Вернутся к фанфику
day 8: noncon (san x yeosang)
11 октября 2025, 22:00 Они отлично поели свинины. Сан как всегда ухаживал, расспрашивал обо всём в мельчайших подробностях и жадно ловил каждое слово Ёсана. А потом тот резко захмелел. Странно, что всего от двух банок пива. Сан в тот вечер не пил.
Со всей бережностью он уложил Ёсана в его постель, предварительно освободив от уличной одежды. Переодевать в пижаму не стал — перебор это, наверное, для друзей.
Задержавшись на краю кровати, он смотрел на спокойный, едва вздымающийся изгиб спины. В его голове бушевала гражданская война, отголоски которой заставляли ладони потеть. Один из голосов внутри Сана, измученный и отчаявшийся, ядовито шептал: «Он никогда не посмотрит на тебя так, как ты хочешь. Никогда не прикоснётся первым. Ты годами собирал его улыбки, как попрошайка милостыню, и чего ты добился? Ни-че-го. Он спит. Он не заметит. Один раз... всего один раз дотронуться по-настоящему. Он даже не узнает. Ты сможешь унести этот момент с собой, и он будет только твоим. Ты заслужил крупицу нежности, заплатив за неё тысячами отказов».
Сан физически чувствовал эту потребность — прикоснуться и стереть наконец эту невыносимую границу. Его руки болезненно колотили судороги нерастраченной нежности, а желание голодной тварью рвалось из клети его рёбер, клацая зубами.
Черты Ёсана были смягчены сонной негой, и он выглядел особенно беззащитным сейчас. Завитки ресниц отбрасывали ажурные тени на щеки, губы были чуть приоткрыты. Он дышал ровно и глубоко, утонув в мире снов, где Сану места тоже, очевидно, не найдется. До чего же он красив.
Проведя рукой по своему лицу, Сан почувствовал песок усталости под веками. Сколько раз он пытался? Сколько раз подбирал слова, и преподносил их Ёсану, как драгоценности, только чтобы тот с виноватой улыбкой отвёл его протянутые руки? Каждый отказ был крошечным надрезом, и теперь Сан, исполосованный от пят до головы, истекал беспросветным отчаянием. Он больше не мог выносить этой стены из вежливости, почтительно выстроенной Ёсаном.
Он осторожно поднялся с кровати. Не до конца сознательно, скорее под напором течения, тянущего его во всё более глубокие воды. Сан склонил голову над шеей спящего, и запах Ёсана — его парфюма, его тела, не выветрившиеся нотки жареного мяса — ударил в голову, вытеснив и без того еле слышные доводы из разума.
«Просто прикоснуться к волосам. Только это», — наспех договорился Сан со своей совестью. Его рука, робко пошатнувшись, откинула прядь со лба Ёсана, соскользнула на щеку и задержалась там. Кожа была прохладной, поразительно мягкой. Одно дело слушать его рассказы про десятки уходовых баночек, и совсем другое — ощутить результаты их работы. В груди у Сана что-то сжалось, завыло невыразимой нежностью и болью. Он должен быть обласкан, зацелован, одарён самыми прекрасными словами, какие только можно было вообразить.
Ёсан чуть шевельнул рукой, подложенной под голову, и его лицо будто подалось навстречу ладони Сана. С губ спящего спорхнул очаровательный вздох, и он стал сопеть громче. «Он не оттолкнёт. Он не посмотрит с презрением. Сейчас он твой. Он доверяет», — прошептало искушение. Сан осознавал, как выглядел со стороны — сгорбленный, жалкий, ворующий то, что ему не принадлежало. Он ждал, что Ёсан проснётся, нахмурится, оттолкнёт его. Но тот прижимался к его пальцам так, словно его щеке именно там и место.
— Ты никогда не позволишь мне этого, пока не спишь, — прошептал Сан одними губами.
Осторожно, словно сапёр подле бомбы, он склонился ниже и прикоснулся губами ко лбу Ёсана. Потом к виску. К уголку его губ.
— Я так устал просить, — даже его беззвучный шёпот был безраздельно печален. — Просто позволь мне… всего один раз…
Его руки проскользнули под тонкое одеяло. Ёсан был в белье и просторной футболке, Сан сам его раздел, прежде чем уложить. Он провёл по бедру, чувствуя под кожей такую искушающую твердь мускулатуры. Сердце колотилось в каждой точке его тела, барабаня даже в подушечках пальцев, и Сан боялся, что этот стук разбудит Ёсана.
Но тот крепко спал. Ободрённый этим, Сан с осторожностью, миллиметр за миллиметром начал приподнимать край футболки. Его взору открылся идеально очерченный живот, ритмично вздымающийся в такт дыханию. Он прижался губами к горячей коже Ёсана чуть ниже пупка, вдыхая его запах, не огороженный слоем ткани.
Пальцы не могли не зацепиться за резинку боксеров. Сан закрыл глаза, чувствуя, как щеки вспыхивают от стыда, а внизу живота предательски зарождается желание. Он был хорошим человеком и ненавидел себя в этот момент больше, чем когда-либо. Но он уже сделал слишком много, чтобы отступиться. Если жалеть, так жалеть о чем-то стоящем.
