Это день, который я терпеть не могу

Среда наступила так же быстро и ожидаемо, как и любой другой будний день в жизни рабочего человека. Несмотря на порхающих в животе бабочек, Скарамучча был как обычно собран и, к сожалению, даже не сильно весел. Неудачи преследовали его одна за одной с самого утра. И если одну он ещё смог бы списать на глупое недоразумение, то пять подряд точно нет. Во-первых, утро началось с совершенно нежданного приступа тревожности. Скарамучча проснулся за час до будильника с дико колотящимся от тахикардии сердцем и залпом выпил целый стакан уже тёплой воды, чтобы хотя бы чуть-чуть успокоиться. Конечно же, это не помогло. Утренняя тахикардия бьёт больно и долго, так что Скарамучча выбрал быть счастливым, отключил будильник и решил, что сегодня пары отменяются. Ему бы хоть до работы доползти уже днём. Во-вторых, утренний кофе пролился на недавно купленную белую футболку, а на любимых кроссовках в край разошлась подошва. В-третьих, автобус не просто опоздал, а сломался посреди дороги, так что Скарамучче пришлось добираться до работы пешком и очень злым. Ещё и Кирара очень вовремя пошутила, мол, почему-то все встречи с Кадзухой всегда каким-то образом связаны или с неудачами, или с плохой погодой, или со всем вместе. Скарамучча только рукой махнул да пошёл работать. Вот что-что, а накручивать себя ещё больше он не хотел. Во что поверишь, то и сбудется. А Скарамучча очень не хотел, чтобы какие-то негативные сценарии про Кадзуху оказались правдивыми. Этот милый врач стал глотком свежего воздуха в серой и однообразной жизни Скарамуччи, и он точно не был готов к тому, чтобы от этого отказываться. Всё случилось почти так же, как и в прошлый раз. Кадзуха заехал за Скарамуччей к концу его смены. Усадил в свою машину и повёз в ресторан. — Плохой день? — уточнил он, выруливая на не очень приятном повороте. Можно было бы сделать акцент на том, как Кадзуха каким-то образом определил, что Скарамучча находился в полнейшей фрустрации. Однако его лицо выглядело настолько красноречиво меланхоличным, что не нужно было быть детективом, чтобы это понять. И действительно, как бы Скарамучча ни ждал сегодняшней встречи, его день не задался с самого утра, и он просто не умел этого скрывать. — Можно и так сказать. С утра всё паршиво,- он пожал плечами и тут же добавил,- но это не значит, что я не рад тебя видеть. Кадзуха на мгновение отвлекся от дороги только для того, чтобы повернуться к Скарамучче и улыбнуться ему. — Я тоже рад тебя видеть,- оценив ситуацию ещё раз, он все же уточнил,- поделишься? Скарамучча вздохнул неожиданно громко для человека, который хотел производить хорошее впечатление. Делиться? Скарамучча не любил делиться своими переживаниями. Обычно он просто откладывал их в долгий ящик и прикрывал сверху харизмой и сарказмом. Так хоть жить было веселее. — Паничку с утра словил какую-то. Потом кофе пролил, потом автобус встал. Как назло именно в день нашей встречи,- добавил он в конце без задней мысли, потому что, наверняка, и сам Кадзуха уже заметил, что все их встречи происходили в довольно... сомнительных для Скарамуччи обстоятельствах и состояниях. Кадзуха помолчал пару секунд, будто решал, на что из этого отреагировать первым. Врач в нём сработал раньше эмпатичного собеседника. — Паническая атака? Без причины с самого утра? Скарамучча наконец улыбнулся и махнул рукой. — Ну, не совсем. Просто знаешь, когда просыпаешься в какой-то момент, а у тебя сердце колотится как бешеное и так страшно просто из ничего… — Во сколько ты обычно ложишься? Скарамучча вскинул брови и повернулся теперь уже всем корпусом к Кадзухе. — А что? — Иногда приступы утренней тревожности могут случаться из-за недосыпа. Или просто сбитого режима. Я подумал, вдруг проблема в этом. Задумавшись всего на секунду, Скарамучча