25. Пекло. (Сергей Шевелев/Артём Гаус) NC-17

      Когда отопление наконец-то включили, Артём был вне себя от счастья и вновь убирал кучу свитеров и тёплые носки до скорых холодов. Серёжа, который смотрел на это, оперевшись плечом на косяк двери, только хмыкал - зная Москву, все те вещи, что Тëма сейчас с особым усердием запихивает на верхнюю полку, могут им понадобиться через неделю. В него тут же прилетела его же белая толстовка, а Артём вновь повернулся к шкафу, прикидывая, как бы всё выгодно и удобно сложить. Горка вещей медленно упала с полки. Гаус вздохнул.        В России было мало чего-то, что бы оценивалось практично и действительно хорошо, проще говоря, "средне". И это они замечали во многих вещах: ценах, размерах одежды, которые не соответствовали параметрам, трендам, отношении людей к тебе - здравую середину было почти невозможно найти. Либо плохо, либо идеально. "Нормально" пусть и звучит от каждого третьего, но, зачастую, является синонимом "плохо", просто с припиской "меня устраивает".       Точно так же можно сказать и про работу батарей: первую неделю, официально, они топили, но настолько слабо, что продрогшие руки не чувствовали изменений. Стоило перевернуться календарю (с настойчивым пением Серёжи у самого уха, с тем посылом, что Шуфутинский не всё взял от осени), опасть листьям и собраться утреннему туману за окном - затопили. Неплохо так, Артём в тот же день унёс в гостинную плед, которым до этого накрывался вместе с одеялом.       Как-то так получилось, что батареи в последние два дня топили чересчур сильно, и жара стояла неимоверная. Гаус заимел привычку курить электронки у открытой форточки на кухне, чтоб охладиться пару минут и вдохнуть морозный воздух, температуры которого с каждым днём была всё ближе к нулю. Серёжа ворчал, что на таком контрасте комнаты-улицы Тëма может запросто простудить горло, а сам последние несколько часов бесстыдно ходил по дому без верха - жарко ему, видите ли. Артёму тоже жарко, но он гоняет в прохладный душ по два раза в день, открывает все окна, пока не застудит комнату и вёдрами покупает мороженое, а не провоцирует своим видом, строя при этом самое невинное личико с щенячьими глазками.       Они столкнулись в дверях, когда Артём услышал своё имя и просьбу подойти на кухню. Серёжа же устал ждать его копошения и ежеминутное "сейчас" и пошёл навстречу. Гаус нервно сглотнул, смотря на сильные руки, кисти которых прятались в карманах серых домашних спортивок. Бросать взгляд на торс или на хитрые карие глаза не хотелось совсем, и он посмотрел куда-то за Серёжино плечо, стараясь сосредоточиться на полоске света с кухни, куске обоев и паутине под потолком. На чëм угодно, лишь бы не видеть эту ехидную усмешку и великолепное тело.        - Что такое?        - А кто хотел романтику, домашнее свидание и готовку ужина вдвоём?       Артём смутно припоминал их разговор недельной давности, замечая в углу ещё и паука. Убраться бы стоило, а не романтику разводить. За спиной, в комнате, остался включенный ноутбук со сценарием рекламы - никакой срочности не было, но Артём планировал доделать его сегодня и завтра заслуженно отдыхать целый день.       Гаус кивнул, переводя взгляд Серёже на лицо и стараясь не смотреть никуда ниже. Тот, стоило поймать голубой растерянный взгляд, насмешливо кивнул в ответ, и, развернувшись на пятках, побрёл на кухню. Пока его не слышно, Артём пробубнил под нос с напускной злостью:        - Ну и вот как так только можно..       Он быстро вернулся в спальню, закрыл ноутбук и поспешил на кухню, вспоминая, что во время каждой такой совместной готовки он что-то проливал, пережаривал или отвлекался на Серёжины поцелуи, и во избежание пожара их кулинарию следовало срочно прекратить. Закрадывались сомнения, что так будет и сегодня - ну не мог же Шевелев с таким надменным и самодовольным видом просто так ходить несколько часов, ничего не задумав? Артём был уверен, что не мог. Не в Серёжином это характере, совсем нет.       - Ты чего там бубнишь? - прилетает откуда-то из коридора, и Артём думает, как бы Серёжу по-качественнее заткнуть и не слышать эту хитринку в любимом голосе. Вариант, естественно был - но мысль эту Гаус всячески гнал, убеждая себя, что на поводу у этого соблазнителя он не пойдёт.        - Ты меня и в худших состояниях видел.. - когда Артём входит на кухню, Серёжа стоит посреди комнаты, раскинув руки в стороны и крутясь в выгодных ракурсах. Тëма засматривается, Серёжа продолжает валять дурака и идти спиной, и врезается в стол с эпичным "Ой!". Гаус смеётся.        - Мне.. не так уж и просто смотреть на это. Ну оденься, плиз.        - А чего? Я же так прекрасен! - Серёжа решает всё обыграть и садится на стол, продолжая смотреть на Артёма. Разводит пошире ноги, заводит руки назад, облокачиваясь на них, склоняет голову набок и смотрит выжидающе из-под длинных ресниц. - Взгляни на всё это натуральное обаяние и шарм.        И Артём смотрит, но отмечая не все Серёжины достоинства (само собой разумеющееся в этой ситуации), а уже приготовленные драники на сковороде, пару тарелок за Шевелевской широкой спиной, и не понимает, а что, собственно, происходит.        Видимо, недоумение как-то отражаетая на его лице, и Серёжа тут же спрыгивает со стола, подхватывает одну из тарелок и с самым спокойным видом подходит к плите.        - Достань салатницу, пожалуйста.        Артём поворачивается к кухонному шкафу и медленно идёт к нему, стараясь за эти секунды сообразить, как себя вести и что же это, всë-таки, с Серёжей. А тот невозмутимо начинает что-то насвистывать, накладывая порцию (судя по размеру - себе) и чуть виляя бёдрами в такт. Артём думает, что готов упасть под землю, если в аду будут такие наказания - смотреть и только смотреть на этого Серёжу, игривого и хитрого, и не прикасаться. Открывает дверцу, вспоминая, а где, собственно, эта салатница, и с удивлением понимает, что кто-то из них двоих пихнул её за ненадобностью на самую верхнюю полку, поставив на несколько особо шатких и неустойчивых кастрюль. Одëргивает вырез белой майки-алкоголички, выдыхает. Опирается левой рукой на кухонной гарнитур, привставая на носочки и тянется правой рукой в стеклянной стенке, стараясь ничего не уронить.        Затылком чувствует движение позади - вот Серёжа ставит тарелку на стол, берёт другую, возвращается к плите и накладывает ещё одну порцию. Когда Шевелев ставит и вторую тарелку на стол, он, продолжая что-то насвистывать, подходит взять вилки - и соприкасается с Тëмой голыми плечами. Всего секунда, а Артёма размазывает и он еле держит равновесие, чтоб не упасть. На краю сознания вертится мысль, мол, зачем им эта салатница, поедят и так, но он упорно тянется к фигурным стенкам.        И вдруг чувствует дыхание в волосах.        Сильная рука, которая шире Тëминой раза в два, тянется к этой же самой салатнице. Артём чувствует, как и Серёжа привстаёт на носки - рост-то у них почти одинаковый - и хочет усмехнуться. Не может. Голая грудь прикасается к его лопаткам, щëки вспыхивают жаром, другая Серёжина рука опирается на столешницу совсем рядом с Тëминой талией, а сверху насмешливо раздаётся:        - Надеюсь, хотя бы салат ты не собираешься заправлять кетчупом?        Салатница появилась прямо перед его лицом, но Артём мог смотреть только на длинные сильные пальцы и увитое венами запястье. Аккуратно взял посуду в руки, поворачиваясь к Серёже лицом и буквально сталкиваясь с ним носами. Хихикнул.        - Эй, я как раз решил начать правильно питаться, поэтому никаких кетчупных.. извращений.        Серёжа смотрит томно, опускает вторую руку в минимальном расстоянии от Тëминого бедра, завораживает одними глазами. Артёму в грудь упирается эта проклятая салатница, единственная преграда между их телами. Хочется кинуть её в сторону, разбить к чертям собачьим, притянуть Серёжу за волосы и наконец выяснить, что за эмоциональные горки он решил ему устроить.        А Серёжа резко отстраняется, подходит к холодильнику и находит в его недрах пару огурцов. Артём прикусывает губу в попытках не материться.       