Глава тринадцатая, в которой Фьора убеждается, что не только она стала защитницей обездоленных

      До возвращения Филиппа мы жили тихо и спокойно, как лягушки в болоте. Я делила время между своим особняком, улицей Ломбардцев и трактиром «Златорогая козочка». Беременность Агнеллы была заметна и протекала относительно нормально, а вот Эсмеральда пока оставалась тоненькой, как шелковинка, но на всякий случай сменила покрой своих нарядов на более свободный. Мало ли что? Она не хотела, чтобы деверь доведался о том, что она готовится стать матерью. Она боялась очередной вспышки этого непредсказуемого человека. Что касается вышеупомянутого родственника, то он окончательно забыл дорогу в мой дом. Честно говоря, это меня не особо огорчило. Безусловно, архидьякон являлся одним из самых интересных людей, которых я когда-либо встречала. Но игра с этим опасным человеком могла стоить мне жизни. Поэтому будет лучше, если наши пути больше не пересекутся. А если он возьмётся за старое… Что же, ему же хуже. Он вернулся в августе. Это я о Филиппе, если что. Я ждала и боялась этой встречи. Но и Филипп сумел меня поразить. Он приехал из Бургундии не один. С ним была хрупкая светловолосая девушка. Но моему удивлению не было предела, когда я узнала в незваной гостье старшую дочь моей матери, Маргариту дю Амель. Хорошо хоть не Беатрис де Селонже. А то получилось бы, что я накаркала беду, как зловещая ворона. Но откуда Филипп узнал? Ведь сама Маргарита не знала про наше родство и, вероятно, забыла ту женщину, которая некогда спасла ей жизнь. Это Леонарда настояла на том, чтобы я не была полностью откровенна с Маргаритой. Я так и не смогла привязаться к этой несчастной молодой женщине. Для меня она так и осталась дочерью Рено дю Амеля. И вот теперь это жалкое и забитое создание появилось в нашем доме. Моя встреча с супругом обещала быть крайне бурной. Хотя когда наши встречи после долгой разлуки были другими? Я неприязненно глядела на гостью, отчего та совсем стушевалась и опустила глаза. Филипп не выдержал первым. — Вот что, Фьора, ты должна знать, что не всегда всё так получается, как люди рассчитывают. — Ещё бы, — усмехнулась я. — Но лучше тебе принять ванну с дороги и сытно пообедать. Да и наша гостья скорее всего нуждается в отдыхе. — Насчёт ванны — неплохая идея, а вот пообедать мы уже успели в трактире «Златорогая козочка». Я просто поражён случившемуся несчастью. Мы никогда не были друзьями с капитаном Фебом де Шатопером, но дворянин не заслужил такой смерти. А вот кухня и вино стали значительно лучше, чем были. Да и название трактиру как-то больше подходит. Там, действительно, есть козочка с золотыми рожками. Но что самое чудесное, когда трактирщик узнал мою фамилию, то не взял с нас ни единой монеты. Сказал, что и так слишком многим обязан нашей семье. Это меня довольно сильно поразило. Да, чувствую, что Филипп решил подождать с купанием. Вслух же я сказала: — А вы всегда называете своё имя трактирщикам? — Отнюдь нет. Мы просто разговорились. Он мне поведал о большом несчастье с Фебом и сказал, что они были друзьями. Я ещё удивился. Какая дружба между дворянином и трактирщиком? Да и больно молод этот юноша. Вначале я решил, что он слуга и просто морочит мне голову. Вышло же по-иному. Этот юноша — дворянин, пусть и не самый знатный, так опозорил своё имя. — Ах, Филипп, ты же ничего не знаешь. Не нужно судить опрометчиво, не зная всего. Это совсем не Жеан опозорил имя Фролло. Поэтому я предлагаю тебе всё же принять ванну, а я велю принести вина и подать сладости и фрукты. — Значит, дело и впрямь серьёзное. Пока Филипп принимал ванну, я взялась за Маргариту. — Итак, сударыня, — начала я с показной суровостью, — что вас привело ко мне? И почему вы не поприветствуете хозяйку дома, как требуют правила приличия? Или вы дали обет молчания? Я с радостью заметила, краску залившую