Вернутся к фанфику
7. «Лабиринт» | Жан Кирштайн/Эрен Йегер, Ханджи Зоэ, Леви Аккерман, PG-13
10 октября 2025, 16:17После окончания лекции, чтобы не делать несколько ходок по этажам, Жан складывает внушительную стопку тоненьких папок с работами студентов на коробку с документацией, сверху пристраивает коробку со слайдами и, нагрузившись всем этим, покидает аудиторию.
В лифте его по закону подлости ловит Леви Аккерман, недовольно вздыхает, глядя на бейджик, зажатый в зубах, и, уточнив на тот ли этаж нужно, жмёт на необходимую кнопку. Жану в последнее время немного неловко находиться с ним рядом, на то есть целый ворох причин, но, возможно, все они выдуманные, поэтому он старается вести себя непринуждённо, чтобы не нагнетать обстановку. На выходе получив предложение провериться на глисты и дежурно кивнув, благодаря за заботу, Жан уходит в сторону нужного кабинета, что в конце коридора.
Радуясь, что все кнопки и электронные замки в зоне досягаемости его локтей и плеч соответственно, он прикладывается карточкой и носом к последнему, толкает задом плоскую длинную ручку на тяжёлой двери и, навалившись, входит в просторный, наполненный специфическим запахом, кабинет.
Клетки с подопытными экземплярами тут же встречают его взволнованным писком и стрекотанием. Жан, невольно улыбнувшись, сплевывает бейдж, и тот повисает на синем шнурке поверх идеально белого накрахмаленного халата.
— Привет-привет, — здоровается он не с кем-то конкретным, а с общей массой хвостов.
Жан симпатизирует лабораторным крысам — пытливые милые мордочки, прозрачные уши и пальчики с коготками вряд ли кого-то могут оставить равнодушным, — но старается к ним не привязываться, как Ханджи, которая сначала даёт им всем имена вместо порядковых номеров (и это всегда что-то трогательное типа Чипса, Чернушки или Волнушки), а потом ставит опыты, пока они не умрут от мучений или её избыточной заботы. И каждую — каждую! — Ханджи потом оплакивает. Жан бы давно рехнулся так жить.
Он ставит коробку на стол, слайды сразу убирает на место — в третий сверху ящик стола, а стопку работ кладет рядом, откуда её чуть позже должен забрать Армин. Ему нужно просто оставить здесь вещи и уходить, не отсвечивать лишний раз, не дожидаться когда появится кто-то ещё, а свалить домой отдыхать после очередного тяжёлого понедельника. Но вместо этого Жан оборачивается и несмело подходит к большому столу пять на три метра в центре кабинета, практически полностью занятому огромным лабиринтом для крыс.
Эрен мастерил и монтировал эту махину целых два месяца без перерыва (за исключением последней недели), а проектировал около полугода, и прожужжал мозги, наверное, каждому на их кафедре раз по десять, если не больше. В общем-то воодушевление его можно понять. Лабиринт получился не только красивым (из разноцветных трубок разной ширины, ведущих в разных направлениях под разными углами), но и очень интересным для подопытных. На вертикальных и наклонных частях имеются лесенки или ребра для удобства передвижения или лифты, которые приводятся в движение выполнением несложного действия, до которого крысе, впрочем, надо ещё додуматься, горизонтальные где-то заполнены препятствиями, где-то имеют специальный лючок для возможности размещения награды. Но больше всего в нём, конечно же, тупиков. Точнее сказать перегородок, которыми можно тупики создать, а можно поднять их — и снова будет тоннель. И этим лабиринт в корне отличается от уже готовых, потому что представляет собой не один, а бесконечное множество вариаций головоломок.
Жан может много чего про Эрена говорить вслух, как хорошего (реже), так и плохого, но он, пожалуй, вряд ли кому-то признается, насколько ему становится не по себе при виде вот этого сооружения. И это ещё мягко сказано. Ему откровенно жутко от мысли о том, как надо воспринимать пространство, чтобы создать всё это. В такие моменты Эрен ему представляется не человеком, а каким-то сверхразумом или бездушной машиной. И это обескураживает, потому что совсем не вяжется с той его стороной, которую Жан знал до этого, а ещё больше с той, которую он внезапно открыл для себя на прошлой неделе, пока они вместе дома готовили презентацию для выступления на симпозиуме.
