День, когда треснуло небо.

День начинался для Соника просто… великолепно. Он ощущал это каждой иголочкой на своей спине, каждым мускулом, что сегодня был расслаблен, а не натянут в струну в ожидании боя. Это был один из тех редких, драгоценных дней, когда мир, казалось, совершенно не нуждался в его спасении. И Соник, со всей чистой совестью сверхзвукового ежа, решил этим воспользоваться. Эта мысль грела его, когда он с утра, едва проснувшись, чистил зубы, глядя на свое отражение с ленивой ухмылкой. Она стала еще вкуснее, когда он, сидя на пороге дома, уплетал за обе щеки любимый чили-дог на завтрак, чувствуя, как утреннее солнце приятно греет синюю шерсть. Для Эми Роуз день начинался еще лучше. Он начинался с предвкушения. С того самого момента, как она увидела, что горизонт чист, а в новостях не было ни единого упоминания о выходках Эггмана, в ее голове созрел план. План, который она вынашивала с тщательностью полководца, готовящегося к решающей битве. Битве за внимание Соника. И вот, ее план сработал. Она буквально вытащила его на пикник. Соник и сам не до конца понял, как это произошло, но вот он уже сидит на клетчатом пледе посреди небольшой, залитой солнцем поляны. Эми, сияя от счастья, доставала из плетеной корзинки всевозможные лакомства. И, к собственному удивлению, ему это… нравилось? Не суета, не погоня, а именно это – просто остановиться. Хотя бы на час. Позволить себе роскошь не бежать, а сидеть, закинув голову к верху, и просто смотреть, как пушистые, похожие на взбитые сливки облака лениво плывут по бескрайней лазури. Он неторопливо жевал какой-то сандвич, который Эми сделала специально для него, и чувствовал, как вольный ветер, его вечный спутник, на этот раз не подгонял вперед, а мягко гулял в иголках, проветривая обычно напряженное сознание. Эми наблюдала за ним, и ее сердце трепетало, как пойманная птичка. Он не ухмылялся своей обычной дерзкой ухмылкой. Нет, на его лице было умиротворение, почти детское, то самое выражение, которое она видела так редко и ценила больше всего на свете. Она без умолку болтала – о забавном сне, который ей приснился прошлой ночью, о том, как она выбирала самые свежие томаты для сандвичей, о какой-то смешной птице, что стучала ей утром в окно… Ей было не так важно, слушает ли он каждое слово. Главное – он был здесь, рядом, и его присутствие было теплым и уютным, как самый мягкий плед. Она видела, как он прикрыл глаза, и на его губах играла легкая улыбка. В этот миг для нее не существовало ничего, кроме этой поляны, этого солнца и этого ежа.

ТРЕСК.