Он стянул боксеры, освобождая ягодицы Ёсана. Тот все ещё был безмятежен — прохлада, коснувшаяся кожи, его не потревожила. Сан посмотрел на донельзя интимную часть человека, который всегда носил перед ним доспехи из недоступности. Его глаза наполнились слезами. Это было неправильно. Ужасно неправильно. Но… он уже сделал это. Черта была пересечена.
Достав лубрикант из внутреннего кармана своей сумки, Сан нанёс прохладный гель на свои пальцы, а затем, затаив дыхание, прикоснулся к спящему. Даже такое контрастное прикосновение не заставило Ёсана пошевельнуться, разве что его дыхание, кажется, стало чуть более прерывистым. И Сан стал двигать рукой в такт этому новому дыханию. Он безотрывно смотрел на лицо Ёсана, ища признаки чего угодно, но видел лишь всё то же умиротворение. Тело Ёсана безропотно принимало его.
— Ты видишь? — с обидой, едва ли не рыдая, проговорил он. — Ты видишь, как это может быть? Твоё тело не отвергает меня. Если бы ты только…
Сан добавил палец, подхватил его за талию, и его собственная боль перетекла в яростную, порывистую нежность. Он снова поцеловал Ёсана, на этот раз в губы, не сдерживаясь, жадно пробуя то, чего ему никогда не позволяли. Он старался запомнить этот вкус надолго. Так ощущалась победа. Горькая, выстраданная, отягощающая, но всё ещё сладко ложившаяся на трепещущие нетерпением губы.
Он спустил чуть ниже свои штаны и, всё ещё глядя в спящее лицо Ёсана, вошёл в него. Это было тесно, тепло и бесконечно прекрасно. Эмоции зашкалили мгновенно, и слёзы сами брызнули из прикрытых от блаженства глаз. Слишком хорошо, слишком легко, слишком несправедливо. Его стенания оставались беззвучными, слёзы текли по щекам и оставляли лужицы на футболке Ёсана. Он двигался, стараясь быть чувственным и деликатным, стараясь быть тем любовником, которого Ёсан заслуживал. Накрыв своим широким телом, он шептал ему на ухо слова, которые никогда не решался сказать при свете дня, смешивая их с извинениями, сквозь влажную пелену на глазах прося понять его и наконец-то полюбить.
Когда финальная волна удовольствия накатила, он прижался лбом к плечу Ёсана, сдерживая стон, разросшийся в его груди до крика, пока он выпускал из себя месяцы томления и отчаяния. Он лежал так несколько минут, прижавшись своей грудью к его. Бешеный стук его сердца шёл вразнобой с дыханием Ёсана, качающимся размеренной морской волной.
С трудом заставив себя сдвинуться с этого места, такого тихого и принимающего, он осторожнее прежнего привел Ёсана в порядок: протёр ангельски нежную кожу, надел трусы, опустил футболку. Заботливо укрыл его одеялом, подоткнув мягкий кокон со всех сторон. Удостоверившись, что следы его слёз исчезли с ткани, он разгладил простыню от вмятин, им оставленных.
Он снова посмотрел на Ёсана. Всё было как прежде. И только завязанный презерватив в руке Сана напоминал ему о том, что теперь они испытали предельную близость.
И в один миг всё это исчезло — прикосновения, стыд, отчаяние, окрылённость минутного срыва покровов. Сознание Сана вынырнуло из пучины сна резко и легко, подобно всплывшему пузырю с воздухом. Он почувствовал жёсткую поверхность дивана под собой, запах чужого дома. Немедленно распахнув глаза, он столкнулся со взглядом Ёсана в темноте знакомой комнаты.
— Ты так неглубоко дышишь, что это страшно, — прошептал тот обеспокоенно. В его руках была наполовину выпитая бутылка воды.
— Э-э-э, да? Прости, — Сан торопливо поднялся с дивана, его ноги были ватными, а голова ещё чуть кружилась. Он не смотрел на Ёсана, а сосредоточенно искал свою куртку и ботинки.
— Сани, ты куда? Ночь на дворе. Ты ещё не протрезвел.
— Мне надо идти.
— Прямо сейчас?
— Да, хён.
Сану не нужно было прикладывать усилия, чтобы вспомнить. Это он перебрал, и это его еле дотащили, чтобы он проспался до хоть сколько-нибудь человеческого состояния. А ещё у него прямо сейчас стоит, блять.
— Ладно… — проговорил Ёсан, не понимая причин такой внезапной спешки, но и не задавая вопросов. Он тоже поднялся с места и молча стоял, глядя на спину Сана.
— Мы поговорим завтра, — бросил тот перед тем, как закрыть входную дверь. Он сжимал её ручку так, что ногти впились в ладони, а костяшки побелели.
Еле натянув куртку, Сан выскочил на улицу, где сырой утренний воздух обжёг холодом лёгкие, а похмелье вдарило по животу и затылку. Всего несколько часов оставалось до «завтра», и он не представлял, как с ним справиться.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!