всё-таки ответил. — Возможно. Но это не та проблема, с которой я хочу прям серьёзно разбираться. Кадзуха принял этот ответ с таким же пониманием, как, наверное, принимал все неподвластное ему, что происходило в его жизни. Скарамучча напомнил ему о сотне таких же пациентов, которым ты вроде и операцию сделал, и рассказал, какой образ жизни нужно вести, чтобы проблема не вернулась, а они после кивков согласия продолжали жить, как и жили. Этих людей Кадзуха не осуждал, просто не до конца понимал. Всё, что случалось в его жизни, он принимал как данность, но пытался двигаться дальше и становиться лучше. Кому-то для этого, видимо, нужно было больше времени и усилий. Если Скарамучча не может или не хочет сейчас решать свою проблему, значит, на то есть свои причины, и Кадзуха не вправе его за них осуждать. — Тогда предлагаю продолжить это обсуждение уже в ресторане. Любые слова, сказанные на голодный желудок, будут только наполовину правдой. Скарамучча одарил Кадзуху тем самым понимающе-благодарным взглядом, которого удостаивались немногие, и кивнул один раз в знак согласия. Ресторанчик был снова в стиле Кадзухи. Небольшой, аутентичный, со вкусной едой. Кадзуха, впрочем, сегодня тоже был в своём стиле: джентльмен до мозга костей и просто приятный молодой человек. В ожидании заказа, со сладким напитком, Скарамучча чуть расслабился и подобрел. Кадзуха был прав, когда подметил, что голодный желудок может испортить впечатления от чего угодно. Разговор пошёл проще, и возвращаться к утренним неудачам Скарамучче уже не хотелось. — Настоящая рок-группа? Правда? — Что-то типа того. У нас сложился хороший тандем с ребятами. Но все развалилось, как я уехал,- Скарамучча помешал напиток трубочкой, будто задумываясь о чём-то,- а потом и общение сошло на нет. Кадзуха понимающе кивнул. Ему вообще было интересно слушать рассказы Скарамуччи о его прошлом. Кадзуха всегда был скорее слушателем, чем говорящим, но, понятное дело, в одни ворота играть в диалоге было нереально. — Знаешь, как бы не было грустно, расстояние вообще очень часто убивает любые отношения. Тем более вы выросли, изменились. Люди приходят и уходят. — Ну... да. Ты прав,- Скарамучча кивнул, пожимая плечами. Когда заказ оказался на столе, настроение сразу взлетело до небес. Всё оказалось как обычно вкусным и аппетитным. Обстановка вокруг была очень комфортной, общение приятным, и Скарамучча почти расслабился и отпустил все плохие мысли, когда в затылке болезненно стрельнуло. — Блин,- рука парня тут же дёрнулась назад, и он полез в рюкзак за аспирином. Кадзуха проследил за этим действием со своим обычным пониманием и проступающей заботой. Скарамучча вообще неоднократно при нём пил аспирин. Скарамучча в принципе очень часто пил аспирин. Его голова могла разболеться от чего угодно, и это знали все, включая его коллег по работе и даже одногруппников. Скарамучча запил таблетку лимонадом и вернулся к еде. А вот Кадзуха как врач решил уточнить. — Извини, если лезу не в своё дело. Но как часто ты пьёшь таблетки от головы?- его голос звучал совсем без наезда. Наоборот, даже как-то особенно по-доброму, с явным желанием помочь. — Ну, может, раз в пару дней. Иногда чаще, если боли сильнее,- Скарамучча ответил просто, даже не отвлекаясь от еды. Его этот факт, судя по всему, мало беспокоил. Кадзуха подсчитал, задумался и решил, что ему, наверное, всё же нельзя оставаться в стороне. Он в конце концов давал клятву Гиппократа. — Принимать аспирин так часто в качестве обезболивающего — плохая идея,- он спокойно продолжал разрезать мясо на кусочки, а вот Скарамучча оторвался от еды, явно удивленный тем, что кто-то интересовался его здоровьем,- из-за этого может возникать абузусная головная боль. Это когда… — Мозг привыкает к подавлению боли и специально провоцирует