— О, привет! Я думал, ты позже закончишь, — Эрен выходит из лаборантской и улыбается так, что у Жана сжимается сердце и одновременно перехватывает дыхание. Всего на мгновение, но этого более чем достаточно, чтобы остаться собой недовольным. Жан хмурится и поджимает губы, отводит взгляд, но тот как магнитом притягивает обратно. Густые, темные чуть отросшие волосы Эрена мягко блестят в свете ртутных ламп. Ясные зелёные глаза искрятся. Видимо, с подготовкой речи сегодня заладилось, не то что в прошлую пятницу, когда они даже ноутбук не успели открыть.
— Уже пять, — бормочет Жан, за два шага до его приближения, ощущая волну неконтролируемого тепла.
До этой чёртовой предыдущей недели всё было прекрасно. Сначала они общались, как малознакомые коллеги (правда, уже тогда Эрен Жана изрядно бесил своими манерами орать на всю столовую и бить себя в грудь кулаком по любому поводу), потом, узнав друг о друге побольше, начали препираться друг с другом, как два барана. Уже и Саша с Конни Жану твердили, что зря он с этим Йегером связывается, потому что его переспорить невозможно. Но Жану было принципиально уделать Йегера в споре, как будто от этого зависела вся его жизнь. Не мог же он остальным признаться, что находит в этом процессе неожиданное болезненное удовольствие, как будто в детстве сдираешь раз за разом запёкшуюся корку с ранки, не давая зажить окончательно. В конце концов, все эти препирательства в определённом смысле держали в тонусе, не позволяли ему расслабиться на работе, потому что нет-нет да мелькала мысль о том, что Йегер скажет, когда узнает, как Жан облажался. И Жан изо всех сил старался не налажать.
А потом что-то произошло, и они перестали ссориться… Ах, да. Это был дождь.
Эрен, растяпа, забыл дома зонт, поэтому Жан по доброте душевной вызвался проводить его до дома, благо квартира была всего в паре кварталов от институтского городка. По дороге они, конечно разговорились о чём-то, но, к удивлению Жана, ни разу не начали спорить. Видимо, настроение у обоих стало такое. Не спорное. Вот тогда-то Жан и услышал впервые о лабиринте. Услышал и подбодрил, мол, давай, почему бы и нет. А Эрен его пригласил на свой день рождения.
С тех пор они начали собираться в столовой большой компанией: Жан, Эрен, Армин, Конни и Саша, Райнер, Бертольд и Энни. Время от времени к ним могли присоединиться Ханджи и доктор Аккерман со своей красивой племянницей Микасой. Но последней, кажется, было с ними скучнее всего. Биологи страшно занудные люди, когда соберутся вместе.
Должно быть, уже тогда Жан впервые начал ловить себя на некотором дискомфорте, когда оказывался рядом с Эреном на одном диванчике и ощущал тепло его тела через слои одежды. Эрен всегда отмахивался, что у него ускоренный метаболизм, и отсаживался, смеясь, но вскоре снова оказывался почти вплотную прижатым к Жану. И это… немного смущало. Но Жан постарался значения не придавать.
А на прошлой неделе Эрен его попросил помочь с этой долбаной презентацией. И Жан не нашёл ни единого повода отказаться.
Если б он знал, к чему это всё приведёт — к этой чудовищной неловкости на работе, когда тебе кажется, что каждый знает о том, где ты провёл ночь, и чем занимался, а главное, с кем, — он ни за что бы не согласился перешагнуть порог Эреновой квартиры.
Жан совершенно не собирался заводить отношения с парнем. Он вообще не желал заводить никаких отношений в ближайшее время, особенно на работе. Он к самому понятию отношений относится очень серьёзно. А то, что с-л-у-ч-а-й-н-о произошло между ним и Эреном, носит характер спонтанный и легкомысленный, и надо со всем этим как-то завязывать, но Жан не имеет понятия, как. Он не особо силён в разговорах на личные темы. Но прояснить кое-что просто необходимо, если они и дальше хотят работать бок о бок, не портя существование ни себе, ни другим.
