Глава пятнадцатая, в которой говорится преимущественно о зверях

      Излишне говорить, что после этого богатого на события дня, Гренгуар стал частым гостем в нашем особняке. Нищий стихотворец счёл наше знакомство подарком Небес, которые сторицей вознаградили его за все мытарства. Разумеется, далеко не каждому бедняку хотя бы раз в жизни выпадает подобный шанс. Теперь Пьер мог сытно питаться, да ещё Маргарита каждый раз вручала ему целый узелок лакомств, как она говорила, на дорогу. Гренгуар даже начал сочинять соти, решив, что лучше угождать низменным вкусам публики. Поболтать этот рифмоплёт любил, а уж покрасоваться тем более. Он гордился своим умом, талантом, образованностью и осведомлённостью во многих вещах. На мой пристрастный взгляд, знания у Гренгуара были самые, что ни на есть поверхностные. Есть такие люди, которые всю жизнь разрываются, кидаются из одной крайности в другую, увлекаются очень многими вещами, а потом резко охладевают к былым интересам. Они мнят себя особенными, но на деле являются полными заурядностями. Пьер умел только, как попугай, повторять чужие умные мысли и демонстрировать весьма высокий кругозор. В общем-то, если подумать, у Клода был свой личный попугай. Но одно время они с Пьером являлись настоящими друзьями. С точки зрения архидьякона, степенный, серьёзный и жаждущий познаний Пьер выгодно отличался от шебутного, буйного, не желающего учиться Жеана. Но постепенно Клод понял, что Пьер является довольно пустым человеком. Он так и не сумел определиться со своим жизненным призванием. Разумеется, у каждого человека имеется собственная голова на плечах. Далеко не любой человек волен выбирать спутника жизни, профессию и даже друзей. Зачастую за нас всё решают родители. Но родители Пьера погибли, когда ему едва исполнилось шесть лет. Поэтому он был свободен, как ветер. Жить одному опасно, но отсутствие близких имеет и свои преимущества. Вот, к примеру, Клода готовили с раннего детства к карьере церковника. После смерти родителей он мог бы сойти с выбранной стези. Но тут сыграла роль любовь к Жеану. А теперь старший брат ненавидит младшего так же страстно, как когда-то любил. Страшно и грустно. И всё же я не потеряла надежду помирить этих таких разных братьев. Гренгуар же, как это ни парадоксально звучит, всю жизнь находился в поисках профессии. Он один, а всевозможных дорожек да путей слишком много. Можно и запутаться. Как тут не вспомнить пресловутого Буриданова осла. Только у Гренгуара в жизни было побольше соблазнов. Сначала он хотел пойти в солдаты, но, как вы понимаете, это поприще для смелых. Потом решил стать монахом, но и это его не увлекло. Затем ему пришла фантазия сделаться школьным учителем. Как по мне, эта идея довольно разумная. Ведь после Клод обучил его грамоте, латыни и прочим книжным премудростям. У Пьера был хотя бы кусок хлеба и крыша над головой. Но думаю, что любая работа, как бы хороша она ни была, рано или поздно наскучила бы переменчивому поэту. Если подумать, то это качество свойственно многим людям. Мы боимся перемен, но изнываем от однообразия. Жизнь должна быть стремительным потоком или тихой речушкой, а не унылым болотцем, поросшим вредоносными травами или напротив бурным морем. Сам Гренгуар говорил, что во всём предпочитает золотую середину. Думаю, что он не лукавил. Ведь творческие люди такие противоречивые и довольно ленивые натуры. Теперь с высоты прожитых лет я могу понять натуру поэта, тогда же он внушал мне лишь презрение. Как только Эсмеральда терпела такого муженька-нахлебника, уму непостижимо. Он же был ни на что не годен, кроме болтовни. Как говорят у нас во Флоренции про таких людей, много слов и мало дела. Если бы Пьер был аристократом или сыном богатых родителей, тогда бы его поиски себя можно было бы понять. Но подобные метания у почти нищего человека выглядели смешно. Но были у Пьера и положительные качества. Он не опускал руки, никогда не унывал, а если и жаловался на жизнь, то делал