новые сразу после того, как лекарство перестаёт действовать,- перебил Скарамучча, заканчивая за Кадзуху,- я знаю. Сказать, что Кадзуху удивила такая осведомлённость Скарамуччи- это ничего не сказать. Раз уж он был в курсе таких тонкостей, ещё и ответил без единой запинки, значит, проблема эта у него возникла не на ровном месте, и он её явно не игнорировал. — Ты обращался к врачу,- Кадзуха не спрашивал, а просто констатировал очевидное. — Да. Я просто не успел рассказать эту историю,- Скарамучча отправил в рот кусочек красного мяса, с удовольствием разжёвывая. Только проглотив и вытерев рот салфеткой, он наконец откинулся на спинку кресла, затягивая трубочку от напитка в рот, чтобы запить и всё-таки рассказать,- не то чтобы это история, которую я держу в секрете. Просто про неё знают только самые близкие. Кадзуха кивнул и не пытался давить. Если Скарамучча ещё не включил его в круг близких, он бы не пытался пропихнуться туда насильно. — У меня была серьёзная черепно-мозговая травма,- Скарамучча втянул ещё чуть-чуть лимонада, крутанул взглядом по потолку туда-назад и вернул его к Кадзухе,- со всем сопутствующим. Даже частичная амнезия. — Амнезия? — Кадзуха обрабатывал информацию постепенно, готовясь состыковать историю. — Да. На меня напали и ограбили,- Скарамучча пожал плечами, мешая трубочкой кусочки клубники, занимая этим руки,- как мне рассказали, это был вечер, я возвращался домой. Потом что-то произошло, и примерно через два часа после этого «чего-то» меня нашёл в не очень людном дворе какой-то работяга. Вызвал скорую. Боль снова запульсировала теперь уже где-то в висках, но её можно было и проигнорировать. — При мне не было ни документов, ни денег. Установили, что я получил удар,- Скарамучча прижал ладонь куда-то между виском и затылком, захватывая довольно большую часть головы,- вот сюда. Тупым предметом,- он снова пожал плечами, будто бы ничего такого в этой истории и не было,- почти неделю я был в отрубе. Потом очнулся и первое время не помнил вообще ничего. Ни воспоминаний, ни имени, ни возраста, ни места жительства. Я был тупой как овощ. На его лице мелькнуло что-то между весельем и сожалением ребенка, который так и не смог построить отношения с самыми близкими себе по крови людьми. — С родителями мы давно почти не общаемся. Они живут в другом городе. В общем, родственники бы не спохватились, даже если бы я не звонил им год. Глаза Кадзухи всё выше лезли на лоб. Он, конечно, был практикующим, часто ассистирующим хирургом и за время практики и работы сталкивался с разным. Истории с амнезией тоже были ему известны. И он знал, какой это трудоёмкий процесс. Многие думают, что в наше время найти человека, если он не бомж и имеет реальное гражданство страны, не так уж и сложно. Но только те, кто варился в этом, понимали, что если нет заявления о пропаже, нет и пропажи. А значит, нет и сведений, к кому обратиться, чтобы идентифицировать человека. А пациент с амнезией- это просто чистый лист, который никак в расследовании не поможет. Многие одинокие люди с такой проблемой (амнезия или кома) могли быть не опознаны от нескольких дней и недель до нескольких месяцев. Кадзуха не перебивал. Продолжал внимательно слушать. — Это было, когда я только переехал учиться сюда. Близких друзей у меня в унике до сих пор нет. А тогда не было вообще никаких. Подработками я перебивался непостоянными. В общем, моего следа здесь было ноль. Тем более это были зимние каникулы. Никто даже в унике не стал бы меня искать. — Ты жил в общаге? — уточнил Кадзуха, очень вовлекаясь в этот рассказ. — Да,- Скарамучча оценил ход мысли, но быстро развернул Кадзуху в его предложении,- тогда да. Но у меня не было нормального общения с соседями. Если бы я там не появлялся хоть несколько дней, хоть месяц, они бы только порадовались, что