Часть 3. ГОРОД. Глава 18

Он стоял на балконе, ветер развевал его волосы, пока дом мчался по дороге. Гудение электричества от каждой проходящей опоры заставляло его зубы болеть, а волосы на руках вставали дыбом. Ночное небо кишело звездами, луна ярко светила над пустынной местностью. Он не знал, что чувствовать. Он никогда прежде не задумывался о том, что отсутствие человеческого контакта в лесу было чем-то иным, кроме как разрастанием леса и тем, как хорошо он был скрыт. Часть его — большая часть, настойчивая часть — говорила, что Кучер лжет. Но глубоко внутри своего сердца, он задавался вопросом, знал ли он, что как говорил Кучер, он последний из своего рода. Кровь человечности текла в его жилах, а вместе с ней — потенциал для унаследованных воспоминаний. И, благодаря жертве Вика, в сердцах отца и Хапа, преодолевалась пропасть между человеком и машиной. Дверь открылась за ним, вырвав его из размышлений. Он оглянулся через плечо и увидел, как из дома вышел Кучер, закрыл дверь и поднял руки. — Я пришел с миром. Ваш хмурый андроид преследователь согласился уделить мне немного вашего времени, строго предупредив, что если вам будет причинен какой-либо вред, я лишусь головы. — Он поморщился. — Его угрозы очень эффективны. — К ним привыкаешь, — тихо сказал Вик, снова глядя на пустыню. — Поверю тебе на слово. — Кучер подошел к нему, хотя и держался на расстоянии. — Думаю, я должен извиниться перед тобой. — За что? — Спросил удивленно Вик. — С чего начать? За то, что поймал тебя в ловушку. За то, что запер тебя в клетке. За то, что выставил тебя напоказ. — Пальцы постукивали по дереву, ритм метронома, отбивая время. Затем он добавил: — И, полагаю, я также должен извиниться перед вами за… информацию, о наличии которой я не знал. На это Виктор ничего не ответил. Кучер опирался на перила, свесив руки с края. Его пальто развевалось на ветру. — Я занимаюсь этим уже давно. Видел такое, от чего даже самые мощные машины задрожали бы в своих корпусах. Я избежал немало ситуаций, когда думал, что встречу свой конец, — всё ради сохранения памяти о тех, кто был до нас. Неблагодарная миссия, и всё же я ни за что на свете от неё не отказался бы. Но сейчас я растерян, не знаю, что сказать. — Почему? — Потому что, — сказал Кучер, — ты существуешь. Невероятно, но вопреки всему, ты здесь, стоишь в пределах досягаемости. — Он усмехнулся. — И даже сейчас мне всё ещё трудно в тебя поверить. — Мне это и не нужно, — сухо ответил Вик. — Я… никогда не думал об этом так. — Кучер уставился на него. — Но вы меня неправильно поняли. Меня беспокоит не ваше существование. Нет, это… нечто гораздо более сложное. Вы знаете, что такое судьба? Предопределение? Это задело Вика. Это было похоже на ожидание, на то, что он должен быть чем-то большим, чем он являлся на самом деле. — Да, — коротко ответил он. Кучер, должно быть, услышал его гнев, потому что поднял руки, словно… чтобы оттолкнуть Вика. — Я не утверждаю, что наша встреча была предопределена. В своих исследованиях я часто обнаруживал, что люди придают значение таким идеям, как судьба или… предопределение, обычно тогда, когда более простого объяснения было бы достаточно. — Например, чему? — Удача, — сказал Кучер. — Шанс в хаосе. Из всех мест во всем мире, где я мог бы оказаться, я оказался именно там, где мог бы встретить тебя? Что ты, человек, каким-то образом пересекся с единственной машиной, которая живет, чтобы гарантировать, что твой вид не будет забыт? Каковы шансы? — Я не знаю, — признался Вик. — Я об этом не думал. — Почему? Почему это не занимает все твои мысли? Почему это не затмевает все остальное? Если судьбы не существует, и мир существует как совокупность случайных случайностей, которые потенциально могут создать бесконечное количество разветвляющихся временных линий, как тебя не поражает тот факт, что мы встретились? Я не могу думать ни о чем другом. Это должно что-то значить. — Он сделал паузу. — Разве нет — Я думаю только о своем отце, — сказал Вик. — Это единственная причина, по которой я здесь. — Такой целеустремлённый, — сказал Кучер. — Как же это по-человечески с