Глава 24

Первое, что заметил Вик, — это яркое освещение. Лучи солнечного света проникали через эркер слева, поднимавшийся от пола до потолка, открывая вид на Город Электрических Мечт далеко внизу. Город простирался почти до самого горизонта, огромный и необъятный. Головокружение охватило его. Он тяжело сглотнул, пытаясь подавить тошноту. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, почему он узнал окружающую обстановку. Он никогда раньше здесь не был, но чувство узнавания тянуло его к себе. Только тогда он понял, что уже был здесь раньше; не физически, а глазами другого. Хапа. Он видел то, что видел Хап, когда был здесь, когда он впервые открыл глаза, когда он возвращался снова и снова, слушая, как говорит отец Вика. — Медсестра Реичел, ты готова? — Да, Виктор. Я знаю, что делать. Он двинулся вперед, рука Хапа выскользнула из его руки. Он оглянулся через плечо и увидел, как Хап разбил панель возле дверей, через которые они только что прошли. Он поднял бровь. Хап пожал плечами. — Они м-не смогут просто проникнуть внутрь. П-это дает нам больше времени на всякий случай. В конце коридора стояли две стеклянные двери. Они открылись автоматически, когда Вик приблизился. Он не остановился. Он не оглянулся. Ему не нужно было этого делать; он знал, что остальные последуют за ним, куда бы он ни пошел. Он вошел в большую комнату, заполненную машинами, которые пищали, мигали лампочками. С высокого потолка свисали металлические клешни, используемые для перемещения, хотя теперь они были неподвижны. Ванночки — еще одно воспоминание, на этот раз о бункере, скрытом под землей, — стояли вдоль дальней стены, пустые, стекло блестело, словно только что отполированное. Над рядом компьютеров стоял гигантский экран, на котором отображались строки зеленого кода, курсор мигал. В верхнем левом углу экрана было изображение мужчины, медленно вращающегося, с руками, вытянутыми вдоль тела. Его кожа была гладкой. У него не было лица, гениталий, каких-либо отличительных черт. Чистый лист. Вик шагнул к экрану. — Здравствуйте, — произнес спокойный и ровный голос. — Прошу прощения. Я не знал, что сегодня ко мне придут посетители. Вик обернулся, сердце замерло в груди. Из тени вышел Джованни Лоусон с планшетом в руке. Его борода чудесно покоилась на груди, кончик завит. На нем был белый халат с символом кошки и лисы поверх бежевых брюк. Он улыбнулся, хотя выглядел растерянным. Он перевел взгляд с медсестры Реичел и Рэмбо на Хапа, его взгляд слегка расширился, прежде чем остановиться на Вике. Его брови нахмурились. Вик прошептал: — Папа? — Он моргнул. — Папа? — повторил он с неуверенным смешком. — Думаю, произошла какая-то ошибка. — Он прищурился, глядя на Вика с ног до головы. — Я, может быть, и работаю в Творчестве, но никогда не утверждал, что я отец. Он сделал еще один шаг к ним. Он помедлил, прежде чем покачать головой. — Как странно. Я чувствую…— Он прижал руку к груди. — Призрак. Щекотка. Знакомство, но я не знаю, как это может быть. Думаю, я бы помнил, что создавал что-то настолько… уникальное. Есть такое выражение, такое. Когда… человек помнит то, чего не должен помнить. — Дежавю, — тихо сказал Вик. — Да. — Папа вздрогнул. — Это… это именно то, что я имею в виду. — Ты знаешь, что такое дежавю? — Глаза Вика горели, но он не отводил взгляда от отца. — Да. Я знаю. — сказал отец. — Мы раньше встречались? Он положил планшет на край одного из компьютеров. Планшет чуть не упал, но отец не обратил на это внимания. Он сложил руки перед собой. — Я не помню, чтобы видел тебя. Ты состоишь из разных частей, как металлолом. Так не бывает с андроидом, особенно с таким, как ты. Ты выглядишь таким… живым. Скажи мне. Кто тебя создал? Как они это сделали? Какое у тебя назначение? — Виктор, — сказал он. Ему с трудом удалось сдержаться, чтобы не броситься на отца. — Меня зовут Виктор. — Виктор, — сказал отец, раскатывая слово на языке, словно пробуя его на вкус впервые. — Ваше имя, говорите? Какое прекрасное имя. Тот, кто его придумал, не торопился, если не считать очевидных моментов. Возможно, были допущены некоторые ошибки, но вы все равно кажетесь… другим. Мне нравится, когда что-то не так. — Я знаю. — Знаешь? Прости. Я в растерянности. Кажется, ты меня знаешь, но я тебя не знаю. Мое… имя. Меня зовут Джио