я уехал домой. Меньше народу- больше кислороду. Кадзуха кивнул. Да, действительно, если отношений не было, с чего соседям Скарамуччи переживать? — Ну, в общем, у меня была лютейшая перспектива быть чисто непонятным пацаном без имени и возраста. Я ещё в сознание не приходил практически первые дней пять-шесть. Знаешь, что помогло меня опознать? Подавшись вперёд, Кадзуха ожидающе кивнул. — Татуировка,- Скарамучча допил остаток лимонада и поставил стакан на стол,- у меня на бедре татуировка. И слава всему святому, что я не хотел быть позером и делал ее по индивидуальному эскизу. Он открыл телефон и показал фотографию, поворачивая экраном к Кадзухе. Необычная татуировка примерно 20–25 сантиметров на внешней части бедра в виде какого-то замысловатого абстрактного узора, напоминающего смесь готики и странных электрических разрядов. — Пока я был в жёстком отлёте, её сфоткали и смогли найти моего мастера. Набил её ещё только когда приехал,- он убрал телефон и снова приступил к еде. Скарамучча давно так долго не говорил о себе, так что аппетит заиграл с новой силой. — В общем, по времени сеанса и эскизу меня и вычислили примерно через день после того, как я уже вот такой,- он крутанул пальцем у виска,- очнулся. Они оба какое-то время молчали. Скарамучча отрезал себе ещё кусочек мяса, а Кадзуха пытался понять, с чего начать отвечать. Он был, мягко говоря, удивлён. Откровенно говоря, вахере. Вот это точно была история, чтобы добавить в свой образ изюминки. — Знаешь, что смешно? — Скарамучча первый прервал тишину, отправляя кусок мяса в рот,- я о татуировке пожалел сначала. Она, конечно, была по моему эскизу и всё такое. Но, понятно, у меня не было какой-то поддержки и всё такое. И я просто понял, что подобный стиль не прям мое. Четко решил, что больше бить тату не буду,- он улыбнулся,- видишь, как повезло, что я осознал это уже после? Так бы не нашли меня. Был бы Васей Пупкиным без возраста и имени. — Это была очень неожиданная история... — честно признался Кадзуха, не сдерживая ни своей тревоги за собеседника, ни лёгкого почти азартного интереса,- конечно, нападения в тёмных дворах у нас не прям редкость. Но чтобы... прям так. До комы и амнезии. Скарамучча кивнул, одобряя каждое слово. — Вот именно. Кадзуха, я тебе честно признаюсь. Многие события из своей жизни до этого момента... То есть до...- он быстро вспомнил, когда это случилось,- до моего 18-летия у меня просто нахрен отшибло в воспоминаниях. Я помню некоторых людей и ощущения, которые они у меня вызывали. А уже имена, фамилии, возраст, кем мне они приходились, и истории с ними мне рассказывали во время реабилитации. Это, кстати, была одна из причин прекращения общения со старыми друзьями. Кадзуха нахмурился, не до конца понимая, к чему он клонит. — Они меня, конечно, просветили. Рассказали про то, чем я увлекался, что мне нравилось, как мы выступали, с кем и где. Скидывали видео, фото. Что-то я слабо вспоминал, но, в основном, всё было просто новой информацией. Через пару месяцев память постепенно возвращаться начала. Я вспомнил плюс-минус, кто я, и какие-то моменты из детства — самые яркие. В целом, этого было достаточно. Но вот подростковый возраст… Он поводил вилкой по тарелке, размазывая соус. Было видно, что это событие перевернуло всё в жизни Скарамуччи с ног на голову, и он до сих пор не до конца смирился с этим. — В общем, друзей из той жизни я почти не мог вспомнить. Только какие-то эмоциональные всплески от их рассказов, но не сами воспоминания. А потом вообще...