Глава семнадцатая, в которой Фьора наконец чувствует себя счастливой

      Последующие месяцы даровали нам преимущественно радость, покой и безмятежное счастье. Так рассвет, подобный цветочным лепесткам, сменяет непроглядную и страшную темноту ночи. Но так не может продолжаться вечно. Мы все очень опасались за исход родов Агнеллы Нарди. Наши тревоги были небеспочвенными. Первые роды, да ещё в таком достаточно почтенном возрасте. Большое счастье в случае дурного исхода могло обернуться громадным горем. Роды были сложными, но мать и младенец остались живы. Одно это могло претендовать на звание чуда. Ребёнка нарекли Франческо в честь моего отца. Стоит ли говорить, что я стала крёстной матерью, а Флоран — крёстным отцом. Ведь когда-то мы встретились именно в этом доме. Обряд крещения провёл никто иной, как архидьякон Жозасский. После моего признания в любви Клод стал подчёркнуто холоден со мной. Как будто я развратная язычница, а он христианин, который предпочтёт попасть в пасть льва, но не в постель любострастной красотки. Это их роднило с Эсмеральдой. Если Пьер Гренгуар был согласен на почти любую обитательницу Двора Чудес, лишь бы не разлучаться с жизнью, то Клод бы, как и Эсмеральда, с улыбкой взошёл бы на костёр, чтобы остаться верным своей любимой. Хотя ей эта верность была нужна, как мне благословение Сикста Четвёртого. Самое смешное, что дурная слава бежит впереди человека. Многие не очень умные, юные и вполне прекрасные девушки, живущие на улице Ломбардцев, игриво подмигивали архидьякону. Разумеется, он даже не обратил внимания на эти робкие авансы. Порочные мужчины всегда кажутся более интересными, чем добродетельные. А вот Изабо Ла Тьери пошла ещё дальше. Как-то она осмелилась преградить дорогу Клоду и зазывно улыбнулась. Зубы у Изабо, в отличие от её товарок, были в прекрасном состоянии, поэтому она могла завлекать мужчин не только прелестными глазами цвета морской волны, но и жемчужными зубками, сиявшими во время заразительного смеха или весёлой улыбки. Изабо была простой девицей, поэтому вполне ясно озвучила свои намерения: — Я спала с вашим братом. Мой Жанно предпочитал меня иным уличным девкам, пока не женился на этой ведьме. Прерогативу называть Эсмеральду ведьмой Клод оставлял только для себя. Поэтому гулящая девка услышала целую филиппику, которая, однако, не охладила её пыл. — Какие мы грозные. Я пришла к вам не как к священнику, а как к мужчине. — Вы все сговорились? — невольно вырвалось у отца Клода. — Так меня кто-то опередил? — искренне расстроилась Изабо. Её можно понять. Она рассматривала Клода, как последний шанс вырваться из клоаки, именуемой Двором Чудес. А уж такого покровителя подцепить, как говорит Жеан, лучшего нельзя и желать. Клод не удостоил проституку ответом, но Изабо решила проявить настойчивость. Она упала на колени, подметая своими разноцветными юбками парижские камни. — О, выслушайте меня, святой отец. Я всего лишь бедная девушка, которую соблазнил высокородный повеса. Да-да, не удивляйтесь. Я несколько лет назад стала любовницей Феба де Шатопера. Тогда я решила, что удача улыбнулась мне. Ну а потом. — тут она махнула рукой. Но Клод уже заинтересовался историей падения проститутки. Позже Изабо поведала ему свою вполне обычную историю. Феб всем своим милашкам клялся в любви и манил обещаниями лучшей жизни. Обещаниями, которые не планировал выполнять. Вообще я удивляюсь, как его до сих пор не убили оскорблённые мужья или обманутые женщины. Феб был горд и счастлив ровно три дня. Потом похвастался одному приятелю, тот сказал другому, ну и пошло поехало. В общем, за одно лето Изабо сменила восемь любовников. Ну а потом стала уличной девкой. Причём, Феб иногда не брезговал спать с бывшей любовницей. Хотя она являлась для него самым крайним случаем. Эта история произвела на Клода сильнейшее впечатление. Он тут же заявился в «Златорогую козочку» и заставил Изабо повторить при Эсмеральде всё, что она рассказала ему. Это было одновременно умно и глупо. Ведь до этого Клод не пытался раскрыть Эсмеральде глаза на Феба, предпочитая смаковать свои страдания, как редкостное яство. А какой смысл порочить умершего? Эсмеральда, которой до родов оставался ровно месяц, не ожидала таких откровений. Клод ещё подлил масла в огонь своими речами: — Теперь ты понимаешь, от чего я тебя избавил? Твой Феб воспринимал тебя, как самую обычную шлюшку. И Жеан такой же. Он до вашей свадьбы неоднократно посещал эту девицу. Неужели ты думаешь, что он верен тебе сейчас, когда ты брюхата, как корова перед отелом? А для меня ты прекрасна, как Мадонна. Где теперь мой брат? Ты не знаешь? А я тебе скажу. Он поселил в нашем доме бывшую гулящую девку, которая годится ему в