В то же время Эрен не выглядит отягощенным чем-либо и большую часть времени ведёт себя как ни в чём не бывало. Как будто ему всё равно. И это внезапно Жана цепляет за гордость, а из-за этого злит.
Эрен неторопливо подходит, заложив руки в карманы халата (не такого опрятного и чистого, хотя какое Жану до этого дело?). Он тоже высокий, но чуть пониже, приятного роста, чтобы легко обхватить ладонью за шею и притянуть с себе. И Жану приходится приложить всю силу воли, чтобы не думать об этом, когда они встают рядом. Даже слегка прикасаясь своим плечом к его, Жан ощущает, насколько Эрен горячий.
— А, правда? — он с удивлением глядит на часы, подаренные перед смертью отцом, и Жан, покосившись на них, в который раз проваливается в неожиданно сильное сочувствие, будто ему не должно быть плевать на печальные отношения Эрена с родственниками. А ещё он испытывает мимолётный укол вины, и это уж совершенно непостижимая ерунда, которая ещё больше его раздражает. — С ума сойти время летит! Как прошла лекция?
Эрен вновь поднимает искрящийся взгляд. Что ему надо? Зачем он так смотрит?
— Как всегда, — Жан пожимает плечами, не понимая, зачем Эрен спрашивает. Раньше он этого вроде не делал.
— Ну я надеюсь, что как всегда хорошо? — и голос такой, будто они не в кабинете стоят, а сидят у него на ковре у дивана, и Эрен сейчас полезет расстёгивать ворот его рубашки.
Жан вновь пожимает плечами и отворачивается. Ему малодушно хочется убежать, оказаться подальше от Йегера, но отойти даже на шаг почему-то не получается.
— Как тебе лабиринт? Ты ведь его ещё целиком не видел?
— Нет, — Жан мотает головой и с облегчением переводит дух. Как будто невидимая угроза исчезла. — Выглядит очень круто. Впечатляюще.
Он вынужден посмотреть на Эрена, потому что тот замолчал, и когда поднимает глаза, ловит такие всполохи во взгляде, что можно ослепнуть.
— Я очень рад это слышать, — произносит он почти шепотом, и у Жана от интимности его голоса по коже бегут мурашки. — Хочешь, запустим туда кого-нибудь? — взгляд изумрудных глаз зажигается ярым азартом, и Жана от этого зрелища пробирает чуть ли не до костей. Эрен достаёт из кармана крысёнка, совсем небольшого, палевого с чёрными глазами, и гладит шелковистое тельце большим пальцем. — Он очень умненький. Я на нём лабиринты попроще тестировал — первый проходит. Его зовут Кексик, — крыс просыпается, резво выпрыгивает из ладони и моментально взбирается по рукаву на плечо. — Хотя это Ханджи его так зовёт. Для меня он Медочек, — Жан смотрит, как Эрен ластится щекой о шёлковую шкурку крысы, и в его сердце вскипает внезапная иррациональная ревность.
Чёрт знает что творится! С каких пор он начал так реагировать? И неужели всё дело в близости, что случилась у них три раза на прошлой неделе, в прикосновениях Эрена, в том, как он реагировал, в этой его безумной самоотдаче, выражении полного удовлетворения и спокойствия после?.. Как назло перед внутренним взором встаёт картина: Йегер, уснувший рядом, в обнимку с его рукой, прижавшись щекой к его плечу, с выражением лица настолько нежным и трогательным, что можно влюбиться с разбегу, если не знать, какой он на самом деле говнюк. И почти с таким же сейчас выражением он трётся щекой об эту проклятую крысу!
— Я на самом деле домой собирался, — пытается Жан оторваться, отрезать себя. Ему не нужны эти недоотношения. Эти объятья и всполохи в ярко-зелёных глазах. Это всё не про него. У него учёба, карьера, учёные степени… Но Йегер медленно поднимает глаза, вцепляется взглядом в самую душу и держит, держит, не давая возможности пошевелиться. И Жан понимает, что он никуда уже не пойдёт. Он самого себя чувствует крысой, угодившей в скопище трубок и тупиков.