Звук был не громким, но абсолютно чужеродным. Он пронзил саму ткань реальности – сухой, острый, как будто треснуло стекло, на котором был нарисован весь их мир. Челюсть Соника застыла на полпути, недожеванный кусок сандвича выпал из пальцев. Его изумрудные глаза распахнулись, зрачки сузились. Вся его расслабленность испарилась в доли секунды, тело напряглось, готовое к рывку. Болтовня Эми резко оборвалась. Она увидела перемену в нем раньше, чем поняла причину. Проследив за его взглядом, направленным в зенит, она замерла, приоткрыв рот. Картина была немыслимой. Облака, которые только что лениво плыли, застыли на месте, словно плохо прорисованная текстура в дешевой видеоигре. И прямо по идеальной лазури небес, расползаясь от невидимого центра, бежали тонкие, как паутина, трещины. С каждой секундой они становились шире, и сквозь них просачивался густой, тошнотворно-красный оттенок, будто небо истекало кровью. – С-соник?.. – пролепетала Эми, ее голос дрогнул. Рука сама, рефлекторно, потянулась к месту, где лежал ее верный молот Пико-Пико. Она повернула голову к Сонику, в ее широко раскрытых глазах плескался немой вопрос, страх и отчаянная надежда, что он сейчас все объяснит, усмехнется и скажет, что это очередной трюк Эггмана. Соник медленно повернул голову к ней, его лицо было серьезным, как никогда. Он собирался что-то сказать, возможно, успокоить, приказать быть наготове. Их взгляды встретились на одно короткое мгновение. И в это мгновение взгляд Эми скользнул чуть выше, за его плечо. Ее дыхание оборвалось. Кровь застыла в жилах. Прямо за спиной синего героя, символа свободы и скорости, стояло оно. Кривая, отвратительная пародия. Оно было похоже на Соника, но в то же время было его полным отрицанием. Иголки были тусклыми и какими-то болезненно-длинными, улыбка на морде растянулась слишком широко, обнажая ряды игольчатых зубов, а глаза… глаза были пустыми, черными провалами, в которых не было ни мысли, ни жизни — одни лишь красные разводы зрачков. От него веяло запахом озона и гниющей плоти. Мерзкое до вкуса желчи на кончике языка. И руки этого… нечто, скрюченные, с неестественно длинными пальцами, уже тянулись к плечам ничего не подозревающего Соника. Оно смотрело на яркий синий объект перед собой. Объект был живым, полным энергии. Любопытство, чистое и незамутненное, как у ребенка, ломающего новую игрушку, чтобы посмотреть, что внутри. Оно не чувствовало злобы. Оно чувствовало лишь интерес. Как эта штука устроена? Будет ли она издавать звуки? Оно выглядело любопытным, как кошка, только что придушившая мышь и теперь собирающаяся играть с еще теплым тельцем. – СОНИК, СЗАДИ! – закричала Эми, вскакивая на ноги. Одним движением она подняла молот, занося его для удара, который мог бы сравнять с землей и гору. Но ей не было дано успеть. С немыслимой, искажающей пространство скоростью черные когтистые руки твари впились в плечи героя. Соник даже не успел вскрикнуть, его глаза лишь расширились от шока и внезапной, всепоглощающей боли. Тварь, не прилагая видимых усилий, с одинаковой силой потянула руки в две разные стороны. Для Эми время замедлилось до мучительного кадра. Она видела, как напряглась ткань на спине Соника, как под ней заходили ходуном мышцы. А потом раздался влажный, отвратительный треск рвущейся плоти и хруст ломающихся костей. Существо разрывало его пополам с такой же легкостью, с какой ребенок рвет лист бумаги, словно оно не знало о прочности его тела, о его силе, о его воле. Словно все это было лишь иллюзией. Словно он был всего лишь игрушкой. Мир Эми Роуз рассыпался на мириады острых, звенящих осколков. На одно бесконечное мгновение она просто стояла, вцепившись в рукоять молота так, что побелели костяшки. В ушах стоял оглушительный рев, заглушающий даже предсмертный хрип, который она не хотела, но слышала. Перед глазами стояла картина, которую ее мозг отказывался принимать. Две половины ее Соника, безжизненно рухнувшие на изумрудную траву. Кровь, слишком яркая, слишком алая, впитывалась в землю, окрашивая плед для пикника в цвет кошмара. Шок был ледяным океаном, поглотившим ее целиком. Дыхание застряло в горле. Вкус сандвичей во рту сменился едкой горечью желчи. Небо, расколотое и кровоточащее, казалось отражением ее собственной души, разорванной на части. Этого не может быть. Это сон. Плохой, ужасный сон. Сейчас я проснусь, и Соник будет смеяться надо мной, скажет, что я слишком много съела сладкого... Но это был не сон. Существо, кривая пародия на ее любовь, отбросило в стороны то, что осталось от героя, с безразличием ребенка, сломавшего куклу. Оно повернуло свою голову, и красные точки глаз остановились на ней. В них не было ни злобы, ни триумфа. Лишь холодное, отстраненное любопытство. И тогда лед в венах Эми взорвался, превратившись в кипящую лаву чистой, незамутненной ярости. Это была не та милая, порой вспыльчивая Эми. Это было нечто первобытное, проснувшееся в глубине ее сердца. Горе, такое огромное, что могло бы утопить мир, сжалось в один-единственный, ослепляющий импульс. Убить. – ТЫ! – вырвался из ее груди не крик, а рев раненого зверя. Она не помнила, как бросилась вперед. Мир смазался в зелено-красную полосу. Единственной четкой точкой в этом хаосе была отвратительная фигура, стоявшая на месте ее разрушенного счастья. Вся ее сила, вся ее любовь к Сонику, все ее отчаяние – все это она вложила в один-единственный удар. Молот Пико-Пико, способный сокрушать и сталь и камень, со свистом рассек воздух, нацеленный прямо в ухмыляющуюся морду твари. Она целилась не просто ударить. Она целилась стереть это существо с лица земли. Оно наблюдало. Яркий розовый объект двигался к нему. Очень быстро. И громко. Он размахивал чем-то большим и тяжелым. Любопытно. Что будет, если эта штука столкнется с ним? Будет ли новый интересный звук? Оно не двигалось, позволяя объекту приблизиться. Ему было интересно посмотреть. Удар достиг цели. И не произвел никакого эффекта. Молот врезался в голову существа с глухим, вязким звуком, словно ударил по мешку с мокрым песком. Не было ни треска костей, ни брызг. Тварь лишь слегка качнулась, а ее голова неестественно дернулась вбок под углом, под которым должна была сломаться любая шея. А потом, медленно, с тихим скрипом, она повернулась обратно. Улыбка стала еще шире. Эми застыла, ее руки, держащие молот, дрожали. Невозможно. Она вложила в этот удар всё. А оно даже не поцарапалось. Тварь медленно подняла свою руку. Пальцы, длинные и тонкие, как лапы паука, потянулись к ней. Эми отшатнулась, пытаясь занести молот для нового удара, но ее тело сковал животный ужас. Она видела, как существо с любопытством ощупывает вмятину на своей голове от ее молота, которая на глазах затягивалась, как будто была сделана из темной патоки. Розовый объект издал еще один громкий звук. Он снова замахнулся своей игрушкой. Скучно. Звук был неинтересным. Пора попробовать что-то новое. Оно двигалось так же быстро, как и в первый раз. Эми успела лишь ахнуть, когда его рука схватила ее за горло. Хватка была стальной, лишающей воздуха. Она была поднята в воздух, ее ноги беспомощно болтались над землей. Молот с лязгом выпал из ослабевших пальцев. Она била кулачками по руке твари, царапала, но это было все равно, что бить по скале. Черные провалы глаз приблизились к ее лицу. Она видела в них свое искаженное, полное ужаса отражение. Последний глоток воздуха вырвался из ее легких. В затухающем сознании мелькнул образ – солнечная поляна, клетчатый плед и улыбающийся Соник, лениво смотрящий на облака.              Соник... я иду к тебе...