тонкое бледное лицо бургундки. — Я… Я приветствую вас, графиня. Поверьте, что если бы не скорбные обстоятельства, то я бы не нарушила покой этого дома. — Что же могло такого случиться с вами, что вы решили искать приюта у чужой женщины? — Я всё знаю… — но тут я перебила её. — Всё не могут знать даже такие учёные мужи, как архидьякон Жозасский. А, вы недавно в Париже. Но вы уже знакомы с братом этого милейшего церковника. Это тот белокурый трактирщик. Маргарита покраснела. — Да, это очень любезный юноша. А что касается того, что он опозорил своё имя, то я не согласна с суждением графа де Селонже. Ведь многие дворяне совершают такие страшные преступления. Судьба меня сурово наказала за мою неблагодарность. А может, Господь Бог решил покарать дочерей Марии де Бревай за её грехи? — Сомнительно, чтобы Господь Бог занялся скромной семьёй де Бревай, — сухо бросила я. — У него и без нас полно проблем. — И тут же без всякого перехода спросила: — Это Филипп тебе поведал о наших, так сказать, родственных узах? На него это не очень похоже. — Нет. Я об этом узнала от бабушки Мадлен, — тут Маргарита разрыдалась, — незадолго до её смерти. Непрошеные слёзы подступили и к моим глазам. Я только однажды видела мою единственную бабушку Мадлен де Бревай. У всех нормальных людей две бабушки и такое же количество дедушек, а у меня всё сложилось по-иному. Я с первого взгляда прониклась любовью и уважением к этой ласковой и доброй даме. И вот я больше никогда не услышу её нежного голоса, не погляжу в выцветшие бледно-голубые глаза, которые уже давно засыпала земля. Морщинистые руки, которые с такой любовью обнимали меня, уже истлели в земле или стали пищей червей. Я не особо страдала в разлуке с бабушкой, но одно дело знать, что она живёт где-то вдалеке, но в этом мире. Совсем иное знать, что мы уже больше никогда не встретимся. Теперь я понимала Эсмеральду, как никогда. Как же тяжело терять любимых. Смерть любимого человека причиняет большую боль, чем своя. После смерти наступает небытие, а с осознанием потери как-то приходится жить дальше. Мой отец, Франческо, Филипп, которого я полагала умершим, Хатун, а теперь и бабушка Мадлен. И всё из-за этой религиозной, холодной страдалицы. К своему стыду, признаюсь, что в тот момент я ненавидела Маргариту не меньше, чем Эсмеральда — Клода. Если бы не глупая ревность дочери Рено дю Амеля, то эта наша встреча с бабушкой не стала бы последней. Клод желал обладать Эсмеральдой единолично, а Маргарита хотела, чтобы любовь бабушки принадлежала только ей. И она достигла своей цели. Мадлен де Бревай обняла меня только однажды, а эта девушка по сути украла у меня любовь бабушки. Именно ей принадлежали прощальные слова и последний вздох великодушной женщины. А теперь эта ханжа заявилась в мой дом и что-то требует от меня. От одного придурковатого святоши избавилась, так другая планирует сесть на мою хрупкую шею. Святые люди, добродетельные ханжи, маскирующие страданиями эгоизм, как же вы меня достали. Вслух я только сказала: — И ты надеешься, что я буду плакать вместе с тобой? Смею тебя разочаровать. Моё горе — только моё горе. С тобой же я не желаю иметь ничего общего. Что же тебе не сиделось в замке Бревай? У меня своя жизнь, своя семья. В моей жизни нет места для дочери убийцы. Возвращайтесь в Бургундию, мадемуазель дю Амель. А лучше ступайте в монастырь. Там как раз место для таких, как вы. Святые люди не должны смущать покой грешников. Возможно, там вы научитесь прощать людей. — Теперь мне закрыт путь в монастырь, — горько сказала Маргарита. — А что так? Разве вы не богаты? Любой монастырь оторвёт с руками богатую наследницу. А если вы сумеете себя зарекомендовать, то со временем станете аббатисой. Достойная карьера для дочери злодея и женщины, чью жизнь оборвал топор палача. — Я теперь и сама стала злодейкой. Я убила своего… Не знаю, как назвать