Глава шестнадцатая, в которой Фьора занимается лечением

      Октябрь выдался довольно дождливым и прохладным. Наши недобрые соседи англичане чувствовали бы себя, как дома. Туман, проливной дождь, глубокие лужи, продолжительное ненастье, блеск молнии, грохочущий гром. Тристан Лермит в эти дни от чего-то становился совсем грустным, полностью оправдывая своё имя. Даже таких матёрых тигров могут терзать безжалостные коготочки ностальгии. Престарелый воитель отнюдь не являлся исключением. — Всё же, хорошо будет, если этот безумец окончит свои дни не на виселице, исповедуясь в многочисленных грехах перекладине. Его бабушка меня за это не похвалит. — А что вам бабушка мэтра Фролло? — Да собственно, ничего. Просто я в юности боготворил эту даму и служил ей. — Вы? — Кто в юности не делал глупостей? — Понятно. А эта женщина жива? — Более чем. Дальше Тристан сменил тему и стал говорить про своего супротивника, Оливье ле Дэна. Оказалось, что епископ Луи де Бомон был ставленником и человеком пресловутого королевского брадобрея. А теперь Оливье был весьма недоволен влиянием Клода Фролло на Людовика. Враги наших врагов — наши друзья. Весьма сомнительное утверждение, как показалось мне тогда. Пусть я имела множество причин недолюбливать Клода, но заключить временный союз с этим отвратительным королевским любимцем! Да ни за какие ричарелли! Я скорее сама разделаюсь с обоими. Однако, я на правах близкого друга семьи Фролло задала архидьякону нескромный вопрос: — Насколько я поняла, дворцовые сплетни, то вы, помимо прочих талантов, имеете редкостную способность наживать врагов. — Враньё, — спокойно ответил Клод. Ну ещё бы ему не быть таким, когда я потчевала архидьякона успокаивающими травами и настойками, подавляющими любовное влечение. Я оказалась не самой плохой ученицей Деметриоса и прекрасно разбиралась в разнообразных травах. Не будь я графиней, Клод запросто отправил бы меня на костёр. Я не строила иллюзий в отношении этого волка. — Насколько мне известно, вы имеете определённое влияние на короля Франции? — Не такое сильное, как вы, графиня. Иные даже считают вас любовницей короля. — Думаю, вы понимаете, что это самая гнусная клевета. Primo, его величество предпочитает женщин из простонародья. Secundo, сейчас здоровье короля оставляет желать лучшего. Я надеюсь, что вы не передадите мои слова никому. Ведь недавно вы сами сетовали на людскую неблагодарность. Так не берите пример с Жеана. — Я был бы вам признателен, графиня, если бы вы не упоминали имя этого гнусного развратника при мне. — Вы что тут за парижского домохозяина развели? — деланно возмутилась я. — Как вы смеете указывать мне в моём доме, о чём говорить и о чём молчать? К тому же, я изрядно привязана к вашему лукавому и шаловливому братишке. — Лучше мне со всеми демонами Ада родниться, чем с ним. — А у вас есть иные родственники? После затянувшейся паузы Клод ответил: — Если и есть то, что вам до того? — Ещё одна запретная тема. О чём тогда нам с вами беседовать? — Думаю, что вы найдёте любую тему для разговора, графиня. Никогда не думал, что буду чувствовать себя так непринуждённо в обществе дамы. Я полагал, что мужчины с женщинами не могут дружить. — Не обольщайтесь, святой отец. Моё чувство к вам намного глубже, чем даже самая нежная дружба. — Вы так не изменили своих планов в отношении меня? — А почему я должна была делать это? — Давайте, графиня, поговорим с вами честно и открыто. По-моему, я дал вам прекрасно понять, что никогда не смогу полюбить вас. — И что с того? Зато я вас люблю. Какое значение имеют ваши желания и стремления, когда я хочу, чтобы вы стали моим возлюбленным? Поверьте, многие парижские дворяне охотно отдали бы десять лет жизни, чтобы оказаться на вашем месте. Судя по кислому выражению лица Клода, ему не очень понравилось смотреться в зеркало. Однако священник промолчал, решив взять пример с Эсмеральды. Да и что тут скажешь? Я же довольно правдоподобно изображала пылкость и волнение. Недавно Гренгуар предложил нас познакомить со своим другом, безденежным актёром, по имени Мишель Жиборн. Именно он играл роль Юпитера в этой злосчастной мистерии. Бедняга Мишель, моя игра определённо имела больший успех, чем твоя. Я вообще могу преподавать уроки лицемерия и актёрского мастерства. Вторую такую комедиантку не найдёшь во всём Французском