***

Беги.

Это слово не было мыслью. Оно стало последним смыслом, белым шумом, вытеснившим из головы двухвостого инженера все расчеты, все схемы и формулы. Оно было единственной константой в рушащемся мире, и он подчинялся. Он бежал, не чувствуя земли под стертыми в кровь подошвами. Легкие горели огнем, а в горле стоял едкий привкус озона и чего-то еще… чего-то неправильного, металлического и сладковатого, как кровь. За спиной раздавался методичный, неотвратимый топот. Не тяжелый грохот роботов Эггмана, к которым он привык, а нечто худшее: знакомый, почти бесшумный бег, искаженный чудовищной, неестественной силой, от которой трескались камни под ногами преследователя. Ох, сколько раз хитрый лисенок избегал смерти одной лишь смекалкой! Он закладывал виражи, от которых у любого другого свело бы мышцы, путал следы, используя свои хвосты как пропеллер для коротких, резких прыжков в сторону. Но преследователь не отставал. Он не искал следы — он просто знал, где будет жертва. Словно просто играл со своей жертвой в кошки-мышки. Страх, омерзительный, холодный и липкий, дышал не просто в затылок — он, казалось, просачивался под кожу, замораживая кости.

«Еще чуть-чуть…»

Спасительная мысль, словно искра в угасающем сознании, вспыхнула в голове Тейлза. Сквозь пелену усталости и паники он увидел ее — стальную, усиленную дверь своей лаборатории. Его святилище. Его крепость. А за ней — его решение. Лазер. Новый, промышленный, установленный на стационарной турели. Не тот портативный резак, что всегда болтался на поясе, нет. Этот монстр был рожден из бессонных ночей, проведенных за изучением схем поверженных бадников и более крупных роботов известного злодея. Лазер, рассчитанный на чудовищную мощь, способный прожечь обшивку линкора. Тейлз с горечью усмехнулся самому себе: он всегда презирал гигантоманию Эггмана, его извечное извращенное желание компенсировать гений размером. И вот теперь он сам создал нечто подобное, подчиняясь тому же порочному принципу: иметь под рукой инструмент на любой, даже самый немыслимый случай. Что ж, случай настал. Три метра. Скрежет искореженного ошибками смеха за спиной стал громче. Два метра. Он уже чувствовал на своей шерсти статическое электричество, исходящее от преследователя. Метр. Пальцы, дрожащие от изнеможения, тянутся к кодовой панели… Холод. Абсолютный, неживой холод лег на его шею, и время вокруг загустело, превратившись в вязкий янтарь — мозг, перед собственной смертью, ускорил беспокойный бег мыслей. Пальцы — слишком твердые, слишком холодные для живого существа — сжались на его загривке. Тейлз помнил прикосновения его друга. Помнил грубоватую, но теплую ткань его хлопковых перчаток, когда тот вытаскивал его из-под очередных обломков. Эти же перчатки, такие же белые и знакомые, сейчас ощущались как часть чего-то чужеродного, как живое продолжение того существа, что было за его спиной. Взгляд лисенка метнулся в отражение на металлической двери. Знакомый синий силуэт. Искаженная, застывшая в вечном оскале ухмылка. И глаза… пустые, светящиеся мертвенно-красным огнем. «Думай. Думай! Рассчитывай! Выход должен быть!» — мозг инженера отчаянно цеплялся за логику, пытаясь найти переменную, способную изменить уравнение неминуемой гибели. Раздался резкий, влажный хруст. Тейлз не сразу понял, что это был звук его собственных ломающихся костей. Мозг, верный себе, еще несколько агонизирующих секунд пытался обработать входящие данные: критическое повреждение шейных позвонков, разрыв спинного мозга, каскадный отказ систем. Боль пришла последней — ослепительной, всепоглощающей вспышкой. А затем гениальный ум Майлза Прауэра просто… выключился.

