30. Свободный. (Сергей Шевелев/Артём Гаус) PG-13

      Четверг подступал к холодному тёмному вечеру, и серый город погружался во мглу, с рябящими вывесками в качестве освещения. За хрупкими окнами - низкое небо, затянутое тучами, из которых медленно и неуверенно моросил типичный осенний дождь.        Голова болит. Серёжа идёт подышать свежим воздухом, подставить лицо морозному ветру и просто остановиться в бесконечной суете. В коридоре, ведущем к запасному выходу, он натыкается на Артёма и девушку-костюмера (даже не из их команды), чуть выдыхает и отодвигает Тëму в сторону.       Артём и девушки - отдельная тема для шуток не только в их компании или даже офисе - это локальный мем всей аудитории. Серёжа не думает о чём-то плохом, когда выходит на прозябшую улицу. Смотрит на бегущий город, выдыхает клубки пара (температура с каждым разом всё близится к нулю) и просто стоит. Голова проходит.        Когда он возвращается назад, чувствуя мелкие капельки моросящего дождя на лице и желанное облегчение, то видит, как девушка от Артёма отстраняется. Нет, не так.       Она отдаляет свои губы от Гаусовских, довольно причмокнув и развернувшись на каблуках. В висках у Серёжи - набатом собственное сердце, перед глазами - руки Артёма на женской талии, в ушах - слова, брошенные той шатенкой перед уходом: "хорошо, что ты свободен" и стук отвратительных красных туфель. Ноги, не повинуясь разуму, уже спешат к Гаусу.       Руки резко его к себе разворачивают, глядя на бордовый цвет от помады. Господи, лучше бы он снова по собственной воле намалевался, Серёжа бы это пережил. А Артём смотрит растерянно, бормочет что-то из разряда "как ты тут", будто забыв, что они пересекались добрых пятнадцать минут назад, и "это не то, что ты подумал". Подумал он, конечно. Серёжа ничего не додумал. Серёжа всё сам увидел. От этого больней.       Он помнит, что они договорились не скандалить в общественных местах. Удивительное дело - ссориться впервые за несколько лет. Они ведь уже не маленькие, свои загоны и привычки обсуждали неосознанно на стадии передружбы/недоотношений, ловя многозначительные взгляды друзей. Полностью сошлись в быту и собственными тараканами. А сегодня Серёжу кроет.        Он гулко выдыхает и тащит Артёма за шкирку из узкого плохоосвещённого коридора в сторону улицы, откуда недавно вернулся сам. На Тëме только толстовка с мотивирующей цитатой, и Серёжа уверен, что такой мерзлявый человек, как Гаус, непременно потом простудится. Думает, что стоит провести разговор побыстрее. Или, - бегло хватается за мысль, тут же её отбрасывая, - отдать ему свою куртку. Но он, вроде как, в бешенстве, и нежности здесь не к месту.       Разговаривают они громко - благо, из редких прохожих тут шустрые машины, и за угол дома на охраняемой территории никто не зайдёт. Серёжа отмечает, что ближайшие окна - сплошь каморки да склады, и подслушать их вряд ли кто-то сможет. Но они вдвоём всё равно время от времени боязливо поглядывают на верхние этажи.       Голос дрожит, но молчать не хочется.        - Ты ведëшь себя так, будто это нормально!        - Серёжа, всё не так, выслушай меня, - отвечает Артём, но Серёжа слышит только бессилие и слабость в интонациях - мы просто разговаривали, и я...        - Просто разговаривали? - глаза Шевелева пылали. - Ты обещал, что тебе можно верить, а теперь что?       Артём задыхался в невысказанных словах, перебивал сам себя и на каком-то условном рефлексе отшучивался. Серёжа растрепал собственную причёску на нервах, думая, что если спросят - скажет, что во всём виноват ветер.       - Ты всегда шутил, - протянул он, внутренне отчаявшись, - что я ревнивый. А сегодня я увидел. Как ты можешь шутить с этим? Нет, Артём..        Они разошлись, не сойдясь ни на чëм конкретном. Серёжа чувствовал дрожь в руках, но не от холода - от боли, злости, обиды. Впереди ещё несколько часов работы в одном кабинете, в компании друзей. Каждый их взгляд будет вестником новой ссоры. Впутывать друзей не хочется.       