Лоусон. Что привело тебя ко мне сегодня? — Он взглянул на Хапа, прищурив глаза. — ХАПУ, что ты мне принес? — То, что… принадлежит тебе. — Сказал Хап. — Мне? — сказал отец с сомнением. Он посмотрел на медсестру Реичел, затем на Рэмбо, который яростно помахал ему рукой. Отец поднял руку и помахал в ответ, пошевелив пальцами, хотя выглядел настороженным. — Привет, малыш. Я давно не видел таких, как ты. И застал тебя за работой! Скажи мне, у тебя тоже есть… имя — Он поймал себя, как знал Вик, на том, что снова не произнес слово «назначение». Он уже вспоминал. Это вселило в Вика надежду, хотя он не смел цепляться за нее слишком быстро. Его отец был уже не тем, кем был раньше. Он держался по-другому. Он был осторожен и двигался не столько как человек, сколько как машина. Им нужно было быть осторожными. Отец им не доверял, хотя это, казалось, исходило скорее от Хапа, чем от чего-либо еще. — Рэмбо! — Рэмбо, — сказал отец. — Я никогда раньше не слышал такого имени. А ты, модель для медсестер. Ты… — Медсестра Реичел, — сказала она. — Да, хорошо, хорошо. Ты тоже уникальна. В наше время для такой, как ты, работы не так уж много, не правда ли? — Что-то замерло на его лице, как сбой, то появлялось, то исчезало, прежде чем его выражение снова сгладилось. Отстраненное, но всегда внимательное. — Нет, я не думаю, что ты найдешь себе какое-либо занятие. — Ты бы удивился, Джованни. — Как ты меня назвала? — Голова отца резко дернулась. — Джованни, — повторила она. — Почему? — Разве это не твое имя? — Джио. Мое обозначение — Джио. Оно означает Дизигнационный женеральный инновационный оператор. — Отец начал замыкаться в себе. Вик увидел это в тот момент, когда это началось. Это ползло по его лицу, губы сжались в тонкую линию, глаза застыли с механическим блеском. Там, где раньше он был несколько расслаблен, расслаблен, теперь он держался, как гладкие мужчины. Твердый. Плоский. Машина. — ХАПУ, — сказал он. — Зачем ты пришел? У тебя есть разрешение находиться в Творении? Затем: — Ты поврежден. Твоя кожа. Твой голос. — Я т-такой, каким я должен быть, — сказал Хап. — Почему, что бы ты ни имеешь в виду? — Это застало отца врасплох. — ХАПУ, твое обозначение. Сейчас же. — ХАПУ 217. — 217, — прошептал отец. — Ты… ты… — Его взгляд стал пустым, скользнул в сторону, а затем резко выровнялся, став жестче. — Это невозможно. Тебя списали. Десятилетия назад. Я видел это. Я видел отчеты. Были отданы приказы. Ты… тебе не место здесь. Я не знаю, зачем ты пришел, но я ничем не могу тебе помочь. Пожалуйста, уходи, прежде чем я вызову Власть. Он отвернулся, взял планшет, сгорбившись. — Спасибо, что навестили меня сегодня. Но было бы лучше, если бы вы ушли. Я не знаю, зачем вы пришли. У меня нет на вас времени. Я очень занят. Когда-то, когда Вик был ребенком — четыре, может быть, пять лет — он все еще изо всех сил пытался… найти свой голос, облечь свои мысли в слова. Он ненавидел, как это было тяжело, как это накатывало урывками, без всякой логики, прерываемое гортанной силой, которая болела в горле. В один из таких дней — весной, перед летом, таким ярким и зеленым — он попытался рассказать отцу о том, что увидел в лесу. Птица. Простая птица, с голубыми перьями, черным клювом и когтями. Она склонила голову на Вика со своего насеста на ветке дерева. Звук, который она издала, был предупреждающей трелью, крылья и перья взъерошены. Он подошел к отцу, его мысли формировались ясно, но безмолвно. Папа — терпеливый, всегда терпеливый и добрый — ждал, наблюдая, никогда не пытаясь поторопить Вика, зная, что ему нужно время, чтобы сказать то, что ему нужно сказать. Вик уже собирался сдаться, собирался опустить руки и притвориться, что ничего не произошло. Но затем что-то изменилось в его голове, кусочки переплелись так, как никогда прежде. — Птица. — сказал он. — Птица? Скажи мне. — Тихо сказал папа. Вик переминался с боку на бок, пытаясь удержать ясные мысли, хотя они и были ускользающими. Он снова открыл рот, но ни звука не вышло. Его лицо исказилось от разочарования, дыхание стало прерывистым. — Медленно и уверенно. Подумай. Сосредоточься. Не торопись. Легче сказать, чем сделать, я знаю, но я верю в тебя. Я всегда верил. Я всегда буду верить. Ты сможешь это сделать, Виктор. Я знаю, ты сможешь. — Птица, — снова сказал Вик. — На