это так забавно, что вызывал улыбку на моих устах. Вообще я ценю сильных личностей, которые борются с жизненными невзгодами, как отважный пловец с могучим течением. Нытиков же не терплю. Евангелие наставляет нас смиряться, а античные философы учат людей не сдаваться до конца. Да, нередко рок оказывается сильнее героев, но они хотя бы жили и противостояли неумолимой судьбе, а не шли на заклание, точно смиренная скотина. Пьер, как и я, не отличался особой набожностью, и ценил античных философов, поэтов и драматургов. Думаю, что тут сказалось влияние его учителя. Как я уже говорила, Клод осуждал еретические воззрения только на словах, а сам увлекался трудами Гомера, Платона, Аристотеля, Овидия, Эсхила и Софокла. В общем, благодаря дружбе с Маргаритой Пьер воспрянул духом и вернулся к поэзии и драматургии. Планов у него было больше, чем блох на бездомном коте. Он не мог сосредоточиться на чём-то одном и жаждал одновременно написать мистерию, стихи, трагедию и фарс. Задача довольно непосильная. К архитектуре Гренгуар резко охладел. Пьер шутил, что раньше у него была чернокудрая жена и белая козочка, а теперь у него целых две музы — белокурая красавица и чёрная коза. Да, страсть Пьера к козам была неистребима. Хотя в своём сердце он хранил верность беленькой и умненькой Джали, я не стала оповещать Пьера о местонахождении его былой привязанности. С тем же успехом, я бы могла выйти на Соборную площадь и крикнуть, где обитают молодые супруги Фролло. Язык Гренгуара по своей длине значительно превосходил его литературный талант. Спустя некоторое время я осторожно расспросила этого неугомонного говоруна о том, что он говорил или не говорил Клоду. У поэта не было причин таиться, и он подтвердил мои опасения. Он рассказал своему другу и учителю решительно всё. Простодушным Пьер не был, просто любил, когда его слушают. К тому же, он боялся бывшего учителя. Это как раз можно было понять. Мне Гренгуар без утайки поведал про то, как они с Клодом занимались алхимией. Удивительное простодушие! Хотя Гренгуара можно назвать кем угодно, но не идиотом. Похоже, что язык существовал отдельно от своего обладателя. Маргарита напоминала легендарную ледяную деву, отогретую сладостным мёдом поэзии. В итоге я пришла к выводу, что и Пьер может на что-то сгодиться. «Златорогую козочку» я посещала, соблюдая всевозможные предосторожности. Кто знает, что творится в голове у Клода. Даже мудрец не сможет предсказать ход мыслей безумца. А мне до мудреца так же далеко, как Гренгуару до Гомера. Но сколько бы кувшин не ходил по воду, в итоге всё равно разобьётся. То, чего я боялась, произошло в сентябре. И осенью бывают страшные бури. Вот один такой ураган и посетил наш дом. Почти месяц я не видела Клода, но тут он буквально влетел в наш особняк и устроил очередную сцену. — Итак, графиня, вам известно, что Китай находится в Париже? — произнёс неугомонный священнослужитель свистящим шёпотом. — Что за ерунда? — прошелестела я, стараясь придать как можно больше беспечности и изумления своему голосу. Тут же я охнула, ибо сильные, как железные клещи, тонкие пальцы Клода впились в моё запястье мёртвой хваткой. Мне уже была знакома сила его рук. Он запросто мог бы сломать мою хрупкую ручку. Стоит только нажать чуточку посильнее. — Мне больно, — жалобно заскулила я. Мой мучитель и не думал хотя бы самую малость ослаблять свой губительный напор. Мне казалось, что на дне его глаз я узрела свою смерть. Так страшно мне не было никогда в жизни. Такой опасный помешанный и придушить может. Здесь нет даже Деметриоса, чтобы помешать ему. Сейчас отец Клод довершит работу Пьетро, Кампобассо и Иеронимы. — Больно! — Клод рассмеялся, чем привёл меня в окончательную панику. Это был ледянящий душу хохот умалишённого. Эх, зря я вспомнила про Пьетро Пацци. Они же оба ненормальные. Когда говорим о волке, появляется хвост. — Что ты знаешь о настоящей боли, флорентийская потаскуха? Это… — Отпусти руку, пёс. Какое там. Клод, словно