Шевелев без лишней суеты берёт разделочную доску, нарезает овощи на маленькие кусочки, приподнимая голову и встречаясь с гневным взглядом.        - Сначала еда.        Ни больше, ни меньше. Артём ставит салатницу рядом с доской, понимая, что ему всё вроде как разъяснили, да только вот он опять повёлся на чары этого дурака.        - О, какой прекрасный ужин! - он взбешён, Гаус просто в ярости. - Шеф-повар, достойный звезды Мишлен, снова в деле!        Наступает очередь Серёжи недоумевать, пока Артём вальяжно раскидывается на стуле и с преувеличенно-хвалебной интонацией, громко и чётко начинает нести какой-то бред.        - Не забудь сказать, Серёж, что сегодня блюдо под названием "гордость Артёма", невероятно вкусное и поданное кусками.       "Ну всё." - думает Шевелев. Приплыли.        - Ты у нас, Серёжа, гастрономический гений, - Шевелев ставит салат на центр стола, видя, как Артём призывно и очень двусмысленно отправляет небольшой кусочек себе в рот, с напускным удовольствием жмурясь и пережевывая, - можешь рассмешить и одновременно отравить своим взглядом.       Он садится напротив, наблюдая дальше. Артём по-хулигански заглядывает в глаза, приподнимает брови, как бы спрашивая: "Что? Что ещё ты от меня хочешь?" и продолжает всячески острить в перерывах между едой.        Серёжа ест молча. Смотрит исполобья на тонкую шею, острые ключицы и просвечивающие сквозь майку соски. Из-за уха у Тëмы катится капелька пота - на кухне душно, стоит пар, он так и не открыл форточку после готовки - и стекает по бледной коже, исчезая, когда касается ткани. Тяжело сглатывает.        Артём это всё видит, доедает и проводит левой рукой по той же самой дорожке, по которой текла капля. Откладывает вилку, отодвигая её от себя, и ведёт указательным пальцем по шее. Когда Серёжа дожевывает последний кусок, Артём кладёт руку на собственную грудь, призывно проводя по линии ключиц и только после спускаясь к вырезу майки. Ладонь ныряет под ткань и Серёжа вскакивает из-за стола, быстро хватая две тарелки и ставя их в раковину, чудом умудряясь ничего не разбить.        Сипло дышит, стоит сгорбившись и опирается на раковину. Прикрывает глаза - а на веках будто выжгли эти руки на Тëминой шее, призывно открытой шее, мягкий размах голых плеч и наглый голубой взгляд. Выдыхает и выдаёт неожиданно хрипло:        - Переставай вести себя, как перманентная язва.        - Хорошо.        Серёжа резко оборачивается, видя Артёма у входа в кухню. С самым невинным видом он стоит, оперевшись на косяк, и, глядя чётко Серёже в глаза, проговаривает:        - Пойду в спальню, не то твоя "острота" меня сегодня добьёт, - легко разворачивается на пятках, и теперь Серёжа видит лишь его спину.        - Но учти, - Артём останавливается и продолжает говорить, стоя к нему спиной, - в следующий раз, когда достанешь салатницу, я могу потребовать дегустацию.        Вот он, спусковой крючок - и Серёжа щёлкает выключателем. Кухня погружается во тьму.        Силуэт Артёма подсвечивается за счёт лампочек в коридоре: картинка истинно кинематографичная, но Серёжа об этом не думает. Одним движением разворачивает Гауса к себе, впиваясь в губы требовательно и грубо. Заводит руку в жёсткие волосы, перебирает пряди, подталкивает к стене и чувствует чужие руки на своей талии - они мягко касаются пресса, проводят по животу и дразняще залазят под резинку штанов, тут же выныривая обратно и поглаживая бока. Отстраняются, вновь целуются, задыхаются. Артём несильно ударяется головой об стену, а Серёжа тут же это место приглаживает, ласкает, спускается к затылку и царапает идеально-бледную шею. Подхватывает на руки, чувствует, как Тëмины ноги скрестились за поясницей, и, не переставая целовать, несёт в спальню. Медленно, мучительно медленно, наслаждаясь весом Артёма в своих руках и его ненасытностью, отзывчивостью, нетерпением. В уверенной хватке он извивался - подставлял доверчиво шею, хмурил брови, тяжело выдыхал и кусал губы. Он всё ещё был тихим, но Серёжа знал, что это скоро кончится - и придётся зажимать опухшие губы, чтобы их не слышали соседи в этой гипсокартоновой коробке.        