его. Это было последнее, что я ожидала от неё услышать. — Что же, я готова выслушать ваш рассказ. Это будет не первый раз. Надеюсь, что на этот раз, ваша история будет менее печальной. — Не надейтесь. Тогда я ещё уповала на спокойную жизнь, в которой будет хотя бы частица любви. А теперь я потеряла всё и за моей спиной маячит тень эшафота. Поветрие, однако. Возможно, я, действительно, приношу всем окружающим несчастья. Так считала Эсмеральда, но у меня больше оснований говорить подобное. Вот обрадуется король Франции, когда я обращусь к нему с просьбой о помиловании сестры. Тристан же точно решит, что графиня де Селонже решила обездолить палачей Парижа. Что называется, из огня да в полымя. — Ты можешь не говорить загадками. Их и так достаточно в моей жизни, — я всё же решила перейти на ты. И Маргарита поведала мне историю. Да такую, что я почти обо всём забыла. Филипп, очевидно, решил заснуть после купания, потому что ни он, ни Леонарда, ни Флоран не прерывали нас. Да, дочерям Марии де Бревай было о чём поговорить. Хотя говорила старшая, а младшая слушала. У братьев Фролло всё было с точностью наоборот. Дважды в жизни Маргарита дю Амель была относительно счастлива. В раннем детстве и после воссоединения с нашей бабушкой, при воспоминании о которой мне хотелось реветь. Зачем мы откладываем на отдалённое грядущее воссоединение с родными людьми? Каждый день смерть может собрать кровавую жатву. Но счастье отчего-то невзлюбило старшую дочь Марии де Бревай. После моего отъезда из этого мрачного замка, жизнь казалась Маргарите относительно прекрасной. Теперь она купалась в лучах любви бабушки. Постепенно мой гнев стал сходить на нет. Маргарита знала так мало радости в своей жизни. А моя жизнь всё же долгое время была ясной, как небесная лазурь. Но год спустя после моего отъезда тихо ушёл в мир иной Пьер де Бревай, наш жестокий и непримиримый дедуля. Маргарита не присутствовала при этом, но по словам Обера, мадам Мадлен и служанки Жюстины, старик в последний раз проклял всех оставшихся в живых членов семьи де Бревай. По мнению Маргариты, в этом и крылась причина всех её дальнейших несчастий. Не знаю, не знаю. Какой-то избирательный слух имеют небеса. Со мной и моими детьми ничего не случилось. Очень просто валить все удары судьбы на проклятие умирающего. Кстати, я бы на месте Эсмеральды перед несостоявшейся казнью послала бы такое проклятие преподобному Фролло, что в трубочку бы свернулись не только его уши, но и всех зрителей. Мелочь, а приятно. Если так рассуждать, то каждый осуждённый может проклясть своих палачей, убийца — жертв, а обездоленный — обидчиков. И что же? Злые люди не боятся проклятий несчастных. Потому что это всё, что остаётся слабым. Отвести перед гибелью душу и верить в небесное возмездие, если уж не дождались справедливости на земле. Оторвавшись от мрачных мыслей, я продолжала слушать рассказ Маргариты. Мадлен де Бревай после смерти супруга впала в меланхолию. Я не верю в то, что её любовь к супругу не была погребена под плитой унижений, жестокости и прочих ужасных вещей. Но, чёрт возьми, пожилой женщине нравилось изводить и морально глумиться над бывшим гонителем. После многих лет оскорблений и поношений, бабушка наконец-то узурпировала власть. И я не поручусь, что падение моего дедушки с лошади, действительно, было несчастным случаем. Так вот, теперь я уверилась, что свой нрав я наследовала от бабушки. Как же мне нравилось издеваться над некоторыми людьми! Но в моей жизни были и иные цели. А вот Мадлен жила не ради себя, а ради Пьера. Поэтому после его смерти она почувствовала такое опустошение. Для кого ей теперь жить? Конечно, она была привязана к Маргарите, но душа Мадлен походила на цветок аконита, который отравлял всё окружающее смрадными испарениями. Именно ненависть и жажда возмездия позволили злосчастной женщине выжить, но и они высосали