наслаждался моим унижением и страхом. Тогда моё терпение истощилось. Я наклонилась и со всей дури (разум в те дни был нечастым гостем в моей голове) прокусила запястье святого отца. Тот всё же охнул, а наградой мне стало освобождение и мрачный взгляд моего истязателя. Я же обладала лёгкостью и проворностью горлицы, упорхнувшей от коршуна с перебитым, вернее перекушенным крылом. Но гость недолго наслаждался покоем и безмятежностью. Я убежала только для того, чтобы взять ведро с ледяной водой, которое с превеликим удовольствием вылила на облысевшую голову мэтра Фролло. Давно пора его отучить от дурной привычки ломать людям руки. Я не отношусь к категории друзей священника, чтобы терпеть подобное обращение. Если Шармолю и Гренгуар покорно выносили некоторые причуды своего друга, то я не последую их примеру. Пусть Клод учится себя держать в руках, в противном случае он представляет опасность для окружающих. Ледяная вода несколько охладила монашеский пыл и его стремление причинить мне хотя бы малую толику той боли, которую испытывал сам. Я же, мило улыбаясь, поинтересовалась о причине подобной перемены. — Как это понимать, милый отец Клод? Я жду ваших пояснений. Вы почти месяц не баловали меня своими посещениями, и вот я вырвалась едва живой из ваших когтей. И как расценивать это сомнительное утверждение, что Китай находится в Париже? Никогда не поверю, что к королю Людовику приехало китайское посольство. Возможно, вам всё же лучше завести любовницу. Воздержание пагубно сказывается на характере. Я предлагаю вам себя, но при условии, что вы не будете ломать мне кости или поручать эту работу господину Тортерю. — Вольно же вам насмехаться над несчастным, графиня. Я полагал вас доброй, хотя и распутной женщиной, но теперь вижу, что вы столь же коварны, как и иные дочери Евы. — В самом деле? Что же, мне очень лестно услышать, что какое-то время я являлась счастливым исключением из правила, но вы слишком часто меняете своё мнение, чтобы ранить моё сердце. Что же на этот раз рассердило вас? Но позвольте мне обработать вашу рану. Многие мои любовники жалуются на остроту моих же зубов. Но обычно я оставляю подобные отметины во время бурной ночи, если вы, конечно, понимаете, о чём я веду речь. — Не надо держать меня за полнейшего молокососа. И избавьте меня от ваших пошлых шуточек. Блудница Вавилонская! — Не вавилонская, а флорентийская. Хотя я веду себя вполне осторожно, и никто, кроме вас, не осмелится оскорбить меня. И хватит говорить загадками. Это у вас семейное. Жеан тоже был охоч до ребусов. Мне так его не хватает. Надеюсь, что он не попал в беду. — Хватит ломать комедию. Вы прекрасно осведомлены о местонахождении моего брата и его жены. — Я? — это слово было произнесено с таким недоумением, что удивило даже меня саму и смутило архидьякона. — Так вам неизвестно, что этот сорванец так и не покинул пределов Парижа? — недоверчиво спросил Клод. — Ах, святой отец, неужели это правда? — воскликнула я с редчайшим восторгом в голосе. После этого я даже пустилась плясать от радости. Разумеется, мне не сравниться с Эсмеральдой, но для графини вышло очень даже недурно. — Вы… Вы сообщили мне такую прекрасную новость. Ах, если бы я знала, то в жизни бы вас не укусила. Мне просто нет прощения. — Если вы говорите правду, то скорее мне нужно извиняться за свою резкость, — сказал смущённый Клод. — А разве я когда-то лгала вам? — пошла я в наступление. — Хороша резкость. Да, вы чуть не сделали меня калекой. Я больше не общаюсь с семейством де Гонделорье, по той причине, что устала от лжи и притворства. А вот с Эсмеральдой мы довольно быстро нашли общий язык. Мы обе прямо говорим людям о своих чувствах. Она не скрывает от вас свою ненависть, я же не таю своей любви. Только вы за мою любовь и преданность платите довольно скверной монетой. — Видите ли, графиня, не всегда человек может удерживать в узде свои страсти. Я пришёл в бешенство, когда узнал, что мой брат и его