Вернутся к фанфику
day 4: breeding (seonghwa x yunho)
7 октября 2025, 22:16 Сквозь огромный купол, сложенный из полупрозрачного чёрного стекла и серебряных прожилок, лился свет полной луны. Он дарил пространству переливчатую светотень, выхватывал из тьмы алтарь — огромное неравномерно посеребрённое зеркало, лежавшее на спинах трёх узорчатых драконов, переплетённых хвостами. Его поверхность была настолько чёрной и глубокой, что казалось, в неё можно было провалиться.
Сонхва стоял спиной к Юнхо, его стройная фигура в струящихся одеждах выглядела неосязаемой. Он был сосредоточен на приготовлении напитка. В хрустальный кубок лунный маг наливал жидкости из разных флаконов: капли росы с паутины, настойку на причудливых кореньях, тёмный как чернила сироп лунных ягод. Последним ингредиентом была щепотка зеркальной пыли, которую он соскоблил с поверхности алтаря. Напиток зашипел кипящим серебром.
— Пей, — голос Сонхва разрезал тишину клинком. — Чтобы плоть стала податливой, а дух — сговорчивым.
Юнхо, уже обнажённый, сделал глоток. Жидкость была холодной и обжигающей одновременно, с металлической кислинкой и послевкусием забытых на утро снов. Он почувствовал, как по его жилам расходится странное онемение, а мир вокруг приобретает новую глубину. Его порывистость и внутренняя неразрешенность утихли, сменившись трепетным ожиданием, затягивающим узлы глубоко внутри.
Маг отставил опустошённый кубок в сторону. Его утончённое, обласканное лунным светом лицо было спокойно. Он медленно сбросил свои одежды, и Юнхо, несмотря на бесчисленные ночи на разделенном с ним ложе, замер, опершись вспотевшими ладонями на зеркало. Маг был прекрасен до ужаса. Лишь блеск жизни в глазах отделял его от застывшего в мраморе изваяния.
Из-за спины Сонхва, мягко извиваясь в лунном свете, появились щупальца. Вполне естественным образом они пугали. Своим количеством, безостановочным движением без опоры и неестественной гибкостью. Цвета обсидиана и лунной пыли, они приближались к Юнхо с собственной неразгаданной грацией, и их свечение оставляло в воздухе расплывчатые следы.
— Не бойся, — прошептал Сонхва, и щупальца провели по подбородку Юнхо. — Это все ещё я.
Их прикосновение было задумано нежным, но на деле оказалось скользким и влажным. Одно щупальце обвило бедро Юнхо, другое — запястья, направляя и удерживая конечности без лишнего давления. Ещё два коснулись висков, и в голову Юнхо хлынули образы: далёкие звезды, рождение туманностей, танец частиц в пустоте, взрывы, порождающие новые непознаваемые сущности.
— Ты — пустое зеркало. А я — отражение, что хочет обрести плоть, — голос Сонхва отдавался эхом в голове Юнхо, и он не был уверен, что маг в действительности шевелил губами.
Щупальца мягко устроили Юнхо на поверхности зеркала, покрывшегося ледяной коркой по краям. Он увидел над собой не только лицо Сонхва, но и отражения его тела в гранях купола, искажённые и умноженные. Искры от щупалец трепыхались в них мириадой беспокойных светляков.
Сонхва царственно склонился над ним. Его лицо утратило ту немногую человечность, которую по обыкновению имело, а изящные пальцы и налитые губы присоединились к ласкам щупалец. То была причудливая фантасмагория прикосновений — человеческих и нечеловеческих, тёплых и холодных, твёрдых и гибких. И Юнхо отдался на милость этому шквалу с невероятной радостью. Он знал, что Сонхва не навредит ему, быть может, только несколько ошарашит. Он обещал ему лунное чадо, которого сам хотел неописуемо. И поэтому на глазах полной луны они попытаются его зачать.
Когда их тела соединились, щупальца обвили Юнхо туже, надёжно скрепляя их союз. Движения Сонхва были неумолимыми, как приливы, управляемые той самой луной, что сияла над ними. Юнхо громко стонал, но звук утягивала в себя зеркальная поверхность под ним.