её душу до дна. Она была, точно выпитый кубок. Но всё же она пережила супруга ровно на три года. Они, как Симонетта и Джулиано, умерли в один день, но в разные годы. Мадлен долго болела, и перед смертью поведала Маргарите полную историю нашего семейства. Оказывается, Мадлен прознала про гибель Кристофа. Матери так и не довелось обнять своих детей. Как и этой зловредной вретищнице. При воспоминании о безжалостной сестре Гудуле, я ощутила решимость поговорить с Филиппом о Лоренце. В моей голове вертелась лишь одна мысль: «Когда же всё это закончится?». Не могу же я вечно жить в страшном напряжении. После смерти бабушки Маргарита занялась хозяйственными хлопотами. Увы, она оказалась слишком хорошей хозяйкой. Благодаря талантам Маргариты и деньгам её преступного отца, поместье семьи де Бревай стало процветать. А роскошь всегда манит грабителей различных мастей. Всё бы ничего, но у Маргариты не было супруга, защитника, покровителя и даже опекуна. А в подобные смутные времена многие власть имущие сквозь пальцы смотрят даже на явные беззакония. Не до того им. Одинокая и богатая девушка, вошедшая в брачный возраст. Как говорит тот же Жеан, лучшего нельзя и желать. Вначале соседи пытались ухаживать за Маргаритой, как говорится, по-хорошему. Но юная богачка отвергла их поползновения. Тогда один юный, но нетерпеливый дворянин решил осадить замок Бревай. Не на тех напал. Маргарита, Обер и малочисленные ратники отчаянно оборонялись. В этот раз они отстояли родовое гнездо моей семьи. Сосед решил всё же приискать более сговорчивую невесту. Этот случай ничему не научил Маргариту. Напротив, она преисполнилась самонадеянности. Хрупкая и слабая женщина сумела победить грозного захватчика. Она мнила себя едва ли не новой Зенобией Пальмирской, хотя сомневаюсь, что Маргарита была сведущей в античной истории. Обер осторожно советовал новой госпоже потратить золото Рено дю Амеля на найм войска, но Маргарита отмахнулась. Лучше потратить деньги на развитие хозяйства, новую мебель и наряды. В последнее время она полюбила наряжаться. Я могла понять эту её страсть. Молодая женщина как бы брала реванш за своё полуголодное детство. А может быть это показное изобилие заглушало тоску по бабушке Мадлен и по тому, что в жизни Маргариты было больше горестей, чем радостей. Подобное мотовство не осталось незамеченным. Но пышные луга, на которых паслись тучные стада, прикупленнные новые земли вызвали всеобщую зависть. Один из бургундских феодалов, из числа тех, что больше походят на разбойников, а не на опоясанных рыцарей, решил последовать примеру юного соседа Маргариты. Тут-то она и поняла, что этот юноша был далеко не худшей кандидатурой в мужья. Конечно, замок де Бревай был прекрасно укреплённой крепостью, но осаждённые имели дело не с глупым сосунком, а с профессиональным воином, который брал и не такие твердыни. И всё же наивная Маргарита до последнего уповала на чудо. Как и Эсмеральда. Но ни к одной из страдающих девиц не явился на помощь храбрый рыцарь. Замок Бревай пал. Так сбылось проклятие его последнего хозяина. Думаю вы догадываетесь о судьбе отважных, но безрассудных защитников. Напрасны были мольбы Маргариты, мужество Обера и слёзы ни в чём не повинных слуг и служанок. Маргарита лишилась чувств, увидев, как жестокий феодал со смехом кинул голову верного оруженосца Пьера де Бревай к ногам своей прекрасной дамы. Служанки стали добычей соратников победителя. А многие слуги и уцелевшие воины были казнены. Вот так в жизнь Маргариты снова вернулся кошмар. За внешней мягкостью моей старшей сестры скрывался на удивление твёрдый характер. Как говорила Алоиза де Гонделорье про Клода, дурная наследственность передаётся и через поколение. Мария де Бревай была нежной и кроткой девушкой, не способной противостоять ударам судьбы, но мы с Маргаритой оказались слеплены из иного материала. При нашей