жена, хотя это дьявольская несправедливость, что Эсмеральда досталась именно этому вертопраху, обманули меня и преспокойно живут в Париже. — А вы бы предпочли видеть её на виселице? — невинно заметила я. — Да! Дьявол меня возьми! Тысячу раз да! — Нельзя бросаться такими словами. А вдруг царь зла услышит вас и заберёт в геенну огненную. Я буду очень скучать без вас. — Если ты не раскаешься, моё дитя, то мы с тобой встретимся в ином мире. Я всё сделал для этого. — Ах, Клод, мне так больно слышать это. Я думаю, что у тебя ещё есть шанс. На этот раз я была предельно искренней, но собеседник только покачал мокрой лысой головой. — Ты ещё молода. Ты сможешь замолить грехи. — Между прочим, я всего на год младше Гренгуара. А вы старше меня только на десять лет. — На одиннадцать, — машинально поправил Клод. — Я думал, что тебе не больше двадцати лет. — Во сколько же, по-вашему, я произвела на свет Филиппа? — Филиппа… Ты всё же счастливая женщина, Фьора. У тебя есть ребёнок, а я теперь потерял брата. Вот это сообщение меня нешуточно взволновало. В нашу прошлую встречу Клод казался таким добрым, душевным, даже безобидным, что тревога почти покинула мою душу. Как оказалось, зря. Я была так же глупа и беспечна, как Маргарита, решившая после первого неудачного штурма замка Бревай, что опасность миновала. Из-за подобного легкомыслия пострадали или могли пострадать те, кто уже стали мне близки и дороги. — Что вы сделали с Жеаном? — дрожащим голосом произнесла я, подавляя желание наброситься на этого полоумного архидьякона. До этого подобные эмоции вызывала только донна Пацци. Когда я слушала её лицемерные речи, так хотелось треснуть Иерониму по светловолосой глупой голове. О, теперь я прекрасно понимала мадам де Гонделорье! Клод принялся объяснять ситуацию. Делал он это так долго, обстоятельно и последовательно, что я от нетерпения изгрызла все ногти. Но преподобному было просто необходимо выговориться. Думаю, что о своих преступлениях он не говорил даже на исповеди. На мой взгляд, напрасно. Опасно всё держать в себе. Это как кипящая похлёбка, которая так и норовит пролиться на пол. Собственно говоря, я была единственной благодарной слушательницей священника. Эсмеральда не пожелала бы проявить сочувствие к былому гонителю, Гренгуару доверять опасно, а Квазимодо был глухим. Вот и выходило, что Клоду больше не к кому обратиться. — Недавно я встретил младшего наставника школяров в том коллеже, где некогда обучался я сам. Теперь же там учится Жеан. Как ты думаешь, Фьора, что он мне сказал? — Я не Кумская сивилла, чтобы это знать. В голосе посетителя явственно послышалось сдерживаемое бешенство. Как же быстро меняется его настроение. Сначала священник титуловал меня распутницей и прочими близкими по смыслу словами, затем назвал меня «дитя», а теперь величал по имени, данному при крещении. — Этот постный лицемер поздравил меня, что, кажется, мой драгоценный братец взялся за ум, только негоже представителю славного рода Фролло держать кабачок. О, теперь он всё успевает. Учёба, написание скабрезных куплетов, трактирные дела и даже любовь. Хотя последнее слово явно будет преувеличением. А трактир они назвали в честь этой нечестивой козы. — Что? Так и назвали? Я обязательно зайду в трактир «Джали», — продолжала я ломать комедию. — Ну надо же! А я ведь даже не слышала про такое заведение. — И не услышите. Я не совсем правильно выразился. Это ужасное заведение зовётся «Златорогая козочка». О, от посетителей нет отбоя. А теперь, моя радость, я хочу задать тебе такой маленький, но весьма интересующий мою скромную персону вопрос. Выражение «моя радость», больше уместное в устах Феба или Жеана, не предвещало мне ничего доброго. Такие слова пристали мрачному священнику не больше, чем пение литаний — язычникам. Я старалась ничем не выдать своего страха, но мой голос прозвучал жалко и виновато. — Конечно, я к вашим услугам, святой отец. — Подобные тебе, к услугам каждого, кто их пожелает