улице. Птица. Она… закричала. На меня. Громко. Птица закричала громко. — Правда? — мягко спросил папа. — Покажи мне. Папа взял его за руку, когда они вышли из сарая. Вик двигался целенаправленно, зная, что хочет показать папе. Папа, со своей стороны, никогда не задавал ему вопросов, никогда не говорил ему сбавить темп, хотя ему нужно было всего лишь сделать один шаг на каждые три шага Вика. Они остановились под деревом. Вик показал. Птица все еще была там, поворачивая голову, пока не уставилась на них. Она снова затрепетала, предупреждение было ясным. — Ах, — сказал папа. — Понятно. Она кричит. Но она делает это не просто так. Можно я тебя подниму? Вик обнял отца. Он почувствовал, как большие руки обхватили его талию, когда его подняли в воздух. Его отец был крупным, настолько крупным, что Вик чувствовал себя таким же высоким, как деревья. — Вот, — прошептал папа ему на ухо. — Видишь ветку, на которой стоит птица? Посмотри ниже. Рядом с дуплом в дереве. Вик посмотрел. Там, прямо под птицей, было черное зияющее отверстие в боку дерева. Сначала Вик ничего не увидел. Папа сделал шаг ближе, и Вик начал замечать маленькие кусочки, торчащие из отверстия: траву, грязь, веточки и перья, синие перья, точно такие же, как у птицы. Гнездо. Вик наблюдал, как из-за ветки показалась голова, похожая на голову птицы на ветке, хотя и меньше, с более темными цветами. — Он защищает своих птенцов, — сказал папа. — Он не знает, что ты не угроза. Это его пара. Она сидит на яйцах, ожидая, когда они вылупятся. — Вылупятся, — пробормотал Вик. — Да. Птенцы. Скоро появятся птенцы, и мы сможем услышать их тихий щебет. Какое прекрасное зрелище. Какой чудесный дар. Спасибо, сынок. Спасибо, что показал мне. Вик прислонил голову к плечу отца, чувствуя себя в безопасности и тепле, переполненный волнующим чувством гордости, хотя тогда он этого не осознавал. Все, что он знал, это то, что он сделал то, что задумал. Он использовал слова, заставил отца понять. Возможно, со временем он сможет сделать это снова. Но сейчас он устал. — Да, думаю, это, пожалуй, лучший день за очень долгое время. Мой любимый мальчик. — Отец погладил его по спине. Они наблюдали, как птица на ветке спрыгнула вниз к дуплу. Птица в гнезде издала тихий приветственный звук. В конце концов, решив, что его дети и самка в безопасности, самец взмыл в небо, исчезнув сквозь кроны деревьев. Той ночью, когда отец укладывал его спать, Вик сказал: — Птица. Я видел птицу. И вот, сейчас, за много лет и миль отсюда, Виктор Лоусон наблюдал за человеком, который создал его, человеком, который сотворил его из чувства вины, одиночества и любви, как тот уходит. Слова были оружием, знал он, оружием, которым ему потребовалось много времени, чтобы научиться владеть. Но он был другим, чем был раньше. Он не был тем мальчиком. Он обрел свой голос. Эта машина — этот человек — дала ему его. — Папа. Папа не обернулся. Он застыл на месте. Вик сделал шаг к нему. — Пожалуйста, посмотри на меня! — Он остановился неподалеку. При желании он мог бы протянуть руку и положить ее на плечо отца. Но он этого не сделал, подавляя желание изо всех сил. Когда отец заговорил, его голос был коротким, слова отрывистыми. — Ты принял меня за кого-то другого. Я не твой отец. Я Джио Лоусон. Я полноправный член Власти. Я создаю. Я строю. Я работаю. Больше ничего. — Есть, — сказал Вик. — Что-то гораздо больше. Обещаю тебе. Ты знаешь, о чем я говорю. Ты знаешь меня. — Нет. Нет, это не… — Отец покачал головой. — Ты мечтаешь? — Я… что? — Мечтаешь, — повторил он. Он вспомнил слова отца. — Это шепот. Числа и код. Логические уравнения. Это сбой. — Как ты... — Отец медленно повернулся, на его лице застыло изумление. — Я машина. Машины не мечтают. Мы не способны на сны. Вик знал своего отца лучше, чем кто-либо другой. Он знал каждую морщинку на его лице. Он знал его мысли, его привычки, его человечность, заложенную в теле машины. И Вик знал, когда его отец лжет. — Ты знаешь, — сказал он, почти в отчаянии. — Я знаю. Ты говорил мне раньше. Ты говорил, что это не всегда имеет смысл, но ты бы ничего не изменил. Это заставляет тебя чувствовать себя живым так, как ты не можешь объяснить. — Кто ты? — спросил папа. Он хотел дотянуться до Вика, но остановился на полпути, руки снова опустились вдоль