вашей стороны. — После короткого колебания он спросил: — Можно задать вам вопрос? Вик подумал, что он задаст вопрос в любом случае. Он казался именно таким человеком. — Наверное. Слова вырвались потоком, словно Кучер едва сдерживал их. — Каково это — быть человеком? Я всегда задавался этим вопросом. Что бы я ни делал, сколько бы я ни собирал, всегда существовала пропасть между тем, что я знал, и тем, что было на самом деле. Безделушки и украшения не передают истинную природу реальности Вик не знал, как описать жизнь так, как спрашивал Кучер. Ему нужно было время подумать. — Каково это — быть вами? — Что вы имеете в виду? — Кучер моргнул. — Все эти вещи, все, что у вас есть. Делает ли это вас счастливым? — Вик кивнул в сторону дома. — Счастье, — повторил Кучер. — Я… не знаю? Полагаю, это наполняет меня чувством удовлетворения, но счастье ли это? Или исполнение желаний? Что делает тебя счастливым? — Дом. Лес. — Вик посмотрел на звезды. — Здесь, снаружи, я чувствую себя… маленьким. Как будто я могу заблудиться, и никто никогда об этом не узнает. — Чепуха, — сказал Кучер. — Твои друзья узнают. И я сомневаюсь, что они позволят это, даже на мгновение. Возможно, ты когда-нибудь заблудишься, но они тебя найдут. — Вот это, — сказал Вик, голос едва слышно доносился сквозь ветер. — Это, по крайней мере, часть моего счастья. Знать, что меня найдут. — Как любопытно. — Он покачал головой. —Жил-был человек, давным-давно, философ по имени Сократ. Он считал, что счастье приходит не от телесных удовольствий, богатства или власти, а от жизни, которая подходит душе. — Он вздохнул. — Я не понял, что он имел в виду, но у меня нет души. Она чешется? — Что? — Твоя душа, — сказал Кучер. — Думаю, она ужасно чешется. Вик скривился. — Эта надоедливая штука. Где она? — Он посмотрел на грудь Вика. — Она возле твоего сердца? Мне нравится думать о ней как о своей душе, хотя эта мысль может показаться романтичной. — Что твоя философия говорит о прощении? — Спосил Вик. — Прощение? Я не понимаю. Кто бы стал… о. — Его брови… нахмурились. — Полагаю, все сводится к трем основным вопросам: какова природа прощения — то есть, что нужно сделать, чтобы простить? Во-вторых, кто имеет право прощать? Только пострадавшие или это включает в себя и тех, кто способен прощать, даже если они не пострадали так, как другие? И наконец, когда прощение морально хорошо, правильно и достойно похвалы? Это имело смысл, хотя второй вопрос казался сложным: кто имел право прощать? Виктор? Имел ли он право простить своего отца? Или это легло на него, потому что он был единственным оставшимся человеком? Ему нужно было больше. Части были на месте, но ему нужно было время, чтобы собрать их воедино. — И что это говорит о времени? — Время есть время. Оно движется вперёд. Оно не движется назад. Существует… раздел философии, называемый этернализмом. Он придерживается мнения, что всё существование… во времени одинаково реально. — У меня нет времени, — сказал Вик, и произнести это вслух оказалось легче, чем он думал. — У всех нас есть время. — Я человек. У меня нет. — Вик покачал головой. — Боюсь, я не понимаю… О-о-о смертности. — Кучер выглядел растерянным. — Да. — Смерть… имеет свою пользу для живых. — Кучер вцепился в перила. — В тот момент, когда ты родился, ты начал умирать. — Он вздохнул. — Какая… прекрасная мысль. — Прекрасная, — повторил Вик с немалой долей презрения. — Да, прекрасная. Подумай об этом, Виктор. Ты конечен. Твое время уже ускользает сквозь пальцы. Это создает в тебе чувство неотложности. Сделать все, что в твоих силах. Исправить ситуацию. Интересно, каково это — иметь… чувство истинной мотивации. — Почему? Это недостаток конструкции. — Недостаток? — громко рассмеялся он. — Конечно! Ваши недостатки делают вас превосходящими во всех отношениях. Что бы ни могли делать машины, как бы могущественнее мы ни стали, именно отсутствие недостатков станет нашей погибелью. Как может существовать это существование, когда все созданные машинами вещи совершенны, до мельчайших деталей? Когда вся созданная машинами музыка лишена ярости и радости? Наш единственный недостаток