В момент пика свечение на кончиках щупалец Сонхва вспыхнуло. Сам маг оставался безмолвным, но Юнхо услышал тихий звон, будто внутри него ударили в хрустальный колокол. Он почувствовал, как его наполняет нечто холодное, сиящее и невероятно древнее — сама суть лунного света, воплощенная в материи. Щупальца вяло отступали, прячась за спиной Сонхва, оставив на коже Юнхо постепенно угасающие пятна.
Маг отступил, покрытый росой испарины. Одно из щупалец сдвинуло в сторону потные волосы со лба Юнхо, пока Сонхва беспокойно разглядывал узоры на его животе.
— Зерно посеяно, — выдохнул он с вполне человеческим довольством, — оно будет расти в тишине. Будет смотреть на мир твоими глазами. И однажды... оно явит себя.
Юнхо поддался было благости, но что-то резко сменило ход его мыслей. Сомнение ли, ненасытность или сладость принятия. Он впился пальцами в руку Сонхва, с силой прижимая к себе. Его глаза, обычно горящие углями добродушия, теперь были полны жидкого серебра, отражением той магии, коей внутри него было недостаточно.
— Нет… — в его голосе клокотала порывистость, преобразовавшаяся в неутолимую жажду. — Мне нужно ещё.
Сонхва остолбенел от услышанного, и его апатичная личина дрогнула. Попытавшись мягко высвободить руку, он проговорил с тревогой:
— Опасно напрягать себя сверх меры, Юнхо. Во мне нет уверенности, что…
— Я могу вместить больше… — перебив, прохрипел тот, и его похолодевшие ладони двинулись по телу мага. — Я чувствую… пустоту. Я хочу всего тебя. Всю мощь, что ты таишь, — рука коснулась паха, жадно и благоговейно. — Я не сломлюсь. Я рождён для этого. Дай мне ещё.
Его взгляд был горячечным, полным остервенелой веры не только в Сонхва, но и в собственную способность быть вместилищем для его мощи. Он требовательно заявлял свои права на магию, которая должна была стать его плотью и кровью. И эта непокорная и одновременно жертвенная жадность не могла оставить мага безразличным. Его посвящённый — больше не безвольный сосуд, а ненасытный алтарь, жаждущий нового подношения. И эта просьба была сильнее любого заклинания, на которое Сонхва был способен.
Глаза мага воспылали серебристым пламенем.
— Да исполнится твоя воля.
И щупальца, которые уже успели скрыться, снова вырвались из-за спины Сонхва, попутно наливаясь густой чернильной тенью. Они с новой силой опутали Юнхо, прижимая его к зеркалу, чтобы дать страждущему то, чего он так одержимо возжелал. С резкостью кнута щупальца развели ноги Юнхо шире, сковав своим хватом тонкие лодыжки. Связки горели, словно их натянули заместо тетивы, зеркало будто начало крошиться за его спиной. Ещё два отростка обвили руки агнца, заведя их высоко, до боли в плечах. Щупальце, что было тоньше других, извилистое и шустрое, как угорь, обвило его ошейником. Ещё одно поднеслось к его лицу. Когда Юнхо распахнул губы, чтобы вдохнуть, оно вошло внутрь. Не удушающе глубоко, но достаточно для того, чтобы заполнить его рот, прижать язык, вызвать задыхающийся стон. Оно принуждало вкушать — звёздную пыль, холодный мёд и ту самую древнюю тьму, о которой Юнхо молил.
— Ты хотел больше? — голос Сонхва гремел грозовыми раскатами. — Так получишь. Всю пустоту между звёздами. Всю тьму погасшей луны. Всю мою мощь.
И он вошёл в него снова. Не как прежде ритуально почтительно, а ударом молнии, заставив спину Юнхо оторваться от зеркальной поверхности. Крик поглотило щупальце, проникшее в его рот. Глаза Юнхо, полные слёз и отражённого сияния, смотрели на Сонхва с полоумным обожанием, пока тот совершал порывистые толчки, каждый из которых вгонял тело Юнхо глубже в бездну зеркала.