Серёжа остранился, глядя на Артёма: покрасневшие губы, румянец на щеках, сползающий вниз, по груди, закрытые глаза и открытый рот. Он был абсолютно точно прекрасен.       Гаус, когда выходил из комнаты, оставил включённой лишь настольную лампу, и её мягкий жёлтый свет касался кровати. Серёжа аккуратно Тëму положил на подушки, коротко целуя в губы и закрывая дверь - кошку видеть рядом с собой в этот момент не хотелось. Артём понял без слов, хихикая, когда Серёжа вернулся к нему и нежно погладил колени сквозь ткань штанов.        - Что ты, в самом деле, - прошептал Серёжа, хватая край майки, - бери пример с меня.        Белая ткань тут же оказалась кинута куда-то за спину. Серёжа покрывал поцелуями шею, спускаясь к ключицам, кусал и зализывал следы, слушая тихие стоны и ощущая в собственных спутанных волосах дрожащие пальцы. Провёл носом по голой груди, вызывая табун мурашек, и потянулся к резинке штанов, сжимая одной рукой ореол соска. Артём выгнулся, пряча взгляд в изгибе локтя. Серёжа хмыкнул.        Царапины и следы горели совершенно прекрасным образом, воздуха не хватало, и всё тело Артёма захватил жар. Он что-то бессвязно промычал, когда Серёжа стянул с него штаны вместе с бельём, и утянул того в очередной мокрый поцелуй. Одежда упала рядом с кроватью.       Серёжа залез рукой под подушку, видя скептический взгляд, который можно было трактовать как: "ну, извращенец, подготовился". Это выражение тут же пропало из голубых глаз, заменяясь туманной дымкой, стоило Серёжа начать кружить уже смазанными пальцами вокруг сжатого колечка мышц. Одной рукой он гладил Тëмин живот, тазобедренные косточки, иногда поднимаясь к соскам и всячески его отвлекая.       Артём бесстыдно стонал, когда Серёжа по уже выработанной схеме вводил первый палец, играя со стенками. Шевелев нагибался к Тëме за короткими поцелуями, водил рукой, постепенно ускоряя темп и ожидающе елозя по кровати. Собственные штаны ощущались тисками.       Артём это заметил, почувствовал, понял - и пнул пяткой в поясницу, призывая снять одежду. Даже умудрился найти силы на хмурый и недовольный взгляд, и Серёжа этим восхищён. Он быстро стянул спортивки, возвращаясь к прилюдии с новой силой - теперь Артёма размазывало от двух пальцев и вкрадчивого шёпота, которым Серёжа его хвалил.       Артём приподнимал бёдра, хотел большего, хотел всего Серёжу и беспорядочно водил руками по Шевелевским плечам. Ему не нужно было просить: Серёжа быстро вынул пальцы из его тела и обхватил ими свой член, поглаживая. Артём постарался выровнять дыхание и пошире развёл ноги.       Первый толчок и такая желанная наполненность. Артём прогнулся в пояснице, сбивая простынь под собой полностью и ловя Серёжину руку, чтобы переплести с ним пальцы. Взгляд замылился. Весь мир сузился только до них.       Серёжа что-то нежно шептал, аккуратно двигаясь внутри и целуя алые щёки, но Тëма помнит только интонацию. Вокруг - полумгла, из окна падает лунный свет и ему невозможно жарко здесь находится.       Он открывает рот на каждом выдохе, сжимает сильную ладонь и чувствует безоговорочно много для того, что может чувствовать один маленький человек в масштабах вселенной. Ощущает поцелуи и тёплый любящий взгляд, нежные поглаживания, размеренное движение внутри и горячие ладони на своём члене. Этого слишком много. Серёжа везде, Серёжа вокруг, и Серёжа его любит, так любит, что Артём сейчас расплавится и впитается в скомканную простыню счастливой лужицей.       Всего чересчур, и Артём громко стонет, чувствуя разрядку и мягкое казание губ у виска. Серёжа ещё двигается, сбивчиво дышит и продолжает что-то шептать, потеряв всякий смысл слов - и тоже кончает. Тëма прикрывает веки, чувствуя вязкую жидкость внизу живота и думая, что оно того стоило. Он не жалеет, что повёлся на поводу у этого прекрасного мужчины, и оставил на завтра грязную посуду, недописанный сценарий и паутину в углу.       Серёжа падает рядом. Грудная клетка ходит ходуном, по вискам стекает пот, а глаза абсолютно счастливые.        - Ну и пекло, - говорит он, - надо бы окно открыть.        Артём соглашается.