взять. — Всё же вы не услышали мои слова. Я сама выбираю тех, кого мне любить. — Безусловно. Но скажи мне, Фьора без увёрток, лжи и прочих женских уловок. Откуда у Жеана взялись такие огромные деньги, чтобы открыть собственную таверну? — Тут нечего скрывать. Эти деньги дала ему я. — А! Прекрасно, ты даже не отпираешься! Значит… — Да ничего это не значит. Вы, стало быть, думаете, что я дала Жеану деньги на столь недостойное дело. Где это видано? Дворянин так опозорил своё имя, что стал кабатчиком. Есть от чего помереть со смеху всему королевству. — Объясните ваши слова, — мрачно отрезал Клод. — Всё слишком просто. Я. Как можно быть такой дурой? Я верила вашему брату, а он воспользовался моей доверчивостью. — Если память меня не подводит, то в прошлую нашу встречу вы клялись и божились, что никогда не были любовницей Жеана. — Я вам ещё раз скажу это. А ещё повторяю, что без любовницы вам не обойтись. Вы любую фразу интерпретируете в самом низменном смысле. Мне жаль вас. Никогда не понимала людей, у которых любое слово вызывает пошлые ассоциации. — Как тогда вас понимать? Я потупила большие серебристые глазки, и покаянно начала. — О, если бы я знала. Я ведь дала деньги Жеану на доброе дело. Тут сдержанный священник рассмеялся. Сейчас это было искреннее веселье, а не тот ужасающий душу смех. — Вроде вы не совсем глупая женщина, графиня, а попались на удочку этого вертихвоста и шалопая. Доброе дело? Хм. Как можно было поверить этому? — Но Жеан казался таким убедительным. — Осмелюсь осведомиться, какого рода это было доброе дело? — О, я поклялась молчать. Неужели вы думаете, что он мог меня обмануть? — Я уверен в этом. — Ну раз так, то я скажу вам. По его словам, сестра его приятеля попала в беду. Её нужно срочно выкупить у сводни. Она собралась продать несчастную девушку какому-то сумасшедшему, который любит издеваться над невинными девушками, бьёт их, душит, сажает на цепь вместе с собаками. Между прочим, это было почти правдой. Я не упомянула только о том, что сиё событие произошло восемь лет назад во Флоренции, и что той девушкой оказалась я. Впрочем, зачем Клоду знать обо мне всю правду? Он такой впечатлительный. Священник так до сих пор не может забыть всех подробностей моей авантюры с Кампобассо, а тут я расскажу ещё более ужасные вещи. Надо признать, что Клод весьма и весьма удивился. — Каждый раз что-то новенькое. Это он, наверное, вспомнил про житиё святой Агнесы. Тоже мне, защитник невинных дев, попавших в беду. Ланселот недоделанный. В прошлый раз он просил у меня денег на приданое для ребёнка благочестивой вдовы. Понимает ведь, шельмец этакий, что я люблю детей, вот и решил воспользоваться моей слабостью. И знает, что вы помогаете женщинам и девушкам, попавшим в беду, потому решил сыграть на вашей доброте. Но придумать такие подробности — это какое извращённое воображение надо иметь. Его бы самого на цепь посадить. — Тут его голос сделался подозрительным. — А почему вы, графиня, не пошли с ним выкупать эту несчастную. — Неужели вы не понимаете? Как бы я пошла в этот страшный притон? Что бы стали говорить о графине де Селонже, которая не брезгует посещать самые злачные места. К тому же, дражайшая кузина моего отца очень сильно хотела видеть меня женой своего уродливого сына. Она даже угрожала, что если я не выйду замуж за Пьетро, то меня похитят и продадут в бордель. Сами понимаете, какие ужасные воспоминания пробуждает у меня подобные заведения. — А Жеан знал подробности ваших взаимоотношений с этой женщиной? — Да, — кратко ответила я. — Тогда всё понятно. Он провёл вас, как последнюю дурёху. Когда вы поймёте, что в нём добродетели не больше, чем в лисе, который прокрался в курятник? — Но что вы сделали с Жеаном? — вновь спросила я, страшась ответа. — Вы лучше спросите, что он сделал со мной? — крикнул священник. Я всё же решила напоить отца Клода травяным отваром. Ну нельзя же так, в самом деле. А пока я слушала его, стараясь подавить свои эмоции и скрыть