королевстве. Ума не приложу, как Эсмеральда дожила до шестнадцати лет, обладая столь беспримерной наивностью. Не иначе, её ангел-хранитель сложил с себя это бремя и передал мне права опекунши этого доброго и безвредного создания. Со своими обязанностями я справлялась по мере сил. К Эсмеральде я относилась как к неопытной младшей сестре. Хотя она не была глупой и избалованной, как та же Хатун. А под моим чутким руководством Эсмеральда начала стремительно умнеть. Ведь влияние окружения на человека невозможно переоценить. Хотя Эсмеральда обладала слишком возвышенной душой, чтобы её развратили ужасные нравы Двора Чудес. По словам того же Пьера, его фиктивная супруга обладала своеобразным нравом, многим увлекалась, отличалась приветливостью, но умела хранить свои и чужие тайны. Как-то не вписывается в образ законченной дурёхи. Но, влюбившись в Феба, она временно утратила разум. Не могу её судить за это. Я тоже попалась на удочку Филиппа, хотя была на год старше Эсмеральды, трезво относилась к многочисленным поклонникам и получила прекрасное образование. Не стоит приравнивать неопытность к глупости. Как опекунша Эсмеральды я должна была заботиться о ней и хранить от всевозможных опасностей. До публикации трактата Никколо Макиавелли «Государь» оставалось ровно пятьдесят лет, но думаю, что великий мыслитель одобрил бы моё поведение. Там есть такая замечательная фраза: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе». Именно так я и поступала. В каждое посещение Клода я испытывала смесь страха и азарта. Наверное, так чувствуют себя политики и игроки. С ранней юности я любила и умела играть в шахматы. Но это была самая опасная и увлекательная партия в моей жизни. Партия, в которой я не имела права на ошибку и продумывала различные вариации ходов. — Разве я недостаточно красива и желанна, чтобы привлечь ваше внимание? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос мог соперничать с пением сирен. — Если говорить вполне откровенно, то я чувствую себя польщённым, — впалые ланиты Клода залила краска. — Вы одна из самых красивых женщин, которых я встречал в своей жизни. И безусловно самая образованная, непредсказуемая и интересная. Я впервые в жизни чувствую себя нужным кому-то. Квазимодо, конечно, не в счёт. Понимаете ли, Фьора, я не могу объяснить это, но отчего-то вопреки вашей наглости, бесцеремонности и распущенности, мне так легко с вами, как ни с кем другим. И раньше находились бесстыдницы, которые ради забавы пытались заигрывать со мною, но хватало разочек взглянуть на нахальных красоток, чтобы охладить их пыл. Но я впервые внушил даме чувство, которое идёт от сердца. Да, я презренный эгоист, но не могу отказаться от посещений этого дома, хотя прекрасно понимаю, что смущаю ваш душевный и возможно телесный покой. В отношениях с Жеаном я привык бескорыстно отдавать любовь, благодеяния, монеты. Ого! Он сам упомянул имя Жеана. Эсмеральде нельзя упоминать имя Феба, мне нельзя говорить про Жеана, а преподобному всё можно. Хотя я привыкла к его переменчивости. Но, сотня демонов, когда Клод говорит вот так душевно и откровенно, то моя решимость тает, как лёд под солнечными лучами. Неужели доброта Клода действует на меня, как обаяние Феба на Эсмеральду? А самое обидное, что Клод не был изначально дурным человеком. Ладно бы он с рождения был бы выродком, как Пьетро Пацци, Родриго Борджиа или Вираго. Но нет. Какие-то крошки доброты остались в его душе, а мне придётся сотворить из них вкусную и пышную выпечку. Да, придётся переходить от признаний в любви к угрозам. Иначе я размякну, как хлеб от вина. А это, ох, как нежелательно. Пусть лучше обзывает меня ведьмой, чем раскрывает свою душу. В этот момент я услышала вой ветра. Так мог завывать голодный волк, который вышел на промысел в холодное время года. Но самый страшный зверь сидел передо мною. — Я понимаю, что не похож на тех людей, которых вы, графиня, до этого встречали на своём пути. Вероятно, вы не можете оправиться от потери отца, вот и ищите ему замену. — Однажды вы поймёте, святой отец, что мои чувства к вам далеки от дочерних. Хотя любила же Мирра Кинира. — Скажите мне, графиня, вам нравится, когда вас отвергают? Я знаю, как это больно. Эта боль рвёт разум на части, так зубы хищника терзают плоть неудачливого смирного зверька. Я хотел говорить с Эсмеральдой