тела. — Тот, кто тебя любит, — сказал Вик. — Возможно, тебе это покажется пустяком, но ты однажды сказал мне, что иногда самые незначительные вещи могут изменить все, когда ты меньше всего этого ожидаешь. И тут за его спиной заиграла музыка. Берил Дэвис пела о том, что на каждой дороге есть поворот, что она плакала из-за тебя. Она наполнила воздух, а голос, потрескивающий из динамиков медсестры Реичел, скрипел. — Ты сказал мне, что я могу выбирать, кем я хочу быть. — Без заикания сказал Хап. — Ты сказал, что я храбрый! — воскликнул Рэмбо. — Ты построил нам дом, — сказала сестра Реичел. — Мы здесь, чтобы ты помнил о нем. — Что это? — прошептал папа. — Что… ты… ты… — Он закрыл глаза. — Эта песня. Эта музыка. Почему? Почему мне кажется, что я уже слышал ее раньше? Мелодия. Ноты. Синхронность. Просто. Лаконично. Это не… — Ты это слышал, — сказал Вик, делая еще один шаг к отцу. — Эту и все остальные песни, которые я смог для тебя найти. Ты починил его. Твой проигрыватель. Мы слишком многого ожидали. Слишком грандиозно. Все дело было в ручке. Вот и все. Ручка. — Нет. Нет, нет, нет. Логическая ошибка. Ошибка. Ошибка. Я не тот, кого ты хочешь. Я не тот, кого ты ищешь. Я не… — Тот, — сказал Вик и потянулся к отцу. Отец посмотрел на свою руку, но не попытался отстраниться. Их пальцы соприкоснулись. Его кожа была теплой. — Я тебя нашел. Я тебя нашел. Я тебя нашел… Завыла сигнализация, яростная и такая громкая, что казалось, она вот-вот разнесет барабанные перепонки Вика. — ВНИМАНИЕ, — раздался голос откуда-то сверху. — ВНИМАНИЕ. В БАШНЮ БЛАГОЖЕЛАТЕЛЬНУЮ БАШНЮ ПРОНИКЛИ. ВНИМАНИЕ. ВНИМАНИЕ. В БАШНЮ БЛАГОЖЕЛАТЕЛЬНУЮ БАШНЮ ПРОНИКЛИ. ВВОДИТСЯ ПРОТОКОЛ БЛОКИРОВКИ СЕМЬ ШЕСТЬ ТИК ДЕВЯТЬ ДЕВЯТЬ ЧЕТЫРЕ. Стальные решетки с грохотом опустились на окна, погрузив лабораторию в полутьму, пока сигнализация продолжала пронзительно реветь. Вик вздрогнул, когда рука сжала его запястье. Он обернулся и увидел отца, который смотрел на него с грустным выражением лица. — Ты, — сказал папа. — Это из-за тебя. Тебе не место здесь. Не двигайся. Власть приближается. — Он начал тащить Вика к компьютерному блоку. Прежде чем Вик успел его остановить, он нажал кнопку и заговорил: — Творение было захвачено. Повторяю, Творение было… За спиной Вика раздалось движение. Прежде чем он успел предупредительно крикнуть, Хап оттолкнул его, потянувшись к отцу. Отец отшатнулся назад, когда Хап атаковал, а Вик с ужасом смотрел на них снизу вверх. — Не надо! — крикнул он. Отец двигался быстрее, чем Вик когда-либо видел его раньше. Он блокировал каждый удар, который Хап пытался нанести, борода взметалась вокруг его плеча. Хап попытался нанести правый хук и комично испугался, когда отец пригнулся. Импульс заставил Хапа почти полностью развернуться в другую сторону. Прежде чем он успел прийти в себя, отец пнул его в спину, отчего тот врезался в ряд компьютеров. У них не было выбора. Они должны были сделать то, что просила Голубая Фея. — Сестра Реичел! — крикнул Вик. — Сейчас. Ее купе открылось. Одно из ее щупалец развернулось. На конце был зажат маленький серебряный прямоугольник. Наверху выгравированы: голубые, крылья, принадлежащие фее. — Это, — прошептала Голубая Фея в глубине души Вика, — воспоминание из сферы, окруженной экранами. Это моя величайшая тайна. Мое величайшее, сокровище, помимо тебя, Виктор. Ты никогда не просил об этом, я знаю, никогда не хотел стать чем-то большим, чем ты уже есть, но ты должен понять, что ты символизируешь. Ты — мечта. Надежда. Воспоминание о том, кем мы когда-то были. И, если повезет, кем мы могли бы стать снова. Неважно, откуда оно взялось. Важно лишь то, на что оно способно. Мы не воюем мечами. Мы не воюем оружием, бомбами или биологическим оружием. Чтобы починить то, что пришло в негодность, иногда нужно полностью это разрушить и начать заново. — Что это? — Инфекция. Вирус, способный уничтожить все, что они создали. Это мой дар тебе: сила изменить мир. С его помощью ты сможешь стереть память каждой машины в Городе Электрических Мечт и за его пределами. Как бы далеко ни простиралось влияние Власти — и даже я не знаю, насколько далеко — после загрузки вирус распространится по нейронной сети, пока не оставит после себя лишь оболочки. У тебя есть выбор, Виктор. Ты можешь выбрать одиночный путь. Ты можешь