Но мгновение, другое, и взгляд, что держал его крепко, смягчается. Эрен отводит глаза.
— А я хотел предложить тебе продолжить нашу совместную деятельность, — он вроде и выражается сухими официальными терминами и говорит о своей презентации, но произносит это так нерешительно и смущённо, что Жана слегка ведёт. И мысли его настигают совсем о другом.
— Я думал, мы со всем этим закончили, — произносит он чуть охрипшим голосом, ловит короткий взгляд, и Эрен делает шаг назад, отвернувшись.
— А. Ну… Может быть, ты и прав.
Внезапно становится холодно.
— Нет, если надо…
— Забей. Если тебе это не интересно, я могу дальше и сам, — он осторожно снимает крыса с плеча и, обхватив ладонями, подносит к лицу. Крыс начинает лизать ему щёку, будто пытаясь утешить, и эта картина разрывает Жану всё сердце в клочки. — Всё хорошо, — шепчет Эрен непонятно кому.
Жан столбенеет, не в силах издать и звука. И понимает, что он никогда больше не прикоснётся пальцами к этой щеке, никогда больше не будет смотреть в глаза, когда Эрена переполняет эйфория, больше не будет держать его за руку, думая, что Эрен ничего не чувствует, потому что он спит. И под одним зонтом с ним будет ходить кто-то другой.
Жан резко делает шаг вперёд, сжимает его плечи, встряхивает, и стоит Эрену чуть опустить руки с зажатой в них крысой, целует его настолько трепетно и отчаянно, будто словами не мог выразить свои бесконечные радости и печали, терзания, сомнения и желания… Жан в них совсем запутался.
Эрен горячий во всех смыслах слова. Дело не только в метаболизме. Он совершенно безумный тип. Наверное, самый безумный из всех, что Жану знакомы. Но Жан его Любит. И это, наверное, самое удивительное и великое открытие, которое он совершал на их кафедре. И когда Эрен почти что сразу ему отвечает, сердце у Жана готово лопнуть в груди, как воздушный шар.
— Гхм. Мальчики, — звучит голос где-то неподалёку, и Жан мелко дёргается, неожиданно неприятно вернувшись в реальность. — Я рада, что вы наконец-то разобрались, — Ханджи преувеличенно деловито поправляет очки, она очевидно, слегка смущена увиденным, но, что удивительно, Жану неловко почти не становится. Он слишком счастлив для этого. Губы саднит от желания продолжать целоваться. — Но хотела напомнить, что у нас тут везде камеры. Кроме лаборантской, — и она аккуратно указывает одним пальцем на дверь из-за которой, видимо, только что появилась. — И я как раз хотела сходить на ужин. Так что если вам надо срочно…
— Ханджи, — Эрен едва не хрипит. Его щёки пылают так, что хочется весь этот яркий румянец собрать губами.
— Ухожу-ухожу! — распевает та, и почти вылетает из кабинета.
Жан снова целует его, и Эрен так сладко вздыхает, что хочется сожрать его, не сходя с места. Но когда пальцы впиваются в плечи, приходится чуть отстраниться.
— Может, пойдём ко мне? — шепчет Эрен, и Жан, не желая совсем оставлять его без внимания отвечает, между словами лаская и целуя его горячие губы.
— А как же лаборантская?
— С каких пор ты доверяешь Ханджи? — усмехается Эрен. — Даже если там нет институтских камер, она запросто могла поставить свою.
Жан хмыкает на это. Ну и правда, такое очень на Ханджи похоже. С её любопытством совершенно неудивительно.
— А где Медочек? — внезапно спохватывается он и озирается по сторонам.
Но волноваться не о чем. Крысёныш уже восседает на самой высокой точке прозрачного лабиринта и умывает мордочку.
— Я же говорил, он самый умный, — с явной гордостью за подопечного произносит Эрен, и добавляет чуть тише, уткнувшись губами в грудь Жана. — И кого-то мне очень напоминает...
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!