Щупальца, удерживающие Юнхо, напряглись, отвечая ярости своего хозяина. Те, что были на запястьях и лодыжках, впились в кожу, оставляя светящиеся синяки. Удавка на шее стягивалась, заставляя Юнхо ловить ртом воздух, который тут же перехватывало другое щупальце, заполнявшее его рот своей скользкой плотью. А то, что сжимало его достоинство, давило так туго, что боль смешалась с волнами вынужденного удовольствия. Юнхо был полностью обездвижен, обезличен и растянут между болью и наслаждением, не в силах пошевелиться или издать звук. Он мог только принимать. Принимать каждый сокрушительный вихрь магии, что Сонхва вбивал в него.
Под натиском щупальца Юнхо извергнул немного семени, но ему было совершенно не до этого. Вслед за посвящённым не сдержался и маг. В отличие от первого раза, когда он почувствовал лишь небольшую тяжесть, теперь излияние Сонхва стало осязаемо. Сначала низ живота Юнхо напрягся, как от глубокого вдоха, но выдоха за ним не последовало. Его живот начал раздуваться, будто в него вливали расплавленное серебро, смешанное с лунным светом. Кожа натянулась, став полупрозрачной, и сквозь неё проступило свечение, эссенция сущности Сонхва, в этот раз не смягчённая для человеческого восприятия. Живот Юнхо вспыхнул так ярко, что на мгновение озарил всё вокруг ослепительным белым светом. Казалось, ещё чуть-чуть, и кожа Юнхо не выдержит, и он разорвётся, рождая новую луну.
От плавильного котла их соития алтарь покрылся туманом испарины. На поверхности купола стали проявляться паутинки светящихся узоров. Они росли и сливались в ажурные пятна, похожие на звёздные цветы
— Нужно… больше, — сквозь слёзы пробормотал Юнхо.
Он прижал ладонь к своему отвердевшему животу. Под натянутой кожей переливалось нежное сияние — свидетельство того, что Сонхва уже сделал с ним.
— Не магии… Семени. Я должен быть… полон тобой. Во всяком смысле.
Лицо мага исказила нечеловеческая гримаса. С низким рыком он развернул Юнхо, вынудив его встать на колени.
— Хочешь быть полным? Хочешь, чтобы из тебя текло моё семя? — его голос был лишённым всякой магии, кроме той власти, которую он имел над Юнхо. — Хочешь, чтобы все увидели, чей ты?
Юнхо мог только кивать, захлёбываясь рыданиями, которые не мог удержать. Глянув через плечо, он выгнул спину, приглашая в себя с мольбой.
Сонхва вошёл без промедления, выбив из Юнхо облегчённый всхлип. Его движения были непримиримо яростными. Он вгонял себя в Юнхо, при каждом толчке прижимаясь к его раздутому животу, чувствуя, как уже наполненное нутро смещается под его натиском.
— Вот твоё предназначение, — прохрипел Сонхва ему на ухо, пока пальцы впивались в бёдра. — Быть распахнутым. Быть плодородной почвой. Носить моё чадо.
Не в состоянии ответить, разум Юнхо цеплялся за спасительное ощущение, как его внутренности, размягчённые и податливые, беспомощно пропускают в себя своего повелителя.
Кульминация Сонхва была долгой, и Юнхо чувствовал, как хлынувшая теплота смешивалась с магией, добавляя плотскую полноту к уже существовавшей внутри него тяжести. Когда маг отстранился, на зеркало алтаря хлынуло семя.
Сонхва провёл рукой по животу Юнхо, заставляя того содрогнуться, то ли от переизбытка ощущений, то ли в уже зародившемся защитном инстинкте.
— Смотри, — прошептал он. — Ты несёшь мое дитя. И моё семя. В тебе больше нет ничего, кроме меня.
Юнхо, всё ещё стоя на коленях, дрожащей рукой коснулся своего живота поверх ладони Сонхва. Он был ещё больше, ещё тяжелее, ещё полнее. Идеальный сосуд. Его глаза, полные слёз, сияли невыразимым торжеством. Он был помечен. Он был оплодотворён. Он был полон.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!