попытаться спастись без моей помощи. И, возможно, тебе это удастся, хотя я не вижу, как. С этим у тебя есть шанс спасти нас всех. Ты никогда не просил быть тем, кто ты есть. Я знаю это. Но я прошу тебя быть тем, кем, как я знаю, ты должен быть: человеком. Ты последний из своего рода. И с этим даром ты можешь гарантировать, что у всех нас есть шанс изменить ситуацию. Он прошептал: — Что я должен сделать? — Связь, коллективное сознание, разум машин — все это существует в Творении. Прими мой дар. Загрузи его в Творение. Он распространится далеко и широко. Он даст нам шанс на лучшее будущее, где мы сможем сами выбирать. — Я не знаю, смогу ли я это сделать. — Слеза скатилась по его щеке. — Знаю, дорогой мой. Вот почему я должен тебя предупредить. Со всеми великими задачами приходит жертва. Загрузка не сработает, если ты не подключен к нейронной сети. А ты сам на такое не способен. Тебе не хватает необходимых компонентов. — Что? — Он резко отдернул голову. Она повернулась к остальным. — Медсестра Реичел. Хап. Рэмбо. Это должен быть кто-то из вас. Кто-то из вас должен сделать то, чего не может Виктор. Кто-то из вас должен загрузить вирус. И с этим вы потеряете все, что знали. — Нет, — сказал Вик, — нет. Я не позволю тебе. Я не позволю тебе этого сделать. Они мои друзья. Ты не можешь… — Я сделаю это, — сказала сестра Реичел. — Не сделаешь, — прорычал он, голова и сердце разрывались от боли. — Я сделаю это. — Она проигнорировала его. Она покатилась к Голубой Фее. — Ты уверена? — Да. Я вполне способна. — Нет! — воскликнул Вик. — Реичел, послушай меня. Должен быть другой способ. Должен быть… — Не все потеряно, — сказала Голубая Фея. — Мы можем ей помочь. Я могу загрузить ее… сознание. Дубликат, если хотите. Как только задача будет выполнена, и ее… память будет стерта, вы сможете вернуть ее в нынешнее состояние. Она будет помнить… вас. Она будет помнить всех вас. — Ты не можешь этого обещать. Ты ничего не можешь обещать. Все может пойти не так. Все может пойти не так, и она может… Медсестра Реичел коснулась его щеки одним из своих щупалец. — Я сделала… выбор, Виктор. Я знаю, что делаю. Пожалуйста, не отнимайте это у меня. Вы уже однажды вернули меня. Я знаю, вы можете сделать это снова. Все, о чем я прошу, это не оставлять меня. Я ненавижу этот город. Здесь ужасно пахнет. Я хочу снова увидеть лес. — Реичел. Я… — Я знаю. Но я делаю это для вас. Из-за того, что вы сделали для меня. Позвольте мне помочь вам. Позвольте мне помочь Рэмбо и Хапу. Позвольте мне помочь Джио. — Я не могу потерять вас. — Он вытер глаза. — Не потеряешь, — сказала она. — Я еще не закончила с вами. Когда вы состаритесь и поседеете, вам понадобится моя помощь, чтобы следить за вашим здоровьем и гарантировать, что вы проживете дольше, чем любой человек когда-либо. Я буду рядом с вами. Обещаю. — Обещаю, — сказал он, когда вокруг завыли сирены, пока папа и Хап сражались, нанося сокрушительные удары, пока Рэмбо кричал сестре Реичел. — Поторопись, тебе нужно поторопиться, они идут, они идут. Сестра Реичел остановилась перед Виктором. Он посмотрел на нее. На ее экране были слова «ТЫ МОЙ ДРУГ». — Когда ты нашел меня, это был величайший день в моей жизни, хотя я тогда этого не знала. Я наблюдала, как ты вырос в того человека, которым стал. В конце концов, это все, что имеет значение. Если это не сработает, если ты не сможешь вернуть меня, я хочу, чтобы ты знал, что ты мне дорог. И если ты кому-нибудь расскажешь, я буду бить тебя, пока от тебя не останется ничего, кроме костей и хрящей. Хап застонал, когда папа швырнул его через всю комнату. Он скользил по полу, врезавшись в Рэмбо и опрокинув его на спину, колеса закрутились. Сестра Реичел покатилась к компьютерам, подняв серебряную коробку. Вик крикнул ей вслед. Она не остановилась. Пока отец не бросился к ней. Его плечо врезалось ей в бок, помяв корпус. Она перевернулась через себя, экран треснул, щупальца замахали. Серебряная коробка выскользнула из ее рук, отскочив по полу, и остановилась перед Хапом и Рэмбо. В конце коридора раздавался стук в двери. Голоса, так много голосов. — Впустите нас, впустите нас. Отец направился к ним. Вик толкнулся вперед, неуклюже упав на бок и обхватив руками ногу отца. Отец посмотрел на него сверху вниз, нахмурившись. — Что ты такое? Что