьих, она подсказала, что надо попробовать начать учиться с самого начала, как карапузы – а не выбрасывать бедро с коленом вперёд, не заботясь, упадёшь или нет. Просто повторять шаги раз за разом, даже если результата нет или он не устраивает.       – А ты как думаешь, Шопен?       Кот уже почти прошёл мимо нас со Славкой, задрав хвост, и только у самых ног потёрся об них боком. Слава невольно дёрнулся и чуть-чуть нечаянно пнул кота. А Шопен моментально среагировал, вцепившись в его правую ногу когтями!       – А-а! – заорал Слава, повиснув у меня на шее. – Ты что?       Мы с Аллой Леонидовной вздрогнули. Но не потому, что испугались за Славу – вдруг кот его сильно поцарапал? Мы вздрогнули потому, что Слава сделал сам маленький шажок в сторону! Даже сам не заметив, как.       – Мяу, – сказал Шопен, отпустил его и гордо задрав хвост, удалился на свой место к роялю, точно с чувством выполненной задачи. Мол, я сделал всё, что мог, дальше вы сами!       На голой Славкиной икре, под закатанными до колен штанами, мелким бисером выступили капельки крови. Но он смотрел не на них, а на собственную ступню, которая едва заметно подрагивала.       – Я… я её чувствую! – потрясённо прошептал он, прижавшись ко мне всем телом. А я уже держался на ногах из последних сил: у меня слегка кружилась голова, а пот заливал глаза.       – Сегодня один шаг, завтра – другой, – всё, что смог я выдавить из себя.       Алла Леонидовна покачала головой, посмотрев на кота: ай-яй-яй, Шопен, мог бы и помягче! Со вздохом вышла в свою тренерскую и вернулась с ваткой и пузырьком йода.       – Надо продезинфицировать, на всякий случай, – сказала она. – А то неизвестно, мыл ли кто-то лапы!       А потом прогнала нас обоих домой.       – Я скажу, когда прийти в следующий раз, – безапелляционным тоном заявила она. – Пока тренируйтесь сами на дому!       – Спасибо! – с чувством сказал Слава.       – Спасибо! – пробормотал я и попытался всучить ей деньги. Но Алла Леонидовна ткнула пальцем в сторону рояля:       – При чём тут я? Это всё он! Считай, вы должны Шопену пару килограмм минтая!       Я помахал Шопену купюрами издалека, и кот заинтересованно приподнял одно ухо.       – Имейте в виду, что мороженый он не ест, только свежий! – предупредила нас тренерша – и я так и не понял, серьёзно она это или нет.       А вот Славка очень серьёзно поблагодарил кота:       – Спасибо, Шопен! – проговорил он, чуть наклонив голову, и мы пошли одеваться. У меня самого в голове к тому времени всё перепуталось, и происходящее вокруг казалось то ли сном, то ли бредом… Наверно, я всё-таки крепко приложился головой с утра, и поймал небольшое сотрясение!       Иначе как объяснить то, что когда я довëз Славу до дому и помог подняться ему наверх, то первым делом затащил его в детскую и принялся раздевать догола и целовать всего с головы до ног?       А потом скинул с себя всë сам и уселся на него сверху нагишом, совершенно не стесняясь того, что наши с ним «карандашики» легли друг на друга, как примагниченные?       Он ведь даже не сопротивлялся, а наоборот – как только почувствовал, что у него проснулось желание, потянулся обеими руками и бесстыдно взялся своими ладошками сразу за оба?       Я поймал себя на том, что держу его за яички – но не так, как хватал и сжимал их мне Саша, а нежно и ласково перебирая пальцами, как шарики из Игорева мешочка – и шепчу:       – Не бойся, тебе не будет больно, будет хорошо…       И когда он брызнул, закатив глаза, застонав и задёргав ногами, я почувствовал, что сам улетаю так далеко, как никогда раньше, Без рук. Без боли. Без стыда и обморока от нехватки воздуха…       Прости, братик.       Просто я не сдержался.       Тебе тоже понравилось?       Слезть с тебя? Тебе тяжело?       Ты, что, меня чувствуешь?       Вот так подарок!