Артём убегает куда-то вперёд по лестничной клетке - Серёжа его не останавливает. Идёт в одиночку по тихому коридору, кивая встречающимся коллегам. На своё самочувствие отшучивается, уже и не вспомнить, как. Но точно глупо - взгляды сочувствующе не верят и смотрят с осуждением. Ему уже плевать.       Когда Серёжа открывает дверь их кабинета, видя кусочек фиолетовой стены, его окликают. Поворачивается - Стас. Шеминов с неприлично счастливой улыбкой говорит, что сегодня Минские молодцы, справились со всем раньше срока, и уже, с его царского позволения, могут идти по домам. И, поспешно добавляет, завтра у всей команды выходной. Внезапный свободный день, и тащиться в офис они могут лишь по собственному желанию посмотреть на съёмки и предстоящие моторы.        Это слышат и парни. Макс радостно производит победный клич, Горох уже строчит кому-то в телефоне, сообщая важную новость, а Артём судорожно собирает свои вещи. Серёжа думает, что кто-то из них двоих точно в пятницу придёт, лишь бы не появляться дома.       Дома.. Они возвращаются в квартиру на разных такси, замечая недоумевающие взгляды, но не слыша лишних вопросов. А там - те же самые банальные фразы, просьбы успокоиться, хлопающие двери и перепуганная от этого кошка - здесь их точно никто не услышит. Квартира торцевая, а единственные соседи уехали в отпуск, пока у детей каникулы в школе. Серёжа слышит отчаянное:        - Ты же знаешь, про нас много слухов ходит, многие их слышат, но отказываются верить. Она думала, что я свободен..        - Да понял я, что она думала. Что ты думал? Почему не оттолкнул? Не сказал, что занят? Это тоже какая-то странная степень дружелюбия?        - Серёжа!        - "Серёжа"! Знаю я, как меня зовут. И рад, что мне не всегда удаётся быть вежливым, ибо нахуй такую вежливость, которая ломает судьбы!       Шевелев уходит из квартиры, взяв с собой только рюкзак.        Он отходит к подъезду соседнего дома, чтоб из окна Артём его не увидел, и трëт лоб. И как же он Тëме верил, и браслету, что до сих пор на его руке, верил, и всё это пошатнулось в один миг?        Вызвал такси, называя адрес Макса. Тот точно не обидится, если Серёжа к нему внезапно приедет - но, всё таки, открывает личную переписку. Набирает: "Я сейчас подъеду, пустишь?", получая в ответ радостное и лаконичное "збс".       В пестрящей квартире оказывается и Олеся. Серёжа не улавливает, почему она здесь, но брюнетка задорно отмахивается на три выходных. Шевелев думает, что завтра только пятница. Надо где-то существовать и что-то делать. И, желательно, окантоваться на выходных у кого-то, пока Артём не остынет и не пустит его забрать вещи.        Заседают с Максом на кухне, и Серёжа вспоминает, как они раньше жили вместе. Смотрит на смешливую кружку, которую Заяц пихнул ему в руки - Гомер Симпсон с неё флиртующе подмигивает. Оглядывается на чужое окно на высоком этаже, вздыхает, прислушивается к шагам Иванченко где-то в спальне - и рассказывает.       Язвит, путается в словах, сам над собой неискренне смеётся, пока в груди с каждым словом нарастает боль. Макс смотрит ошарашенно-тоскливо, чешет седеющие кудри и матерится себе под нос, когда слышит, что в их сторону приближаются мягкие шаги и тихий бубнëж про карты. Входит Олеся, с недовольным взглядом и колодой в руках. Серёже хочется истерично захохотать.       Она говорит, что гадала на их отношения в самом начале, и всё было прекрасно. Что выпало - уже и не вспомнит, но разногласий помимо "кто моет посуду" быть не должно. Иванченко выгоняет Макса со стула, садится поближе к Серёже и достаёт три карты, кладя на стол. Каждая сопровождается удивлённым вдохом.        - Десятка кубков, десятка пентаклей и влюблённые. - недоумевающе хмурится. Выносит вердикт: - Серёжа, ты дурак.          