Вернутся к фанфику

day 3: sex pollen (mingi x yunho)

5 октября 2025, 23:39
      Арена гудела. Толпа жаждала зрелища, и получала его сполна: два бойца кружили друг перед другом с разными подходами, но с одинаковым упорством. Юнхо двигался легче, скользил по раскалённому песку, ловко уходя от бесхитростных прямых ударов. Он не тратил ни времени, ни сил зря, и каждое его движение было как насмешка: шаг в сторону, поворот, уклон. Вырывался из захватов он легко и непринужденно, но чаще в них даже не попадал. Минги действовал иначе: рвался напролом, широкими замахами гнал соперника в угол, словно собирался раздавить его там. Несколько раз они сходились, и каждый раз Юнхо выскальзывал, словно вода меж пальцев. Зрители, искушённые жаждой крови, подначивали обоих, и Минги свирепел всё крепче. Такие вёрткие соперники его всегда раздражали особенно сильно.       — Хватит играться, — прорычал он, бросаясь вперёд. Шрам, пересекавший его глаз сверху вниз, мелькнул предупредительной вспышкой.       Юнхо ответил самодовольной ухмылкой, вновь уводя тело в сторону, но на этот раз он чуть недооценил накопившуюся усталость. Бойцы сцепились, Минги начал давить вперёд, и через несколько шагов под его натиском они врезались в край арены с глухим ударом. Затылок Юнхо встретила твердь глиняного сосуда, переполненного цветочной пыльцой. Упав, тот треснул и разлетелся на куски.       С песочной насыпи вверх всплыло облако плотного золотистого тумана. Приторно сладкий запах пронзил лёгкие, обжёг горло по пути. Пыльца назойливо липла к губам, ко вспотевшей коже, заставляла дыхание становиться глубже, выбивала из него всякий ритм.       Зрители восторжествовали: то, что начиналось как схватка, вот-вот превратится в зрелище куда более редкое и любопытное. Мощный удар коленом, захват — и Юнхо прижат к земле. Минги сдавливает его предплечья, но пальцы без нужды ведут по загорелой коже, оставляя на ней золотые борозды.       Поцелуй нахлынул так же внезапно, как пропущенный удар. Без промедлений он стал бесцельным и настырным, лишённым всякой мысли. Они катались по песку, и уже было невозможно различить, где всё ещё велась борьба, а где уже разгоралось непрошенное вожделение. Руки, что совсем недавно держали направленное друг на друга оружие, теперь срывали ткань и кожаные ремни с плеч и талии.       Арена ходила ходуном от гвалта. Зрители повскакивали со скамей, жадно потянулись вперёд через ограждения. Снова крикливо начали принимать ставки — на то, кто кончит первым. Смех перемешивался с ритмичными хлопками в ладоши, кто-то подбивал бойцов идти дальше, громко и грязно называя то, что видел. И Юнхо, и Минги слышали это на фоне собственного обрывисто скрежещущего дыхания, сквозь вкус пыльцы, осевшей на потрескавшихся губах. Ни один из них не мог оторваться от тела перед собой.       Минги вжал Юнхо в землю так, что тот захрипел, будто его ударили под дых, и толпа взорвалась рёвом: сила всё-таки положила ловкость на лопатки. Минги держал его за запястья, коленями раздвинул бёдра, и впервые за бой почувствовал, что противник не уворачивался, а подавался навстречу — движения Юнхо совсем нельзя было назвать попытками высвободиться. Минги приложил ещё больше силы к своему тазу, и Юнхо застонал прямо ему в ухо, перекрыв гул зрителей. Этот звук прошёлся адреналиновой плетью по широкой спине над ним. Пыльца жгла вены, поджаривала разум, и Минги, яростно рыча, вошёл в Юнхо.       Резкий, непроизвольный выдох вырвался из бойца снизу. Разрывающая боль пронзила собой дурман. Мускулы бёдер и живота сжались в попытке отторгнуть агонию. Слёзы потекли из глаз, смешавшись с потом и пыльцой, собравшимися на висках. Юнхо пытался отодвинуться, увернуться, но его спину цепко полосовал царапинами песок, а сверху неподъемной тяжестью давил Минги.       — Дожми его! — Покажи, кто сильнее!       И Минги показал. Он входил в него, словно всё ещё бился с ним, напролом, подавляя сопротивление, утверждая превосходство, которое уже никто не ставил под сомнение. Каждый толчок был сродни удару тупым мечом — грубым, тяжёлым, выбивающим воздух. Но пыльца всё же вступила в свои права. Удушливо сладкий туман укреплялся в лёгких, в крови, в мозге. Жар, исходивший от сплетённых тел, плавил ледяные шипы боли, смешивая её с чем-то вязким и неотвратимым. Резкие толчки начали задевать внутри что-то, что заставляло тело вздрагивать не только от мучений. Руки, занесённые для удара, бессильно повисли, обвив шею Минги. Пальцы впились в липкие от пота мускулы, притягивая к себе. Боль не отступала, она горела всё так же, сделавшись огненной осью, вокруг которой обращалось всё остальное.        