матери. Это меня не удивляет. Тут даже Изабо поразилась речам Эсмеральды. Она на диалекте Двора Чудес высказала деверю всё, что думает о нём и о его методах ухаживания. В конце речи Эсмеральда плюнула в лицо священнику и стала его бить всем, что подвернулось под горячую округлую руку. Смешливая Изабо едва сдерживала веселье, но вскоре её настроение изменилось. Наши с Эсмеральдой судьбы были похожи до смешного, как горошины в одном стручке. Я родила Филиппа, получив мнимое известие о гибели другого Филиппа. У Эсмеральды же начались преждевременные роды, когда она поняла, какая судьба её ожидала, если бы благородный Феб тогда овладел ею. Она стала бы такой же публичной женщиной, как Изабо. Последние иллюзии покинули наивную душу влюблённой женщины, но хуже всего было то, что младенец раньше срока решил покинуть утробу матери. Клод довольно быстро понял, что натворил своими разоблачениями. По словам Изабо, его лицо стало бледнее, чем мука. Он подхватил роженицу на руки. — Тебе совсем плохо, мой оленёнок? Ответом ему послужила самая беспардонная брань. Клод быстро приказал Изабо нагреть таз и приготовить чистое бельё. Эсмеральда пыталась прогнать Клода, говоря, что мужчине не место там, где женщина рожает. Но тот лишь упрямо качал головой. — Теперь я убедился, что это моя вина. Ребёнок от чёртова выродка, ибо это скорее всего случилось в апреле. Тогда я ещё пытался справиться с собой, хотя понял, как я люблю тебя. А ведь если бы я приходил к тебе хотя бы с едой и тёплыми вещами, то этот дикий зверь не смог бы… Но я буду с тобой до конца. Эсмеральда пронзительно кричала, и при каждом её вопле архидьякон резал себя ножом. Но потом Клод принялся гладить вспотевшие волосы роженицы и произносить ласковые слова, которые произвели на несчастную женщину большее впечатление, чем самые пылкие любовные признания. Эсмеральда искала глазами Жеана, но он не приходил. Поэтому она отдалась во власть Клода, правда, это произошло не совсем так, как он мечтал. Позже он горестно усмехнулся на мой вопрос о том, как он принял роды: — Не так я мечтал развести эти белые колени. Но если не получается жить, так как хочется, то приходится смириться с обстоятельствами. В итоге он принял свою племянницу прямо из лона желанной женщины. Когда Эсмеральда увидела, что деверь режет себя, то стала кусать губы, стараясь сдержать крики. Напрасно! Боль становилось всё сильнее и рвала на части её тело. Тогда она, желая, чтобы деверь ушёл, продолжила свою ложь. — Я умираю. Ты этого добивался, инквизитор? — Ты не умрёшь, — со всей уверенностью ответил священник. — Уж не ты ли вырвешь меня из костей смерти, изувер? — Можешь оскорблять меня, сколько тебе угодно, но я не хочу отдавать тебя смерти. — Будь проклят твой приятель Шармолю, чтоб его посильнее черти в Аду поджарили! Это даже ещё больнее, чем в тот раз, когда… Клод гладил её разметавшиеся волосы и шептал слова утешения. Его слёзы падали на тонкие запястья молодой женщины. Как ни страдала сама Эсмеральда, но она снова пожалела своего мучителя. Она стала умолять Изабо и служанок из таверны, чтобы позвали Жеана. — Если я умру, а моё дитя выживет, то я хочу, чтобы он поклялся позаботиться о моём ребёнке. Эти слова окончательно убедили Клода в том, что ребёнок Эсмеральды был плодом насилия. Он продолжал успокаивать невестку ласковыми словами, массировать её чрево, поить травяными отварами и читать молитвы. Эсмеральде тем временем стало совсем нехорошо. Ей казалось, что она всё ещё странствует со своим табором, и они должны прийти в Париж. Тут она стала кричать: — Нет! Я не хочу в Париж! Я не хочу умирать! Всё было напрасно. Такой животный страх Эсмеральда чувствовала впервые. Клод пытался приподнять её, но она безвольно упала на постель и смотрела в одну точку. — Ты будешь жить, чёрт возьми. Если у тебя достаточно сил, чтобы противиться мне, то ты сможешь жить, мой черноглазый оленёнок. — У меня уже не осталось сил. Я больше не могу. — Можешь. Ты всё можешь. Ты должна дать жизнь своему ребёнку, иначе зачем мне жить! После этих слов Эсмеральда почти полчаса пыталась вытолкнуть своего ребёнка. Травы и слова не помогали. И тут Эсмеральда стала кричать ещё громче, а деверь лихорадочно целовал её волосы, руки, искусанные губы. А потом ребёнок появился на свет. Крепкая белокурая девчушка была похожа на Жеана. Но тогда священнику было не до того, чтобы искать сходства. Он только любовался крошечной новорождённой. Приход счастливого отца нарушил эту идиллию. Позже Эсмеральда говорила, что никогда не видела своего весёлого и приветливого супруга в таком гневе. Он выбросил брата и Изабо за дверь таверны и велел больше никогда не показываться ему на глаза. Юноша сокрушался, что