первой встрече я заметила, что Маргарита отличается незаурядным упрямством. Она, как и Эсмеральда, предпочла бы взойти на костёр, но не выходить замуж за ненавистного человека. Правда, у Клода не было возможности предложить брак страстно любимой женщине, но сути дела это не меняло. Ведь, Анри, так звали рыцаря, сделал её пленницей, убил её близких людей (всё же Маргарита привязалась к своим слугам и ратникам, а Обера считала едва ли не отцом родным) и осмеливался требовать брака. В отличие от того же Клода, рыцарь не утруждал себя уговорами. Не хочет, для неё же хуже. Как по мне, этому вояке нужно было не убивать Обера, а шантажировать Маргариту его жизнью. Именно так у меня вырвали согласие на брак с Карло Пацци. Но, очевидно, захватчик отличался свирепостью, но не дальновидностью. Он насильно подчинил себе Маргариту и сделал своей наложницей, чтобы выбить согласие на брак. Не на ту напал! Маргарита уже неоднократно была жертвой насилия и методы подонка её не особо впечатлили. Она не боялась позора и отказывалась стать женой своего очередного насильника и похитителя. Она даже объявляла голодовку, но её стали насильно кормить. Удовольствие ниже среднего. Думаю, что именно ненависть к злодею помогла Маргарите выжить и не сойти с ума. Все поголовно убеждали её в необходимости всепрощения и в том, что ей очень крупно повезло. Она осталась жива и могла бы при желании стать госпожой де Ланнуа. Маргарита имела глупость довериться одной из тех женщин, что присматривали за ней. Тюремщица казалась такой участливой! Ведь узники зачастую принимают проблески хорошего отношения за человечность. Но после пленница жестоко раскаялась в своей откровенности. Желая услужить Анри де Ланнуа, эта женщина убеждала Маргариту ответить ему согласием. Она думала о своём благополучии и о будущем своей семьи. Что ей до моральных терзаний пленницы! Служанка использовала сведения, полученные от Маргариты, против неё же. — Ты отдавалась простолюдинам за тарелку супа и бутылку вина, но не хочешь стать женой аристократа и владетельной хозяйкой. Какая глупость! Даже замковый священник толковал Маргарите о милосердии и необходимости забыть обиды. Он не пережил того, что выпало на долю Маргариты. Он не видел смерти близких людей, не испытал насилия на своей шкуре, не наблюдал за тем, как горит его родная деревня. Ибо Маргарита, которая не получила воспитание, приличествующее аристократке, относилась к вилланам, почти как к ровне. Она чувствовала ответственность за этих людей, помогала им и поддерживала их. Тогда она впервые задумалась о лицемерии церковников. Постепенно захватчик всё больше увлекался своей жертвой. Но богатые дары не смягчили Маргариту. Теперь она не жаждала нарядов и драгоценных камней. Она мечтала о мести. Бабушка Мадлен научила внучку читать на французском и на латыни. И в Евангелие Маргарита находила подтверждение своей правоты. Разве не говорил Иисус: «Но теперь пусть тот, у кого есть мешок с деньгами, возьмёт его, и также котомку; а тот, у кого нет меча, пусть продаст свой плащ и купит меч». Маргарита поняла эти слова в самом буквальном смысле. Она умудрилась выменять один из даров своего насильника на кинжал. А после влюблённый рыцарь решил всё же принудительно сочетаться браком со своей избранницей. Маргарита была бледна и молчалива. Она не давала согласия, но продажный священнослужитель обвенчал их. Все веселились, славили новобрачных и желали им счастья. В толпе гостей юная приневоленная жена не встретила ни одного сочувствующего взгляда. Служанка Жанна, та самая, что предала доверие Маргариты, радовалась «счастью» своей госпожи. Теперь её дочь должна была стать наперсницей молодой госпожи. А заодно и шпионить за ней. Корыстолюбивый церковник получил солидную награду за своё преступление. Тогда Маргарита решилась. В первую брачную ночь она заколола мужа тем самым