Минги прижался к его рту, и зубы застучали о зубы, разбитые в кровь губы тёрлись оскалами ярости и желания. Привкус железа и сладость пыльцы плясали на языках. Юнхо не прилагал усилий целовать в ответ, поэтому Минги схватил его за волосы и впился в его губы, заставляя делиться каждым выдохом.       Руки Юнхо сами потянули Минги к себе с мольбой войти глубже, быть ближе, двигаться быстрее. Крик, который драл его горло, не был похож на рёв поражения. Это была страсть в той первозданной дикости, которая казалось недостижимой. Толпа загрохотала, заметив перемену: надругательство больше не встречало сопротивления. И эта метаморфоза восхищала до визга. Две крошечные фигуры на арене отрабатывали все деньги, что на них сегодня потратили.       — Глубже давай! Он этого хочет! — выкрикнул кто-то совсем неподалёку       Юнхо чувствовал, как Минги терял рассудок, и его движения становились резче и беспорядочнее. Тогда же Минги впился зубами в его плечо. Боль новым очагом пронзила плоть, и это стало последней каплей. Тело Юнхо затряслось в надрывном спазме. Он кричал, захлёбываясь собственным стоном, пока волны оргазма перекатывались не внутри, а через него, выжигая начисто всё, что встречали на своём пути.       Толпа, поставившая на Юнхо, ликовала, но их радости не было слышно за рёвом основной массы зрителей, понимавшей, что зрелище ещё не подошло к своему логическому завершению. Каждый новый удар вглубь чужого тела теперь встречался оглушительным рёвом. Они уже не скандировали слова, а просто выли в такт этим грубым движениям, как дикие псы. Юнхо слабо пытался отстраниться, но Минги наваливался на него сильнее, кроша своим весом тонкие кости. С его лба лилась капель пота, а в глазах горело пламя бесследно утраченного контроля.       Минги не сбавлял ходу, тараня податливое тело Юнхо. Оно, уже изрешечённое собственным оргазмом, было крайне чувствительным, и каждый толчок отзывался не просто болью, а чем-то вытесняющим за границы понимания. Он обвил ногами бёдра Минги, и его пятки упёрлись в напряжённые ягодицы того, кто должен был быть его противником. Юнхо запрокинул голову, его глаза безвольно закатились, а губы распахнулись в попытках схватить побольше воздуха. Он чувствовал каждую пульсацию сосудов внутри себя, каждый задетый нерв.        И когда Минги замер, напряжение, копившееся в его мускулах эти невыносимые минуты, оборвалось, разрешилось, и из его горла вырвался победный, гортанный рык. Юнхо обессиленно выдохнул, чувствуя, как теплота наполняет его где-то глубоко, и примитивное удовлетворение прорвалось сквозь остатки боли и усталости.        Арена, видевшая, как могучие плечи Минги содрогнулись в кульминационном спазме, взорвалась оглушительным, торжествующим воем. Об этом поединке ещё долго будут судачить и завидовать присутствовавшим.       Минги развалился плашмя на песке, а Юнхо не сдвинулся со своего места, так и лежа с закрытыми глазами, отстранившись от своего тела. Пыльца всё ещё висела в воздухе, оседая поталью на коже. На миг им показалось, что жар стих, и они от него полностью освободились.       И тогда до них донёсся гул. Сначала с одной трибуны, но он заразительно распространился по всей арене. Толпа затянула единым хором, отбивая слоги, как удары в барабан: — Е-щё! Е-щё! Е-щё!       Тысячи голосов, хлопки в ладони, свист, подначки. Им кричали грязные слова, требовали повторения, смаковали вкус власти и унижения. Арена вибрировала от этого рёва, и даже в полузабытьи они слышали, что публика не отпускает их. И только она здесь принимает решения.       Юнхо пошевелился первым, судорожно втянув воздух. По его телу снова разливалась ноющая жажда, и Минги почувствовал абсолютно то же самое. Кровь вновь закипала — пыльца не сжалилась над своими пленниками.       Не имея сил сопротивляться ни телу, ни толпе, они снова потянулись друг к другу, будучи соучастниками грязного зрелища, которое было обречено продолжаться.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!