нетерпение. — Вот скажите, графиня, чем я заслужил подобное отношение к себе? Разве я не баловал его, не нежил, не лелеял? Я посвятил всю свою жизнь этому ребёнку. Всё для него, всё ради него, и что теперь? Жестокость, глумление и полнейшая неблагодарность. Я вырастил развратника, лентяя, лгуна и предателя. Этот молокосос совершил самое страшное предательство со времён Иуды. Однако, ну и самомнение у архидьякона. Равнять себя с Христом, только подумать. Но Клод не тянет на жертву в этой ситуации, совсем не тянет. Как не походит и Жеан на предателя. Когда он брал в жёны Эсмеральду, то даже не знал о чувствах брата. И в чём тут заключается предательство? Ведь Бог заповедал людям плодиться и размножаться. А Эсмеральда — венчанная супруга Жеана. — Я увидел его на улице. Я решил последовать за ним. Да, некоторые люди не умеют учиться даже на своих ошибках. Бывает. — Так я оказался в этом богопротивном месте. Если бы кто раньше мне сказал, что мой брат сделается кабатчиком, то я бы не поверил в подобное. А теперь я испытал странное равнодушие. Для меня главное было увидеть её снова, хотя бы на краткий миг узреть милое лицо. Все эти недели я жил хуже, чем грешник в преисподней. Я почти не боюсь адского пекла, ведь я испытал все муки на земле. За что? И тут я увидел её. Эсмеральда была всё так же прекрасна, но появилось в её лице что-то новое, такое одухотворённое, что моё сердце сжималось. И тут этот распутник рассмеялся, схватил сию девицу на руки и закружил её, точно имел на это какое-то право. Я поборола в себе желание напомнить Клоду, что как раз Жеан имеет все права на Эсмеральду. Но в данном случае лучше молчать. Пусть лучше Клод выскажет всё, что хочет. Это ему необходимо, как воздух. — А потом он её бережно поставил на пол этой таверны. Но тогда она прильнула к нему. Два силуэта слились в одно очертание, более жгучее, чем безжалостное пламя. О, я бы предпочёл, чтобы мои глаза выжгли раскалённым железом, чем видеть это. Моя душа горела в этом пламени предательства, жестокости и ревности. В этот момент я не знал, кого из них ненавижу больше. Я хотел подпереть дверь таверны и сжечь этих блудодеев вместе с этой козочкой, которая смеялась надо мной. Быть может, тогда бы я снова стал прежним. — При этих бредовых словах я не сдержала возгласа ужаса. Меня саму колотило, как в лихорадке. — Только не говорите, что вы осуществили это ужасное намерение? — В этот момент я как никогда была близка к обмороку. — Увы! Я не смог этого сделать, — из моей груди вырвался бурный вздох облегчения. В этот момент я почти простила Клода. Как же прекрасно, что мои новые друзья живы и здоровы. Хотя за этим святошей глаз да глаз. Вот кого надо посадить на цепь. Это же самый настоящий волк. Ещё древние римляне утверждали, что этот зверь меняет шкуру, но не нрав. Во время рассказа Клода я чувствовала себя, как та кошка, которую Гренгуар привязал к стулу. Таким изуверским способом он зарабатывал себе на пропитание. Поэт держал в зубах стул, а страдания несчастного животного только забавляли жестоких зрителей. Клод не замечал меня, он метался по комнате, как израненное животное, которое хочет выбраться из западни. В эту минуту он был подобен маленькому, неразумному волчонку, который хочет отгрызть себе лапу, дабы выбраться из капкана. Так Клод хотел избавиться от Эсмеральды. Однажды он уже попытался это сделать, но детёныш волка, поступив подобным образом, просто отстрочит свою погибель, вот и Клод не смог бы жить без Эсмеральды. Он был бы обречён на медленную мучительную агонию без владычицы своего сердца. Сам же архидьякон сравнивал себя с молнией. — Я чувствовал, что готов сжечь дотла её. Так молния сжигает дерево, которое пришлось ей по душе. Говорят, что такое прозвание носил мой родной дедушка. Мои родные отказались от меня и моей матери. Я был никогда и никому не нужен. Хотя и я сам относился к посторонним людям с редкостным высокомерием. Я знал, что рождён для того, чтобы