- он вздохнул, поставил локоть на стол и упёрся подбородком в кулак,- общение с ними прекратилось. Они извинились, но сказали, что я очень изменился после травмы,- он улыбнулся буквально на секунду, но было видно, что ему не очень-то и весело,- что мой характер стал невыносимым. Что я стал каким-то... раздражительным, грубым, саркастичным... В общем, по мнению друзей, раньше я был более приятным человеком. Кадзуха переварил эти слова и решился спросить. — А родители? — С родителями у меня сложные отношения. Из детства я это смог вспомнить, и потом наше общение это подтвердило. Им не было дела. Они меня вообще, наверное, всегда считали невыносимым и противным. Так что их мнение субъективно,- он в последний раз пожал плечами, будто сбросил с себя этот груз, и продолжил есть,- вот такая история. Кадзуха помолчал, потом последовал примеру Скарамуччи: тоже начал есть. В целом, кусок-то в горло лез. Скарамучча был жив и относительно здоров. Он пережил это. У него были сейчас и друзья, и стабильность. Переживать было не за что, но история всё равно оказалась слишком тяжёлой… А как она могла показаться какой-то другой, если жизнь человека буквально разделилась на «до» и «после»? — Мне очень приятно, что ты посчитал меня достаточно близким, чтобы рассказать,- Кадзуха начал совершенно искренне, но не смог воздержаться от вопроса,- но я же могу задать один вопрос по этой теме? — Валяй,- Скарамучча кивнул, поднимая на него глаза и пережёвывая свой ужин. — А ты сам как считаешь? Ты... тот же человек, что был до 18, просто переживший такой страшный опыт? Или ты кто-то новый… ну, то есть Скарамучча. Но уже новый Скарамучча, с новой, отличающейся личностью? — Новый,- он ответил не задумываясь. Было видно, что парень уже не раз сам задавал себе этот вопрос и знал на него чёткий ответ,- я не могу быть тем, кого не помню. Мне вернулись только воспоминания о некоторых событиях из детства и эмоциональные всплески от историй, которые мне рассказывали. Скарамучча отвёл взгляд. Посмотрел в окно, за которым начинал моросить мелкий дождик. Головная боль по чуть-чуть спадала, и он чувствовал себя почти человеком. — Я не могу быть тем, кого не помню. Тем более когда мне говорят, что я изменился,- Скарамучча задумался, посмотрел на Кадзуху с прищуром и улыбнулся,- кстати, аллергия на цитрусовые у меня тоже появилась после этого. Когда установили моих родственников, моих друзей и всё такое, у них интересовались, нет ли у меня аллергий на лекарства, там, на всё остальное. Сказали, что нет. Я, наоборот, говорили, всегда был очень стойкий в этом плане. Улыбка не сходила с его лица и немного скрашивала атмосферу и расслабляла даже Кадзуху. — А потом в палате моему соседу принесли апельсины. И я думал, что сдохну прямо там. Это длилось несколько дней, пока мы не установили причину. Аллергия. Так что да, я сто процентов новый человек со своими новыми приколами. Кадзуху это действительно улыбнуло в ответ. Вот как... так значит, если бы не то нападение и не появившаяся аллергия, всей бы этой ситуации со знакомством не случилось. У Скарамуччи не было бы аллергии, он не отреагировал бы на духи Кадзухи, а ему, в свою очередь, не пришлось бы извиняться за доставленный дискомфорт. — Я рад, что знаком с этой версией тебя. Скарамучча поднял удивлённый взгляд от еды. Они всё ещё не обозначали, в каких они отношениях, и оба потенциально их считывали как полу-знакомство, полу-дружбу с ярким элементом симпатии. Но дальнейшие слова Кадзухи немало растрогали обычно спокойного до комплиментов Скарамуччу. — Потому что она мне нравится. Через пару секунд молчания всё же последовал ответ. — Мне приятно, что ты не считаешь меня противным. Кадзуха тихо засмеялся своим приятным, успокаивающим, мягким, грудным смехом. И они закончили эти откровенности на приятной ноте с приятной шуткой. Теперь Скарамучча был чётко настроен выведать в ответ как можно больше такой же интересной информации о Кадзухе. Потому что после таких откровенных рассказов тот просто обязан был вывалить все свои скелетики из шкафа на совместный разбор в ответ.