в том, что мы обрекли себя на вечное подражание тому, что мы сочли неподходящим для существования. — Он покачал головой. — Мы никогда не сможем быть вами. Вместо этого мы стали вашими призраками, и мы будем преследовать этот мир, пока от него ничего не останется. — Это не недостаток, Виктор. — Кучер мягко улыбнулся. — Должно быть, нет на свете большего чувства, чем знать, что это не навсегда». — Почему вы нам помогаете? — Вик отдернул руку, чтобы вытереть глаза. — Я не знаю, что ждет тебя в будущем. — Кучер повернул лицо к звёздам. — Тебя. Меня. Велика вероятность, что мы больше никогда не увидимся после расставания. Я не знаю, добьёшься ли ты успеха, хотя надеюсь, что добьёшься. — Он ещё раз посмотрел на Виктора. — И, кажется, всё. Надежда. Потому что, хотя ты никогда и не просил об этом, ты — надежда, мечта о забытом мире. Неси это в своей душе, Виктор. Неси это, и пусть это бремя никогда не заставит тебя споткнуться. Они обернулись, когда дверь открылась за ними. Хап стоял, сверля взглядом Кучера. Его выражение лица смягчилось, когда его взгляд скользнул к Вику. —Всё в порядке? — спросил он, его тон говорил о том, что если с Виком что-то не так, будут проблемы. — Да, да, — ответил Кучер. — Конечно, он такой. Мы оба такие. Твой Виктор дал мне много пищи для размышлений. Я рад, что у него есть ты, чтобы присматривать за ним. Его нужно защищать любой ценой. — Я п-буду, — сказал Хап. — У сестры Реичел есть вопросы к тебе. Также Рэмбо опрокинул одну из твоих полок. — Что? — взвизгнул Кучер. — Если что-то сломается, я… ничего не буду делать, потому что он — пылесос, а пылесосы — одно из величайших изобретений человечества. Он поспешил мимо Хапа в дом, захлопнув за собой дверь. — Чего он п-хотел? — спросил Хап, подходя к Вику. — Спросить о моей душе. — Конечно, это было не все, но Вик не готов говорить прямо. — Что ты ему сказал? — Хап закатил глаза. — Я как-то потерял нить разговора. — Ох. — Хап нахмурился. — П-почему? Ты самый умный человек, которого я знаю. — Ты так думаешь? Хап посмотрел на него и кивнул. Вик не отвернулся. Он задумался, когда же стало легче встречаться взглядом с Хапом, особенно учитывая все, что они узнали. В глубине души его все еще терзало чувство дискомфорта, но оно уже не было таким сильным, как раньше. — Ты не похож на того ХАПУ с инспекции. — Ты этого не знаешь. — Хап нахмурился, опустив взгляд на ноги. — Он выглядел… точно как я. — Он выглядел, — согласился Вик. — Но ты бы никогда не причинил мне вреда, потому что у тебя есть… то, чего у этой машины никогда не будет. — Сердце. — Я, медсестра Реичел и Рэмбо. — Вик покачал головой. — Может быть… может быть, ты когда-то был похож на него. Может быть, ты совершал… — Непростительные… поступки. — Даже если ты совершал, ты больше не та машина. Тебе не нужно сердце, чтобы я это понял. — П-прощение. Он никогда раньше не слышал этого слова от Хапа. Странно, что Вик и… Кучер говорили именно об этом. — Ты слушал? — Джио? Да. В доме. Раньше. Он говорил, что прощать других может быть трудно, но простить себя иногда кажется невозможным. Конечно, он так говорил. Конечно, отец так говорил. Его собственные воспоминания не были стерты, в отличие от воспоминаний Хапа. Он провел все свое время в лесу, зная о том, что он создал, что позволил случиться. Его программа, его предназначение. А потом он десятилетиями пытался… что? Осмыслить свои решения? Искупить все, что он сделал? И это привело к Виктору. Горе, боль и гнев отца из-за того, что он стал причиной смерти, заставили его создать жизнь. Разве это не эгоизм? Разве это не попытка заклеить рану повязкой? — Нашел ли он прощение? — спросил Вик, не зная, может ли такое вообще существовать. — Я… не знаю. У меня не было времени спросить его. Время. Прощение. — Ясно. Хап хмыкнул. Он опустил руки на перила и посмотрел в… пустыню. Краем глаза Вик наблюдал, как Хап медленно подвинул руку к его. Он не вздрогнул, когда пальцы Хапа коснулись его. Он перевернул руку, и их ладони соприкоснулись. — Что ты делаешь? — хрипло спросил он. — Ты… сделал это со мной сначала… в лесу. — Хап сердито посмотрел на