кинжалом, который выменяла на один из своих нарядов. В ней накопилось столько злости, что тело немолодого рыцаря напоминало кровавое месиво. В ту ночь Маргарита была безумной. Она вспомнила Рено дю Амеля, Пьера де Бревай, своих предыдущих насильников, равнодушных гостей и предательницу Жанну. Она вновь и вновь пронзала уже безжизненное тело окровавленной сталью. А потом… Потом пришло опустошение, страшное, как смерть. Но всё же никто не хочет умирать. Поэтому Маргарита всё же умудрилась скрыться из замка. Все, даже стражники перепились, и её никто не преследовал. Де-факто, она отомстила подонку, де-юре стала мужеубийцей. Дочь Марии де Бревай в некотором роде повторила её судьбу. Она была отдана замуж за ненавистного человека, но сумела сделать то, на что не хватало смелости у нашей матери. Она отомстила и за себя, и за всех женщин, попавших в подобную страшную ситуацию. Некогда истерзанная Мария бежала от Рено к своей семье. Её пожалела служанка. Маргариту же никто не жалел. После смерти бабушки она снова осталась одна в этом жестоком мире. Вдова брела, куда глаза глядят. Она падала от усталости, но продолжала идти. Позади была смерть, впереди — неизвестность. Ангел-хранитель Маргариты второй раз в жизни проснулся. Он привёл уже обессиленную женщину к вратам монастыря. Там она и попросила убежища. Вскоре местный аббат заинтересовался ею. Но не в том смысле, в котором Клод Фролло интересовался цыганской плясуньей. Я бы хотела сказать, что к счастью, но это было не совсем так. Ведь алчность равно, как и похоть может сгубить человека. Аббат Тибо решил обобрать до нитки доверчивую и наивную женщину, убившую своего супруга. Он почти по-отечески говорил с измученной заблудшей овечкой. Маргарите казалось, что добряк Обер ожил и вновь беседует с ней. Маргарита без ослушания и колебаний переписала всё своё имущество на монастырь. А дальше… Ну любой дурак поймёт, что было дальше… Зачем нужна кожура от съеденного фрукта? От Маргариты было ровно столько же пользы. Надо сказать, что отношение монахинь к ней изменилось весьма резко. Мне это знакомо до боли. А вот послушницы и воспитанницы монастыря, напротив, полюбили Маргариту. Думаю, что многие из них были жертвами тирании отцов, братьев, женихов или опекунов. Вот и выходило, что Маргарита отомстила за всех несправедливо обиженных. А вот с этого момента поподробнее. Вы помните ту фразу, которую святой отец Клод сказал Эсмеральде? «Тебе не поверят. Ты присоединишь к своему преступлению ещё и позор». Клод — безумец, но не дурак. Далеко не дурак. Он-то прекрасно знает, что власть имеющие козлы предпочитают замалчивать преступления себе подобных. Так делают все — самый тупой, но самый действенный аргумент. Да простят мне потомки отступление от основного сюжета, но я объясняю им, в чём беда нашей, да и вашей эпохи. Увы, даже творения античных мастеров пера и талантливых итальянцев прославляют культуру насилия над женщинами. — Что за ерунда? — могут вполне искренне воскликнуть грядущие поколения. Но это не так. Можно взять библейские тексты, пестрящие множественными изнасилованиями. Эти преступления не получают должного осуждения. Чего стоит Лот, чтящий гостеприимство превыше чести дочерей? Ну и какой бедненький Лот. Дочери его напоили и заставили спать с собой! Нормальному человеку такое в любом состоянии в голову не придёт. Зато говорят, что пьяные женщины отличаются повышенной распущенностью. Ну-ну. А «Наука любви» Овидия. Там автор даёт прямой совет. Берите силой возлюбленных — им это понравится. Если бы я была современницей Овидия, то ради интереса наняла бы парочку рабов нетрадиционной ориентации. Привязала бы его к кровати, а потом бы глядела, как ему это понравится. Да, я восторгаюсь строчками Публия Овидия Назона, но я умею подразделять творчество и личность автора. Будь бездарный Гренгуар самым лучшим человеком, я бы не