мягко и кротко, ибо понимал свою вину. Я терпел насмешки, оскорбления, но не смог выдержать упоминаний о сопернике. А у вас, Фьора, совсем нет гордости? Хотя я немного виноват и перед вами. — В чём же, интересно? — я всё больше волновалась. Эти слова проникали в моё сердце и брали в плен разум, но я не поколебалась в своём решении. — Понимаете ли, когда я только увидел Эсмеральду, я решил позабыть её. Я хотел вернуться к прежней жизни. Но я сам себе казался жалким безвольным созданием, как пьяница, который не может не зайти в таверну, чтобы выпить вожделенную бутылку. Но если выпивоху лишить денег, то он хотя бы временно забудет о своей пагубной страсти. Так полагал и я, когда добивался у епископа запрета танцевать цыгнкам на Соборной площади. Я думал, что забуду Эсмеральду, но я сам поступаю не лучше, чем она. Я не могу полюбить вас, графиня, но не могу и оставить. Ибо вы моё исцеление. Единственные разумные слова за этот день. Я собираюсь перевоспитать и вылечить Клода. А его желание — дело десятое. — Но почему вы не поговорили с Эсмеральдой? Вы могли подойти к ней и сказать следующее: «Прости меня, девушка, но ты смутила мой покой. Я должен служить Богу, а не любить юных девушек. Пожалуйста, не появляйся на Соборной площади, потому что в противном случае, я за себя не отвечаю. Пожалей меня». Эсмеральда не змея бессердечная и не пожелала бы длить ваши мучения. Вот Флёр-де-Лис и её подруги решили бы насладиться своей властью над сердцем влюблённого. Но а если бы Эсмеральда продолжала бы в том же духе, то это были бы уже её проблемы. — Во всём виновата моя гордыня. К тому же я не знал Эсмеральды. Мне было очень тяжело даже себе признаться в этом. — Клод грустно усмехнулся. — Что уж говорить, об ином. Никогда не думал, что встречу такую женщину, с которой смогу говорить обо всём. Так. А теперь так осторожненько вживаемся в роль Луки Торнабуони. — Если вы думаете, Клод, что вам так легко удастся избавиться от меня, то вы просчитались. Моё сердце жаждет вашей любви, а тело желает страсти, нежных прикосновений, насыщения, в конце концов. И я пойду на всё. Вы не верите мне? Напрасно. А вы знаете, что я люблю наблюдать за багряными или золотисто-розовыми закатами? Наверное, их ещё прекраснее наблюдать из вашей кельи? — Женщин не пускают в собор Парижской Богоматери, — заученно произнёс священник. — Мне известно об этом. Но я могу нарядиться в юношу, чтобы быть рядом с вами. Не прогоняйте меня. — Я люблю Эсмеральду, а тебя только жалею, как заблудшую овечку. — Со мной так нельзя, — зловеще прошептала я. — Хорошо. Вы не откликнулись на любовь красивой женщины, тогда вы познаете силу моей ненависти. Вы, что думаете, я не смогу отомстить за себя? — тут я закрыла лицо ладонями. Мои плечи содрогались от мнимых рыданий. — Я могу отправить вас на эшафот, если вы не полюбите меня. К примеру, я отравлю Алоизу де Гонделорье, а обвинят вас. — Что вам дурного сделала эта глупая и сварливая дама? — А что вам плохого сделал покойный капитан королевских стрелков? Он даже не знал о существовании соперника. — Этот развратник мёртв! — воскликнул Клод. — Это вас огорчает? — усмехнулась я. — Это меня радует. Ведь если бы я его тогда прикончил, то жизнь повернулась бы по-другому. Эта фраза меня всегда смешит. Как по мне, каждый человек является творцом своей судьбы. Если бы Иеронима была незлобной, независтливой и некоростолюбивой женщиной, то и её жизнь могла бы повернуться по-другому. Если бы Пьер де Бревай был бы лучшим отцом и мужем, то и его жизнь в старости не была бы такой печальной. Но этим людям можно обвинить только себя. — Ну я тоже не буду носить траур по этому низкому человеку. А вот Флёр-де-Лис до сих пор его оплакивает. — Это можно понять. Возможно, она планировала после замужества расстаться с такой заботливой матушкой. А теперь ходят слухи про меня и эту девицу. Думаю, что замуж она не выйдет. — Всякое может случиться. — А где вы собрались взять яд, графиня? Ведь на аптекарей полагаться опасно. — Я никому не доверяю, кроме себя. Я сама могу изготовить яд. А вы знаете, что ещё во Флоренции я была ученицей могущественного колдуна? — О ваших соотечественниках ходит самая дурная слава? Всё же я не ошибся. Ты самая настоящая ведьма, Фьора. — Ну не до такой степени как покойная кузина моего отца, но я могу сварить