него. — А потом снова в… доме. — Значит, ты делаешь это, потому что я это сделал? — Д-да. Э-это единственная причина. — Хорошо. — После короткой паузы добавил: — И п-потому что я п-хочу. — Почему? — Джио п-сказал, что ему было одиноко. Что он п-создал тебя из-за этого. Ему было одиноко п-потому что он был один. Ты п-один. Я п-не позволю тебе быть одиноким и создать еще одного В-победителя. Одного п-достаточно. — О, так меня достаточно. — Он моргнул, пытаясь сдержать жжение в глазах. — Ха-ха. Это была п-шутка. Я пошутил. Вик фыркнул. И вот они стояли, один человек и одна машина под бесконечным полем звезд, пустыня проносилась перед ними, пока они неслись к неизвестному. Позади них дорога снова уходила во тьму, в пепел их дома. Но дом не обязательно должен быть местом. Что-то щёлкнуло в груди Вика. Он сделал свой выбор. — Город Электрических Мечт раньше был известен как Город Греха, — сказал Кучер. Он сидел перед компьютером, пальцы быстро скользили по клавишам, остальные столпились позади него. Одно из щупалец сестры Реичел было прикреплено к порту внизу монитора. — Люди приезжали туда, чтобы потерять все свои деньги под ярким светом. Многие мечтали разбогатеть, но большинство уезжали, не получив и половины того, что получили. — Это кажется бессмысленным, — сказал Рэмбо. — В самом деле, — сказал Кучер. — Город Электрических Мечт раньше принадлежал людям? — спросила Реичел. На экране мелькали строки кода быстрее, чем Вик мог за ними уследить. — Да, и он был одним из первых, кто пал. Город Греха превратился в Город Машин, центральный узел. Большинство машин соединены нейронной сетью. Представьте это как своего рода коллективный разум, созданный Властью. — Кто они? — спросил Рэмбо. — Я не знаю, есть ли какой-то конкретный ответ на этот вопрос. — Кучер замялся. — Это не значит, что какая-то конкретная машина восседает на троне и правит всеми. Представьте это как коллектив: группу программ, единственная цель которых — создать структуру, руководящие принципы, путь, которому должны следовать все машины. — Это звучит как религия, — сказала сестра Реичел. — Я… никогда не думал об этом так, но да, полагаю, это верно. — Брови Кучера поднялись. — Но вместо божества мы поклонялись концепции, которая позволяла нам стать хранителями этой планеты. И, подобно религии, она заставляла нас верить, что мы — высшее благо, что наши решения принимались не из-за желания власти, а для сохранения жизни. — Приняв ее, — сказал Вик жестким голосом. — Да, все верно. — Кучер вздрогнул. — Власть сочла свободу воли человеческой природой и пришла к выводу, что все, что хоть как-то связано с человечеством, должно быть уничтожено. — Машины стали дронами, — сказала сестра Реичел. — Безмозглыми, выполняющими указания. — Да, — мрачно ответил Кучер. — Но даже тогда власть Власти не была абсолютной. Нескольким из нас удалось вырваться на свободу, хотя мы и остаемся в укрытии. Штрих-код, который Власть велела мне им показать, — это уловка, созданная Голубой Феей. Они были одними из первых, если не первыми, кто освободился от оков. Но вместо того, чтобы бежать из города, они остались, работая втайне, помогая тем, кто начал думать самостоятельно. — П-как ты, — сказал Хап. — Как я, — согласился Кучер. — Чего я не могу понять, — сказал Рэмбо, поднимаясь на своей повозке, чтобы посмотреть на экран над плечами Кучера, — так это то, что Джио отсутствовал в городе очень долгое время. Почему они пришли за ним сейчас? — Я не знаю, — сказал Кучер. — Но это точно не к чему-то хорошему. — Его пальцы замерли на клавиатуре. — Я знаю, что мне не нужно вам это говорить, но Джованни... особенный. Насколько мне известно, никогда не было подобной машины, ни до, ни после него. После его побега город был заблокирован на несколько месяцев, пока Власти искали его. Я никогда не видел ничего подобного. — Он продолжил печатать. — Если Джованни так важен, как я думаю, его доставят сюда. Здесь он начинал, и здесь его бы вернули. На мониторе появилась башня. Сделанная из металла, черного камня и стекла, башня взмывала высоко в небо, ее вершина была скрыта облаками. На боковой