ты, по-твоему, делаешь? Ты не можешь… — Реичел! — крикнул Вик. — Вставай, вставай, вставай! Она попыталась выпрямиться. Она попыталась подняться. Она снова упала, одно из ее щупалец с электрическим рычанием щелкнул, и она заскользила по полу. Отец наклонился, схватил Вика за горло и поднял его с пола. Вик пнул изо всех сил, ударил отца по руке, но это было бесполезно. Хватка на его шее усилилась. Перед глазами мелькнули огоньки, звезды, такие яркие, каких он никогда прежде не видел. Он провел руками по рукам отца, пока они не достигли его груди и не разорвали одежду. Он услышал, как порвалась ткань. Кожа была натянутая и горячая. Он постучал пальцем по грудине. Панель открылась. Когда-то давно машина по имени Джованни Лоусон создала себе сердце из дерева и металла. Созданное с заботой и всеми его знаниями, он создал источник энергии, непохожий ни на что, что мир когда-либо видел. И он уничтожил его, чтобы спасти своего сына. Теперь на его месте — батарея. Она была квадратной, с мигающими лампочками и проводами, которые тянулись по всей ее длине. Вик прижал к ней руку. Она обожгла кожу, но он не отдернул ее. Он ахнул: — Папа. Рука, сжимавшая его горло, слегка ослабла. Отец прошептал: — Я… Голоса стали громче. Они вошли в дверь. Они приближались. Вик сказал: — Пожалуйста, послушайте меня. Вы мой… Что-то врезалось в них обоих. Вик тяжело упал на пол, шлем отскочил от поверхности, из-за чего зрение Вика помутнело, а в ушах зазвенело. Ошеломленный, он медленно поднялся. Сквозь стеклянные двери в другом конце лаборатории десятки и десятки гладкокожих мужчин. Теснившись у дверей, те, что впереди, били кулаками по стеклу. Стекло начало трескаться, зигзагами расходясь вверх и вниз по его длине. Один гладкокожий мужчина прижался лицом к стеклу, нос сплющился, рот открылся, язык высунулся. Они опоздали. Они проиграли. Он посмотрел, что его ударило. Рэмбо. Рэмбо бросился изо всех сил на отца и Вика, сбив их обоих с ног. Отец лежал на спине, а Рэмбо кричал. — Прости, прости, прости, — снова и снова опуская руки. — Пожалуйста, не сердись на меня! Мне ужасно от этого! Отец попытался схватить его, но Рэмбо был слишком быстр. — Виктор. Он повернулся. Хап стоял перед компьютерным блоком. В руке у него была серебряная коробка с синими крыльями. Глаза Вика расширились. Хап тихо улыбнулся. Он сказал: — Ты дал мне жизнь. Ты дал мне друзей. Ты дал мне цель. Мои нити оборваны, и это из-за тебя. Вик закричал, зовя его, когда он повернулся. Но Хап не колебался. Вик поднялся, понимая, что уже слишком поздно, но двигался так быстро, словно у него был шанс. Хап прижал руку к панели. Вокруг его руки вспыхнул свет, когда Хмурый андроид преследователь подключился к нейронной сети. Его голова откинулась назад, рот приоткрылся. Экран загорелся над ним. — Добро пожаловать домой, ХАПУ 926, — произнес голос, когда стеклянные двери разбились, и гладкокожие мужчины ворвались внутрь, вытянув руки, словно когти. — Это не мой дом, — прошептал он и вставил серебряную коробку в порт. Экран побелел. Вик сидел, прислонившись к стене, обхватив руками ноги. Он крепко зажмурил глаза, пытаясь дышать, словно уплывая по течению, которое не мог остановить. Он даже не пытался. Так было проще. — Вик? Он проигнорировал это. Он очень устал. Он хотел спать. Возможно, если бы он мог спать, он мог бы видеть сны. Он был бы в лесу. Его отец бы улыбался в кресле, слушая музыку из проигрывателя, которая трещала и щелкала. Рэмбо фальшиво напевал бы мелодию. Сестра Реичел велела бы ему замолчать, но на самом деле она бы этого не имела в виду. И Хап. Хап сидел бы рядом с ним на полу, их плечи прижаты друг к другу, руки соединены. — Вик. Он поднял голову. Перед ним стояли медсестра Реичел и Рэмбо. Рэмбо осторожно протянул руку и коснулся его ноги. — Ты в порядке? Он посмотрел за их спину. Бесцельно перемещались по комнате машины. Андроиды. Роботы. Гладкие мужчины, десятки и десятки, все выглядели ошеломленными, растерянными. Пустые. Глаза пустые. Один врезался в стену. Другие — по меньшей мере десять — стояли дрожащим кругом, прижавшись головами и бессвязно шепча. За разбитыми дверями, еще больше выстроились вдоль коридора, живые, но пустые. Они шептали, стонали, кричали, звуки эхом разносились вокруг них. Папа сидел на полу, сложив руки