стала читать его творения. Но я не брошу читать своих любимых авторов, пусть даже они и не самые лучшие люди. Или взять пресловутый «Декамерон». Почему-то автор восхищается мужчинами, которые отымели (по-другому не скажешь) женщину под чужой личиной. Конюх, который влюбился в королеву или влюблённый, который провёл женщину. Молодцы! Как такими не восхититься. Женщина, которая простила такое, вызывает у меня только презрение. Хотя виноват автор, который восхищается подобными выродками. Даже античные мифы показывают, что богам ничего не было за насилие над смертными или преследование нимф. Вначале я воспринимала это, как должное. А затем появились определённые вопросы. Теперь же я ненавижу всех античных Богов и восхищаюсь Иисусом Христом. Я бы так не смогла. Божий сын, действительно, достоин восхищения. Если бы ему подражали наши современники, то насколько лучше стал бы мир. Я, Эсмеральда и Маргарита являлись живой иллюстрацией того, что легче всего замалчивать преступления высокопоставленных подонков, но обвинить бедных женщин. Между нами говоря, очень удобная позиция. Никто не хочет признавать свои ошибки. Если бы флорентийцы поверили мне, то это бы значило для них признать свои ошибки. Выходило бы, что они своей ненавистью кинули невинную девушку в объятия насильника. А зачем им надо себя ненавидеть? Гораздо интереснее поверить домыслам, что скромница Фьора была распутницей и спала с Пьетро Пацци в борделе. Только почему-то я не согласилась стать женой Пьетро? Но зачем утруждать себя поисками логики? Гораздо интереснее осудить человека. Лучше вывалять ближнего в грязи, чем признаться в своей ошибке. Помню, в детстве у меня была любимая кукла, которая понравилась Кьяре. Вначале я не хотела отдавать подруге игрушку, но мне вспомнилась фраза: «Возлюби ближнего, как самого себя». И тогда я с лёгким сердцем рассталась с куклой. Думаю, что я получила больше радости, отдавая, чем Кьяра, получая. Так вот. Флорентийцам, как и парижанам, надо впустить это правило в сердца. Эсмеральду официально судили за проституцию, хотя она отказалась заниматься ею под страхом смерти. А как же Клод сбесился, когда я ему сказала правду! Нечего работать инквизитором, если такой трепетный. Но парижанам тоже выгодно считать Эсмеральду колдуньей и проституткой. Вернее так выгодно епископу, Луи де Бомону. Я думаю, что этот неглупый прелат догадывался о причине интереса Клода к танцовщице. Но опять же, что значит в глазах подлого (не побоюсь этого слова) епископа простая комедиантка? Рено Дю Амель предпочёл наказать дочь, но не её насильника. Вот и выходило, что мы были во всём виноваты. Но я решила повернуть вопрос по-другому. Я мстила тем, кто издевался над людьми или обвинял жертв. Разве я была неправа? Ведь епископам, королям и монахиням проще замалчивать подобное. Святые люди, что сказать? К счастью, одна из послушниц была дальней родственницей Беатрис де Ла Одиньер, бывшей де Селонже. Она смекнула, в чём дело и встретилась с Филиппом. Тот не мог пройти мимо беды родственницы и вмешался. Очень вовремя. Ибо аббат уже вёл переговоры с незаконным сыном Анри де Ланнуа о выдаче Маргариты. Но приезд Филиппа спутал все карты. Он убил на дуэли скорбящего сына и увёз Маргариту из обители. Разговор с аббатом ни к чему не привёл. В итоге Маргарита осталась такой же нищей, как и была в доме своего отца. А Филипп пожаловался на аббата епископу Дижона, но судя по тому, как блеснули глаза достойного прелата, нам не видать наследства Маргариты, как крестьянину своих ушей. Я всё же попросила прошения у сестры за свою холодность, жестокость, надменность и горячность. Я-то умею признавать свои ошибки. Хотя это нелегко. Филипп же появился достаточно быстро. Он присматривал за нами издалека. Правильно! Зачем наблюдать за женским разговором! Лучше самоустраниться. Сейчас тебя, Филипп ждёт огромный сюрприз.