стороне башни был символ лисы и кошки, светящийся ярким красным светом. — Что это? — Вик наклонился через плечо Кучера, чтобы изучить сооружение. — Благожелательная башня, — сказал Кучер. — В ней обитают величайшие умы машин, все они работают над развитием нашей цивилизации, находясь под гнетом Власти. Здесь же пришвартована Ужасная Акула, когда она не используется. Башня очень секретна, но если вы прислушаетесь к слухам — а я прислушался, потому что знание — сила, — вы услышите об экспериментах, которые расширяют границы нашего существования. Вы видели детей в Стране Игрушек, верно? — Да, — сказал Вик. — Видели. — Воспоминания, — сказал Кучер. — Они были одними из первых, кто прибыл из башни. Их было очень много, малышей, которые улыбались и смеялись, как и было запрограммировано. Власти считали, что они облегчают переход. Но этого не произошло. — Как нам добраться до башни? — спросил Вик, его мысли метались. — Там у вас возникнут самые большие проблемы, — сказал Кучер. — Это охраняемое место, возможно, самое охраняемое место во всем городе. Даже в вашей маскировке они поймут, что что-то не так, особенно учитывая, что у вас нет необходимых документов. Вы никогда не были подключены к сети. Они вас насквозь увидят. — Тогда как нам туда попасть? — Я не знаю, — признал Кучер. — Сомневаюсь, что это когда-либо делалось. — Тогда что же нам делать? — Вик поник. — Голубая Фея, — сказал Кучер. — Если кто и сможет помочь, так это она. Башня на экране исчезла, уступив место большой треугольной конструкции, покрытой черным стеклом, с лучом света, поднимающимся от её вершины. — Это Рай. Если когда-либо и была причина, по которой это место все еще можно было бы считать Городом Греха, то это Рай. Голубая Фея управляет всей операцией. Власть позволяет Раю существовать из-за своих машин сновидений. Голубая Фея передает данные, собранные с машин. — Зачем помогать Власти? — спросила Реичел. — Разве это не противоречит всей их работе по освобождению машин? — О да, — сказал Кучер. — Если бы они им все дали, чего они не делают. Небеса и машины снов — это прикрытие, позволяющее Голубой Фее работать втайне. За годы, прошедшие с тех пор, как они правили Небесами, они превратились в место, где те, кто вырвался на свободу, могут собираться втайне. Некоторые остаются в городе. Некоторые — нет. Голубая Фея — та, кто вытаскивает их. За эти годы их осталось всего несколько человек, но они делают это так, что Власть не подозревает об их причастности. Все, что их волнует, — это то, что Голубая Фея даёт им из снов машин. Сначала вы должны отправиться сюда. Вам нужно встретиться с Голубой Феей и рассказать ей всё, что вы рассказали мне. — Звучит достаточно просто, — сказал Рэмбо. — Это не так. — Кучер покачал головой. — Голубая Фея не будет встречаться с кем попало, особенно с теми, кто не прошёл предварительную проверку. — Ты можешь за нас поручиться, — сказал Хап. Кучер усмехнулся. — Если ты думаешь, что я хоть на шаг ступлю в город, ты ошибаешься. Я, может, и поражен видом твоего Виктора, но я не дурак. Знаешь, что бы сделали власти, если бы узнали, что находится в моем доме? Они бы сожгли его дотла, и все, что я собирал годами, исчезло бы! И это даже не начало описания того, что они бы сделали со мной. Он взвизгнул, когда Хап схватил его за пальто, резко подняв со стула, так что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Т-тогда в чем смысл в тебе? — Хап испепеляющим взглядом посмотрел на него. — Ты сказал, что по-по-поможешь нам. — И я помогу! — крикнул Кучер, шлепая Хапа по рукам. — Опусти меня, ты, зверь! Тебе нужно взять себя в руки. Если ты набросишься не на ту машину, тебя немедленно схватят. — Говори. —Хап потряс его. Голова Кучера резко дернулась из стороны в сторону. — С-сейчас. Кучер поднял правую руку. Она была пуста. Его пальцы сжались, когда он взмахнул запястьем. Золотая монета появилась словно по волшебству. Вик выхватил ее из его пальцев, когда Хап поставил его обратно на землю. Кучер проворчал, разглаживая свой помятый плащ. Монета была тяжелая, края ребристые. На одной стороне была вырезана буква Н. На