снадобье, яд, любовный напиток или околдовать человека. Я приворожила кондотьера не только с помощью любовных чар. Как вы думаете, почему он перешёл на сторону короля Франции? Моя власть над многими мужчинами была велика. Но я занимаюсь ворожбой только в самом крайнем случае. Вы, мэтр Фролло, мечтали о любви колдуньи. Можете радоваться. Ваша мечта сбылась. Эсмеральда является самой обычной девушкой, а я умею колдовать. — И ты не боишься говорить мне подобные вещи? — изумился инквизитор. Если бы я была честна со своим оппонентом, то ответила бы «да». Но честность — не самое лучшее качество в некоторых ситуациях. Чего добился Клод своей честностью, когда сказал Эсмеральде всю правду о том, что писал на неё донос, хотил похитить, изнасиловать и отправить на костёр? Только усилил и без того приятное впечатление. А вот Феб и Филипп не отличались подобным качеством. Если бы Клод был на месте Филиппа, то сделал бы мне предложение примерно в таких выражениях: «Выходите за меня замуж, Фьора. Правда, я хочу провести с вами только одну ночь. Меня интересует прежде всего ваше приданое. Что? Люблю ли я вас? Думаю, что люблю. Но нам лучше больше не встречаться и позабыть о существовании друг друга. Я никогда не смогу представить вас своему герцогу. Да и я стыжусь своих чувств к вам. Я добился согласия на наш брак с помощью шантажа. Какого шантажа? Я знаю тайну вашего рождения. Вы на самом деле не родная дочь Франческо Бельтрами, а плод кровосмешения». И что бы я ответила такому нахалу? Думаю, что вместо ответа я бы спустила несостоявшегося жениха с лестницы, хотя уже тогда была влюблена в Филиппа. Я решила пойти на рискованный шаг, чтобы оградить Эсмеральду от прыткого деверя. Если до этого я старалась, чтобы Клод не узнал тайну моего рождения, то теперь решила запугать суеверного монаха. Если он верит в бесовских коз и принимает любовь за колдовство, то мои слова должны убедить его. Я насмешливо передёрнула точёными плечами. — Я? Боюсь вас? Да, вы меня с Эсмеральдой перепутали. Бедняжка так и дрожит, стоит ей только заслышать вашу поступь. А я ничего не боюсь. К тому же, она бедная и бесправная цыганка, вернее была ею, пока не стала женой вашего братишки. А я, графиня де Селонже, друг короля и Тристана Лермита. Хотите обвинить меня в колдовстве? Попробуйте! Думаю, что епископ вас за это не похвалит. Ведь он человек Оливье ле Дэна, а этот брадобрей не очень доволен вашим влиянием на короля. Оливье и мой враг. Он пытался отправить меня на эшафот. Не вышло. Поэтому вам надо любить меня, а не вздыхать по девушке, которая вас в лучшем случае боится. Если вы, Клод, станете моим любовником, то я смогу вас защитить даже от гнева этого жестокого человека. Ради друга я даже пальчиком не пошевелю, а ради любовника сделаю многое. Решайтесь! Клод долго обдумывал мои слова. Потом он как-то смиренно сказал. — Да, Господь мне послал страшное наказание за мои грехи. Мы с вами, если подумать, родственные души, графиня. Потому я и не смогу полюбить вас. Делайте, что вам угодно. Можете хоть сегодня потребовать у короля мою голову, но я не сдамся и не соглашусь выполнить ваши возмутительные требования. Я вам не по зубам. Алоиза не самый приятный человек, но она не заслуживает смерти. — Вы так полагаете? — Да. Найдите, кого-нибудь другого. Со мной вы только теряете зря время. — Успокойтесь. Не надо так буквально понимать мои слова. Я прошу только поразмыслить. Ведь вы раньше мечтали о высокой доле, а я могу вам помочь. Вы не умеете хитрить, льстить, плести интриги. Вы считаете мою любовь наказанием, тогда как это награда. А в «Златорогую козочку» вы лучше не ходите. — Это ещё почему? — Мне не нравится, что вы уделяете внимание иной женщине. Ревность колдуньи — весьма страшная штука. Забудьте про Эсмеральду. Она жена вашего брата. — А вы жена графа де Селонже. — И что с того? Думаю, что вы не опасаетесь стать прелюбодеем. Неужели я так ужасна? — Ещё бы. Когда вы домогаетесь до меня, то просто омерзительны. Мне лучше крысу взять в руки, чем… Тут Клод стремительной походкой вышел, даже не обернувшись. Вот пусть на досуге и поразмыслит о своём поведении. Горькое лекарство бывает самым действенным. Я же дала Клоду возможность посмотреть со стороны на своё поведение. Думаю, что он ещё долго не забудет этот день. Ведь душа человека тоже нуждается в лечении.