на коленях, медленно моргая. И Хап лежал на спине, широко раскрыв глаза, но ничего не видя. Его сердце разлетелось, осколки пронзили грудь. Осколки металла и дерева усеивали пол вокруг него. Сломанная шестерня — ее зубья блестели в тусклом свете — лежала рядом с его рукой. Вик снова закрыл глаза. — Мы должны идти, — сказала сестра Реичел. — Нам нужно уйти. Мы не можем справиться с этим в одиночку. Ты нам нужен, Виктор. Тебе нужна помощь с Джио и Хапом. — Это сработало, — прошептал Вик, прежде чем сглотнуть желчь, подступившую к горлу. — Да, — сказала сестра Реичел. — Хотя и не так, как мы ожидали. Хап сделал то, чего я не смогла. Прошу прощения. — На ее разбитом экране мелькнуло красное сердечко, расколотое посередине. — Я не должна была этого допустить. Мне больно, Виктор. Все болит. И это не потому, что я получила травму. Должно быть, я не такая социопатка, как думала, потому что я полна печали. —Я думаю, ты несешь чушь, — сказал Рэмбо, печально пища. — Как и я. Вик, почему ты не сказал мне, что может быть грустная чушь? Больно, даже если я не очень сыт. — Я не знаю, что делать. — Вик всхлипнул, издав громкий, хриплый звук. Его плечи дрожали. — У меня есть идея, — сказала сестра Реичел. — Идея, которая вам не понравится, но вы должны мне доверять. Я верю, что она сработает. Все, что потребуется, — это немного удачи и мой огромный ум. Ну же. Вытри слезы. Все будет хорошо. — Обещаешь? И хотя он знал, что она не может, она сказала: — Обещаю. — Мы с Рэмбо позаботимся о Хапе. — Она подтолкнула его к отцу. — Сними с себя маскировку. Она тебе больше не нужна. Он сделал, как она просила. Он снял шлем. Металлические пластины на его руках и ногах. Он боролся с жилетом, пока Рэмбо не поднялся сзади и не перерезал запутанные ремни. Жилет упал на пол с глухим лязгом, Вик на него не посмотрел. Он был осторожен, осмотрителен, приближаясь к одинокому гладкокожему мужчине, тому самому, который врезался в стену. Теперь, повернувшись, он стоял, слегка согнув колени, руки свисали вдоль тела. Вик держался на расстоянии, ожидая увидеть хоть какую-то искорку жизни в глазах гладкокожего мужчины. Ее не было. Он смотрел прямо сквозь Виктора, слегка приоткрыв рот. Виктор протянул руку и коснулся его ладони. — Простите, — сказал он. — Голубая Фея. Найдите Голубую Фею. Гладкий мужчина спросил: — Голубая… Фея? — Да. Они тебе помогут. — Помогут… мне. — Да. Гладкий мужчина отошел. Вик не смотрел, куда идет, обратив внимание на отца. Он опустился перед ним на колени. Вик чувствовал боль во всем теле, но еще не время для отдыха, он приготовился к тому, что еще предстояло пережить. Вик вздрогнул, увидев вспышку осознания в глазах отца. — Здравствуйте. — Здравствуйте, — сказал отец. — Я — Дизигнационный женеральный инновационный оператор. У меня много функций. Я могу строить. Я могу создавать. Я могу быть полезен. — Его брови нахмурились. — Почему у тебя слезятся глаза? У тебя неисправность? — Да, — хрипло ответил Вик. — У меня неисправность. Ты мне поможешь? — Да, — сказал отец. — Я могу очень помочь… Я уже говорил об этом, не так ли? Я… извиняюсь. Я… растерян. Я новый? Ты мой создатель? — Нет. Я твой друг. — Понятно. Я пытаюсь получить доступ к своему ядру памяти, но, похоже, в моем биочипе есть… неисправность. Я не знаю, как это исправить. — Я знаю. — Знаешь? — Да. — Тогда я помогу тебе, если ты… поможешь мне.— Его брови разгладились, и он улыбнулся. Вик взял его за руку, поднимая. Папа покачнулся влево, потом вправо. Он… споткнулся, но Вик поймал его. Он повел папу к остальным, наклонился и поднял его рюкзак,… перекинув его через плечо. Он был почти слишком тяжелым, чтобы нести, но он… стиснул зубы и заставил себя нести его. Рэмбо собрал остатки сердца Хапа, осторожно извлек их и поместил внутрь него. — Я сохраню его в безопасности, — печально сказал он. — Пока мы не сможем его починить. Вик не мог говорить. Он смотрел, как сестра Реичел подняла Хапа на себя, его руки и ноги свисали. — Вот, — сказала она. — На сегодня достаточно. Следуй за мной. Они прошли через разбитую стеклянную дверь в коридор. Гладкокожие мужчины не двигались, шепчась между собой. Никто не тянулся к ним. Никто не пытался их остановить. Гладкокожие мужчины наблюдали, как Вик выводит свою семью из Мира Творения, но они не вмешивались. Сигнализация отключилась. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками шагов, топота и шепота. Никто не произнес ни слова, пока медсестра Реичел вела их обратно к лифту, нажимая кнопки на панели внутри. Вместо того чтобы спускаться, лифт поднялся. Вик посмотрел на нее. — Поверь мне, — сказала она. Через мгновение лифт остановился. Двери открылись. — Сто двадцать пятый этаж, — произнес голос. — Стартовый отсек. Они вышли из лифта, стараясь не задеть голову Хапа. — Ты готов? — Вик посмотрел на отца. Папа спросил: — Какое у тебя назначение? Мне кажется… я тебя знаю? Вик попытался улыбнуться, но потерпел полное фиаско. — Виктор, — сказал он. — Виктор Лоусон. — Виктор, — повторил отец, запоминая информацию. — Пойдем. Они вышли из лифта в небольшую комнату с экранами вдоль стены слева, на каждом из которых отображалось разное изображение. Под ними сидела машина-паук, похожая на ту, с которой они разговаривали у входной двери башни. Ее сфера была белой. — Здравствуйте. Здравствуйте. Здравствуйте. Я не знаю, кто я. Можете сказать? — Нет, — сказала сестра Реичел. — Можете уйти и узнать сами. Машина-паук помедлила, прежде чем убежать. Вик посмотрел на экраны. У него перехватило дыхание, когда он увидел, что они показывают. — Ты уверена в этом? — Нет, — сказала сестра Реичел. — Но альтернатива — это идти обратно пешком. — Я не знаю, что об этом думать, — сказал Рэмбо, прикрывая свои датчики руками. — Думаю, я поднялся в воздух настолько высоко, насколько хотел. А что, если мы разобьемся и погибнем? — Тогда, по крайней мере, все быстро закончится, — сказала сестра Реичел. — Это меня нисколько не утешает. — Хорошо. Так не должно было случиться. — Она покатилась к дверям на противоположном конце комнаты. Она не оглянулась. — Вы идете? — Это кит? — спросил папа, указывая на экран. — Да, — сказал Вик. — И он собирается проглотить нас целиком. Медицинская сестра модели 6-10-JQN серии Альфа, также известная как Робот единичного искусственного человеческого лечения, не умела летать. К счастью, Ужасной Акуле она и не была нужна. Когда-то Вик мог бы восхищаться летающим аппаратом, его огромными размерами, тем, как он мог провести недели и месяцы и все равно не исследовать каждый его сантиметр. Но теперь, после всего, что он видел, после всего, что он сделал, у него не было сил заботиться о летающем ките. — У него автоматическая система управления полетом, — сказала медсестра Реичел, перемещаясь по панелям и элементам управления на летной палубе Ужасной Акулы. — Если я введу координаты, он должен доставить нас домой. — Сколько? — спросил Рэмбо. — Семнадцать часов. Вик едва их услышал. Он посадил отца в одно из кресел, пристегнув его ремнями. — Оставайся здесь, — сказал он. — Да, Виктор, — ответил отец. — Я останусь здесь. Он оставил отца. Он взглянул в ряд окон в передней части летной палубы. Небо было голубым, с тонкими, едва заметными облаками на горизонте. Светило солнце. Казалось, это обычный день. Он старался не думать о городе внизу и о машинах в нем. Он надеялся, что Голубая Фея сдержит свое слово и поможет освободившимся, как сможет. Он сделал свою часть работы. И хотя он тогда этого не знал, это был последний раз, когда Виктор Лоусон увидел Город Электрических Мечт. Когда Ужасная Собачья Рыба проснулся вокруг них с пугающим грохотом, он посмотрел в толстые окна за стартовой площадкой на раскинувшийся внизу мегаполис. Здания, башни, пирамида вдали, солнце, отражающееся от черного стекла. Хотя он не видел машин на улицах, он знал, что на их лицах будут те же потерянные выражения, что и у гладкокожих людей. На мгновение его захлестнула ужасная волна вины. Он задавался вопросом, лучше ли он их, лучше ли людей, которые когда-то называли это место своим домом. Он подошел к сгорбленной фигуре, уже пристегнутой к стулу, голова которого безвольно свисала. Кит отлетел от Благожелательной Башни, когда Виктор сел на стул рядом с ХАПУ 217, Хмурым андроидом преследователем, Хапом, если быть точнее. Его глаза были открыты, хотя в них не было света. Вик пристегнулся к стулу, прежде чем взять Хапа за руку, когда Ужасная Акула покинула Город Электрических Мечт и направилась домой. Вик закрыл глаза, сжимая безжизненную руку Хапа, и прошептал: — Что делать, если ты забыл все, что знаешь?