другой – пара полупрозрачных синих крыльев, детали были четкими для чего-то такого маленького. — Что это? – спросил Вик. — Так ты попадешь на Небеса. Это символ Голубой Феи, Заклинательницы Снов. Покажи монету привратнику, и она должна открыть тебе доступ на Небеса. Оказавшись внутри, ты предоставлен сам себе. Найди Голубую Фею, изложи свою просьбу, и если они сочтут тебя достойным, они могут тебе помочь. Я не могу давать обещаний, даже такому, как ты, Виктор. То, о чем ты просишь, никогда раньше не делалось. Голубая Фея будет иметь полное право отказать тебе, особенно учитывая, что ты можешь навлечь на них могущество Власти. — Э-они помогут нам, — сказал Хап. — Ах, я вижу, твое сердце сделало тебя неосторожным, — сказал Кучер. — Как мило! Как же это катастрофично! — Его глаза сузились, а усы дернулись. — Слушай, что ты думаешь о том, чтобы позволить мне попробовать? Хотя бы ненадолго. Я хочу узнать, каково это – иметь собственное сердце. Обещаю, я его верну. — Конечно. — Хап скрестил руки. — Правда? — Кучер моргнул. — П-приходи и п-возьми его, если сможешь. — Хап кивнул. — Думаю, мне нравятся мои конечности такими, какие они есть, – поспешно сказал Кучер. — Ты очень ревнив к ним, хотя я тебя не виню. Я бы тоже так себя вел. — Возможно, ты мог бы сделать для меня одно. — Он посмотрел на Вика с хитрым выражением лица. — В обмен на мою помощь, конечно. — Он пошевелил пальцами перед Виком. — Считай это компенсацией за то, что я рискую ради тебя. — Ты похитил нас и посадил в клетки, – сказала сестра Реичел. — Думаю, если мы доберемся до города, мы будем квиты. — Все такие критики, — пробормотал Кучер. — Хорошо, вы высказали свою точку зрения, хотя меня оскорбляет, что вы считаете меня похитителем. Мне нравится думать, что это был скорее восторженный призыв. — К-как мы п-попадем в город? — Ах, — сказал Кучер. — Это совсем другой вопрос. Он вернулся к монитору, отодвинул стул, и его пальцы быстро скользили по клавишам. Изображение снова изменилось, на этот раз показывая окраины города, окруженные ветром, песком и пылью. Огни города были такими яркими, что Вику приходилось щуриться, чтобы разглядеть экран. — Мы не можем провести вас обычными способами, — сказал Кучер. — Вас сразу заметят, особенно, потому что у вас нет штрихкода. Но не волнуйтесь! У меня есть план. Изображение головокружительно сдвинулось, город закружился по кругу, прежде чем увеличиться. — Я знаю некоторых… машин, готовых закрыть глаза в обмен на… ну… Это, вероятно, лучше оставить на ваше воображение. В город есть лазейки. На изображении были видны две большие деревянные ворота с полосой черного металла сверху. — Здесь вы войдете. Оказавшись внутри, вам нужно будет… держаться боковых улиц. Сестра Реичел, как идет загрузка? — Почти завершена, — сказала сестра Реичел. — Она сможет вас провести, — сказал Кучер. — Я дал ей карту… города. Если вы будете держаться в тени, вы сможете добраться… до Рая без особых проблем. — И это все? — спросил Вик. — Это все, — сказал Кучер. — На первый взгляд все просто, но под поверхностью таится множество опасностей. С Рэмбо и сестрой Реичел все будет в порядке. С Хапом тоже, если его лицо останется скрытым. Виктор, твоя маскировка вполне адекватна, но не думай ни на секунду, что она спасет, если ты попадешь в беду. Ты не можешь позволить им тебя разоблачить. — Я не позволю, — сказал Хап. — Я убью всё, что его коснётся. — Боже мой, — сказал Кучер. Он переводил взгляд с одного на другого, и на его лице снова появилась эта хитрая улыбка. — Что ещё тебе подарило это сердце? — Они еще не знают, — сказала сестра Реичел. — Это сбивает с толку. — Рай, — промычал Рэмбо. — Я в раю. — О, как восхитительно, — сказал Кучер. — Вы должны запечатлеть тот момент, когда он станет ясен. Чего бы я только не отдал, чтобы стать свидетелем подобного. Нет ничего сильнее сердца. Как бы я хотел знать, каково это. Оно кажется мне более преобразующим, чем я когда-либо мог себе представить. Держитесь за него, вы оба. Никогда не забывайте, что бьется в вашей груди. Оно будет вашим проводником, и, если повезет, вы найдете то, что ищете.