быть великим учёным, королём, Римским Папой. А стал всего лишь преступником и грешником, влюблённым в жену родного брата. Смешно? Не правда ли, графиня? Отчего вы не смеётесь? Это же так забавно. У меня в целом свете были только Жеан и Квазимодо, но если последний видел во мне своего господина и благодетеля, то первого я безбожно избаловал. В данном случае мне некого обвинить, кроме себя. Эта речь немало тронула меня, но, по моему разумению, Клод был сам виноват во всех своих бедах. Хотя подобное нелегко признать. Но всё же он сумел сдержаться, следовательно, брат Жеана не совсем безнадёжен. Возможно, я ещё сумею его перевоспитать. — Я хотел убить их обоих, а заодно эту бесовскую рогатую насмешницу. О, она с первого дня смеялась надо мной. «Бред сумасшедшего продолжается», — уныло подумала я. — Но тут мне под ноги бросился один из чёрных котят. Это заставило меня прийти в себя. Ведь я подарил Эсмеральде этих дивных зверьков, чтобы она снова стала прежней, весёлой, приветливой, ласковой. Она такой и была со всеми, кроме меня одного. И вот я узрел, что она вновь сияет от счастья, радости и с любовью смотрит на этого повесу. Вышло же, что мой подарок спас ей жизнь, ну и себе заодно. Котёнок стал ластиться ко мне. Даже бессловесная божья тварь помнит сделанное добро. Котёнок оказался более благодарным, чем Жеан. Я подхватил зверька на руки, и в этот момент Жеан, Эсмеральда и некоторые посетители обратили на меня внимание. В толпе даже послышались шёпотки: «Колдун гладит чёрного кота». Но я никогда не обращал внимания на всяких злоехидных дуралеев. Что взять с невежественного народа? А вот эти блудодеи, вроде бы, испугались моего прихода. Но отнюдь не это поразило меня. Это страшное открытие я сделал вчера. Погода для сентября стояла довольно тёплая, но жена моего брата, заметив меня, запахнула полы плаща, который был наброшен на её прекрасные плечи. И тогда я всё понял. Я при всех подошёл к ней и сорвал с этой лгуньи плащ. Самые страшные подозрения оправдались. Она походила на Мадонну, ожидающую появления младенца. По моим подсчётам она носит ребёнка пять месяцев или даже полгода. А знаете, графиня, что самое страшное? — задал Клод очередной риторический вопрос и не дожидаясь моей реплики ответил сам: — Я даже не знаю, кто отец этого ребёнка. Мой ли брат, хотя эта лгунья отрицала их связь или этот страшный человек, королевский прокурор, да пребудет его душа в Аду. После довольно долгого молчания я осмелилась заметить: — А вы бы предпочли, чтобы этот ребёнок был… — Моим, чёрт возьми, моим. Это должен быть мой ребёнок. Я тогда должен был увести её из темницы силой, тогда бы не случилось всего этого. Как я подумаю, что, возможно, Шармолю мог и в ту ночь прийти к ней… Тут я позвала Леонарду, которая оказалась совсем близко. Судя по ошарашенному лицу моей наперсницы, она слышала большую часть этой беседы. Хотя беседой наш разговор можно назвать с очень большой натяжкой. Мой посетитель говорил, а я слушала. Как же я устала от этих бурных страстей. Вот она древнегреческая трагедия в наши дни. Я велела Леонарде заварить побольше мяты, мелиссы, вербены, ромашки и иных успокоительных трав, хотя совсем не была уверена в том, что отвар возымеет должный эффект. А я тем временем стала обрабатывать мазью место укуса. Зубы у меня оказались необычайно острыми да и кусалась я пребольно. После этого страшного монолога седой волк стал тих, как ягнёнок. Он безропотно отдал себя в мои руки. В разумных пределах, конечно. Но я и не подумала бы на данный момент его домогаться. Позже я поила архидьякона горячим отваром и размышляла, что, primo, нужно приставить к «Златорогой козочке» охрану, secundo, следует отвлечь Клода от ужасных мыслей. Придётся мне вплотную заняться досугом преподобного. Не было у Фьоры хлопот, так она завела волчонка, и теперь мечтает, чтобы волчонок стал ягнёнком. Задача, что и говорить, не такая лёгкая, как птичье пёрышко. Но когда я отступала перед трудностями?