***

Холодный, стерильный свет заливал командный центр, отражаясь от полированных металлических поверхностей и превращая его в подобие операционной. Доктор Эггман, заложив руки за спину в своей излюбленной позе триумфатора, стоял как статуя перед гигантской видеостеной. На его лице, обычно искаженном самодовольной ухмылкой или гримасой ярости, застыла маска ледяного безразличия. В плотных стеклах его очков, словно в калейдоскопе ужаса, плясали рваные красные пиксели. Аномалия. Неизвестная, неуправляемая, чуждая сила, что пожирала прекрасные ландшафты и… убивала ЕГО врагов. Казалось бы, вот он, подарок судьбы! Некая могущественная сущность делает за него всю грязную работу. Соник, этот синий колючий раздражитель, и его свора вечно оптимистичных друзей — все они один за другим попадали в сводки новостей как «пропавшие без вести». Эггман должен был бы хохотать, должен был бы уже репетировать свою коронационную речь перед армией бадников. Но вместо этого в груди ворочался тяжелый, неприятный ком. Его взгляд, тяжелый и задумчивый, соскользнул с экранов на одинокий Изумруд Хаоса, лежавший на панели управления. Камень тускло пульсировал зеленоватым светом, словно издеваясь над ним. Интересно, сколько еще эти… вредители… смогут выиграть для него времени? Сами того не ведая, своей глупой героической борьбой с этой аномалией, они лишь оттягивали момент, когда она доберется до него. И давали ему, гению зла, драгоценные часы на подготовку. От последней мысли Эггмана передернуло. Сперва от слова «вредители». Оно прозвучало в его голове так фальшиво, так неубедительно — когда они умирают омерзительными методами прямо на его экранах. К горлу подкатила волна тошноты. Враги? Да. Препятствия на пути к мировому господству? Безусловно. Но даже так, подобный конец... Он взял себя в руки, сжав кулаки в перчатках. Они инструменты, не более. Раздражающие, но необходимые для отсрочки того момента, как притворщик доберётся до базы. К счастью, пока герои и обыватели пребывали в панике, гениальный мозг доктора работал с удвоенной силой. Это он умел лучше всего — действовать оперативно, мыслить масштабно, пока другие суетятся. Может, даже почти так же хорошо, как собирать роботов. Сотни шпионских дронов уже прочесывали планету в поисках остальных Изумрудов. Энергия и информация — вот ключи к выживанию и, возможно, к контролю над этой цифровой чумой. Но был один фактор, который выбивался из его безупречных расчетов. Куда, черт возьми, запропастился Металл? Это самовольное ведро с гайками, его лучшее творение, его темное отражение синего ежа, исчез, не оставив и следа. И это беспокоило Эггмана больше, чем все вопли о конце света.

БИИИП! БИИИП! БИИИП!

Резкий, пронзительный сигнал тревоги с приборной панели вырвал его из тягучих размышлений. Предательский холодный пот на долю секунды пробежал вдоль позвоночника. Глаза, расширившись, метнулись к экранам. Нет, аномалия не могла быть здесь, на базе! Экраны, которые всё ещё показывали протяжные ало-красные пейзажи, демонстрировали что сейчас она преследует Тейлза. Тогда что?.. И тут он услышал. Тяжелые, размеренные, металлические шаги, гулко раздающиеся в пустом коридоре. Звук, который он знал лучше, чем биение собственного сердца. Цок. Цок. Цок. Каждый шаг — идеальная копия походки его заклятого врага, но лишенная жизни, наполненная холодной, машинной целеустремленностью. Почти половина напряжения мгновенно схлынула с плеч Эггмана, уступая место сложному коктейлю из облегчения, раздражения и… гордости. Ну конечно. Металл. Вернулся.