отказался от моего предложения приставить охрану к их заведению. Я была несколько поражена этой историей. — Но всё-таки это закончилось благополучнее, чем могло, — заметила моя добрая Леонарда, когда выслушала сбивчивый рассказ Жеана, дополненный замечаниями Эсмеральды. Мы сидели в комнате молодой матери и не могли нарадоваться появлению моей будущей крестницы. Самое интересное, что девочка появилась на свет в мой день рождения, в чём я узрела дополнительный перст судьбы. Всё же Рено дю Амель попытался убить меня, а Клод помог появиться племяннице на свет, правда, после того, как довёл её мать до преждевременных родов своими выходками. Его слова, подобно отраве, проникли в душу ревнивой женщины. — Почему тебя так долго не было? Где ты пропадал? — спросила Эсмеральда, прижимая к себе засыпающую дочку. До этого она пела малышке колыбельную на неизвестном мне наречии. — Я? — Да, ты. — У меня очень много дел. Видишь ли… — Твой брат просветил меня о роде подобных дел. Ты тешился с любовницей, когда я так страдала? — С какой ещё любовницей? — искренне удивился Жеан. — Ах, у тебя их несколько? — С недавнего времени у меня есть только жена. Разве обладатель бриллианта обращает внимание на булыжники, которыми так щедро усеяна мостовая? Я с трудом сдержала улыбку. Жеан в душе остался всё тем же дамским угодником. А чувства Эсмеральды я прекрасно понимала. Некогда я так же заподозрила Филиппа в двоежёнстве. История повторяется. Во все времена влюблённые отличаются подозрительностью и легковерностью. Хотя Феба Эсмеральда долгое время не подозревала в неверности. Тем горше оказалось разочарование. Возможно, поэтому в душе она ждала подвоха от Жеана. Но как приятно бывает разувериться в своих подозрениях. Лицо Эсмеральды просияло при этом безыскусном комплименте. — Значит, тот другой снова сказал мне неправду? — А что именно сказал тебе этот служитель божий? — осведомился Жеан. — Он сказал, что ты поселил в своём доме старую женщину дурного поведения и проводишь с ней много времени. — На этот раз братец Клод сказал чистую правду. — Тогда я не понимаю… — Всё очень просто, — смеясь произнёс школяр, забирая из рук матери светловолосую крошку. Его лицо мгновенно преобразилось. Я не поручусь, что эта девочка была первым ребёнком Жеана, но только недавно он познал счастье отцовства. — Мы назовём её Маргаритой, — сказал юноша. — В честь вашей сестры и родной бабушки этой девочки. Бедняга Пьер, он сразу вспомнит про неудавшуюся мистерию, посвящённую Маргарите Фландрской. — Прекрасное имя, — обрадовалась я. — Вашу мать звали Маргаритой? — Нет. Мою покойную матушку звали Сильвия. Это довольно долгая история. При этих словах Жеан уложил ту, что должна будет носить жемчужное имя в люльку. — Какая она спокойная. Братец Клод говорит, что я в её возрасте орал так громко, что вся округа могла оглохнуть. Но оглох только Квазимодо. Правда, причина была иной. Жеан вышел из комнаты и вернулся уже с бутылкой боннского вина. — Это надо отметить. — Ты уже целую неделю отмечаешь, — в голосе Эсмеральды послышался лёгкий оттенок недовольства. — Такое счастье не грех и отметить. Мы самые счастливые родители в мире. Ни у кого ещё не рождалось такой прелестной малышки. Я вспомнила рождение Мари-Мадлен и радостно улыбнулась. Любой родитель испытывает чувство гордости и радости, лелея и пестуя своё чадо. Главное не утратить чувство меры. Так недолго стать всеобщим посмешищем, как мадам де Гонделорье. Но вскоре я поняла, что Алоиза ещё не самый худший вариант. Глядя на эту отрадную картину, я чувствовала, что люблю весь свет. Мир так прекрасен, когда окружающие люди счастливы. Я помирилась с Филиппом, воспитываю двух прелестных и таких любимых детей, в жизнь Маргариты постепенно возвращается радость. Некогда Леонарда сказала, что душа этой девушки умерла вместе с её ребёнком, но моя сестра может исцелиться, если её кто-нибудь очень сильно полюбит. Пьер не походил на безумно влюблённого, но сути дела это не меняло. Хотя ну их, этих страстных мужчин. Лучше прожить спокойную жизнь, чем сгорать в пламени бурных страстей. Я предпочитаю штиль страшным бурям, уносящим людские жизни. Да здравствует безбурное море! Клод меня снова поразил. Это надо догадаться полезть с поцелуями к рожающей женщине. Совсем мозги повылетали. А главное было то, что сейчас Агнелла, Эсмеральда и их дети здоровы и счастливы. Пусть за спиной Маргариты маячил призрак эшафота, пусть Клод никак не желал перевоспитываться, я смогу преодолеть все препятствия. Но сейчас мне не хотелось думать о плохом. Сегодня я была счастлива, созерцая блаженство молодой семьи. Но нет предела не только дурному, но и хорошему. Рассказ Жеана только усилил мою радость.