Макс оглядывается, будто это сказали про него, и принимает решение выйти - Шевелев слышит, как в коридоре Заяц начинает кому-то звонить, ходя из стороны в сторону. Олеся продолжает:        - Вас счастье ожидает, пополнение в семье. Вам бы о детках, - сбивается, смотрит на Серёжу внимательно и невозмутимо продолжает, - о кошке ещё одной думать, а не о ревности. Это такой феноменальный фундамент из уважения и любви друг к другу, он безумно прочен - как Швецкие, ой, Швейцарские часы. У вас самая крепкая связь, которая только может быть у двух.. людей, и настолько нежная привязанность, что мозги, - тыкает острым ноготочком ровно в Серёжин лоб, - плавятся, как зефирка.       Шевелев все одухотворенные метафоры и паузы пропускает. Ему бы понять, что дальше делать.        Заяц тут же влетает на кухню, протягивая Серёже свой телефон. Горох по ту сторону советует хорошее вино, поучительно Серёжу отчитывая и поминутно отвлекаясь на: "Лëш, не мешай". Разговор на громкой, и никто из них троих не хочет думать, что Сапёр делает у Гороха вечером четверга.        Серёжа на все наставления кивает, одëргивает себя - тëзка ведь его не видит - и хмыкает утвердительно в трубку. Его отправляют отдохнуть.        - Сейчас, - говорит Олеся, - никто тебя в квартиру не пустит. Тёме нужно время.       Серёжа ворчит, что приходить в пятницу утром с вином - тоже идея сомнительная, но его молча посылают гневным взглядом. Посылают на гостеприимно расстеленный диван.       Когда он идёт по туманной утренней Москве, припрятав в рюкзаке настолку, которую Тëма давно хотел, и бутылкой "прекрасного, просто отменного", по мнению Гороха, вина, он слышит тихий писк. Наверное, остановившись на половине пути, он выглядит ещё более странно, чем в глазах продавщицы в магазине на углу - та сочла его чуть ли не сумасшедшим, когда Серёжа спокойно покупал у неё вино. Утром. В пятницу. Наверное, именно в этом и дело - как он и говорил, сомнительно.        Серёжа оглядывается по сторонам, находя источник звука - писк и, как он сообразил позже, жалобное мяуканье, исходят из промокшей картонной коробки у стен супермаркета. Подходит ближе - маленький, чёрный, взмокший котёнок смотрит на него своими потерянными глазами, с невинной мольбой.        Серёжа не успевает подумать, что Олесе с её раскладами верить нельзя - того гляди, сбываться начнут - и сует котёнка за пазуху пуховика.       Он не стучится в квартиру, не достаёт ключи - его встречает уже открытая дверь и нахмуренные брови, недовольный взгляд и едкий вопрос: "Что, пришёл доломать?".        Шевелев выдыхает, тараторит извинения и  просит провести внезапный свободный день без ссор. Хочет поговорить. Стоит в этом пустом подъезде, как дурак, с вином и настолкой, пока тихие слова отдаются безумным эхом. А сам думает, мол, слишком подозрительно котёнок шевелится - он его, конечно, незаметно придерживает руками, но что-то явно не то.       А малыш внезапно вылезает из его воротника. Артём смотрит секунду, и отходит вглубь квартиры, разрешая войти. Сравнивает котёнка с Серёжей - у того тоже волосы влажные от утреннего дождя, глаза потерянные и большие, будто заплаканные. Передёргивает плечами - думать о страдающем Серёже не хочется.        Гаусу плевать на подарки, вино, ему главное - котёнка отмыть и согреть, да пихнуть на попечение уже опытной кошке.        - Можно его оставить? - Артём сбивается. Серёжа замирает. В родных стенах квартиры у обоих ощущение, что они здесь больше не живут.        - Стал бы я тогда его сюда тащить..? - Серёжа мнётся, но отвечает. Неловко смеются.        Они обсудят вчерашний инцидент за купленным вином, слыша, как в гостинной маленькое чудо играется с фантиком. Заблокируют везде ту девушку, перед этим красочно объяснив, что Артём занят - а в понедельник узнают, что она уволилась.       Теперь официально Гаус для всех занят. Он, не стесняясь, говорит о своих отношениях - и лишь немногим известно, с кем именно.