Глава 14. Снова.

Последующие их встречи проходили в атмосфере странной неловкости, как будто они были не взрослыми людьми, а подростками, впервые поцеловавшимися в темном школьном коридоре. Чону не подпускал альфу слишком близко, но и не мог совсем оттолкнуть его, позволяя заботиться о себе по мелочам. Иногда тот забегал и приносил ему ужин, и они вместе ели, разговаривая о чем-то неважном. Иногда мужчина помогал по дому, если где-то что-то разваливалось, а в такой ветхой бедной квартире все время что-то ломалось. Однако любые попытки сближения тут же пресекались, омега не позволял даже легких прикосновений к себе. Его мучала странная смесь из страха, стыда и чего-то еще, против воли тянущего его к альфе, но страх повторения прошлого перекрывал все остальные чувства. Мунджо же был благодарен Юну даже за такое скупое проявление благосклонности, как минимум, тот все еще открывал ему дверь и разговаривал, а значит надежда не была потеряна. Он был готов выполнять любые условия парня, только бы тот не исчезал из его жизни. В любую свободную минуту он первым же делом отправлялся в уже до боли знакомый дом, взбегал на нужный этаж и тихонько стучал в дверь, стараясь угомонить свое бешено стучащее сердце. Однако встречи эти были редки из-за бесконечной занятости Со, ведь сейчас на производстве происходил важный этап расширения, и он постоянно был нужен для контроля и переговоров с партнерами. Часто ему приходилось улетать из страны, но он всегда успевал заранее позаботиться о том, чтобы Чону было что есть. Работа для омеги все никак не находилась, хотя шел уже второй месяц поисков, поэтому в какой-то степени он был зависим от помощи мужчины, хоть и ненавидел себя за это, принимая со скрипом любые подачки. Вернувшись из очередной длительной командировки, Мунджо заметил странную перемену в поведении Юна: он сильно отстранился, почти не разговаривал, избегал встреч и при каждом визите альфы старался как можно быстрее выпроводить его из квартиры. Он стал еще более замкнутым, чем был до этого, бесконечно корил себя за ту ночь, в которую позволил себе довериться мужчине, открыться ему слишком сильно. Омега чувствовал, что в его кропотливо выстроенной стене образовалась брешь, которую стоит немедленно залатать и навсегда забыть про то, что случилось. Мужчина не оставлял попыток сблизиться с парнем, но делал это крайне осторожно, ненавязчиво. Приходил ненадолго, не надоедал с разговорами, уходил, когда тот просил. Пару раз попробовал предложить деньги, но тот пригрозил перестать вообще открывать дверь, и альфа, испугавшись, откинул эту идею, втайне подсовывая омеге в карман куртки, висящей в прихожей, мелкие купюры, как будто это было совсем и не от него. Чем больше времени проходило, тем хуже становились их отношения. Чону был нервным и раздраженным, часто срывался на мужчину и в слезах просил перестать его навещать. Сейчас, когда их связывало уже так много всего, он особенно остро боялся привязаться, боялся поверить, поэтому легче было оттолкнуть первым, пока это не сделал сам Мунджо. Со выслушивал все, что в порывах бессильной злости наговаривал ему парень, но не принимал это слишком близко. Все же он знал достаточно о прошлом Юна и мог понять, отчего тот ведет себя так пугливо и отстраненно. Однако душа его болела, смотря на исхудавшего бледного омегу с синяками под глазами и большими грустными глазами, которые, казалось, стали еще больше на фоне его серого цвета лица и впалых щек. Дела стали еще хуже, когда альфа, как обычно навещая Чону, не заставал его дома, бесцельно стучась в молчаливую дверь. Он не знал, был ли тот на самом деле в квартире или действительно отлучался из дома, но сколько бы Мунджо не караулил у двери – за ней ничего не происходило. Или происходило настолько бесшумно, что чуткий слух мужчины не распознавал ни единого шороха. Это не на шутку напрягало. Он чувствовал потребность в том, чтобы знать, где находится Юн, что он делает, как себя чувствует. Это звучало так неправильно, так по-собственнически, а ведь именно этого боялся парень – контроля. Но альфа не мог найти себе места, пока не слышал звук отпирающегося замка, а следом задумчивого омегу на пороге. В этот момент все слова, все вопросы, все претензии, которые так хотел высказать Мунджо, испарялись, ведь Чону стоял перед ним, Чону открыл дверь, а остальное было неважно. Встречи стали реже. Все чаще – закрытая дверь, вихрь тревожных мыслей и ноющая тоска от невозможности увидеть, почувствовать, убедиться в том, что с омегой все хорошо. Время беспощадно шло, мужчина не находил себе места, то и дело приходя к закрытой двери. Они не виделись неделями. Со много раз просил у Юна номер телефона, чтобы быть на связи в любое время, но тот каждый раз отказывал, не желая привязываться, входить в тесный контакт, раскрываться. Ему было хорошо, когда потенциальная опасность в виде альфы находилась на расстоянии и не могла достать его в интернете или по телефону. Это давало хоть какое-то ощущение защищенности. В те редкие разы, что Мунджо заставал парня дома, он видел все более чудовищные перемены в том: он заметно похудел, но скрывал это просторной одеждой, хотя раньше предпочитал вещи по размеру, глаза часто были красными и опухшими, порой от него чувствовался явный запах сигарет. Неужели он начал курить? Мужчина был в растерянности, не зная, как еще помочь Чону, который все больше отталкивал его от себя, огрызался, выставлял за дверь и просил забыть дорогу к его дому. В очередной раз столкнувшись с закрытой дверью, Со понял, что терпение его заканчивается. Четыре месяца бесполезных попыток начинали утомлять, он чувствовал, что совсем потерял связь с друзьями и родными, что весь его мир сузился до омеги, тщетно пытающегося отвязаться от его заботы и присутствия в жизни. Нервы не выдержали – он быстро набрал номер и скороговоркой выпалил: – Планы поменялись, я еду. Через пятнадцать минут он уже был в клубе, куда его давно звал приятель и по совместительству партнер по бизнесу. Сегодняшнюю встречу с ним Мунджо было отменил, чтобы увидеть Юна, но раз того все равно не было дома, то альфа решил не терять времени. Когда он вошел в помещение, сердце неприятно затянуло. Ведь последний раз он был в подобном месте, когда там работал Чону, и мужчина вмешался, чтобы омеге не пришлось унижаться перед его уже бывшим другом. Этот клуб Со понравился гораздо меньше: публика была победнее, убранство не такое шикарное, а воздух был затуманен дымом сигарет. Найдя глазами приятеля, который махал ему с другого конца зала, альфа быстрыми шагами направился к нему, по пути кидая тоскливый взгляд на сцену с танцовщицами. Воспоминания душили его. Он помнил каждое мгновение, каждое движение парня, каждый взгляд и фальшивую улыбку. Сейчас это все казалось таким далеким и давно забытым, но ведь даже тогда, в самом начале пути, их отношения были гораздо теплее, чем сейчас. От этой правды в груди у Мунджо закололо. Он поспешно отвел взгляд от сцены, но что-то на ней вдруг привлекло его внимание. Он посмотрел внимательнее – на подмостках стоял Чону. Мужчина не поверил своим глазам, продолжая в оцепенении смотреть на плавно двигающегося парня, но ошибки быть не могло. Это точно был Чону. На этот раз не было юбки и укороченной майки, в которых омега обычно выступал в «Эдеме». Сейчас он был одел более закрыто: темные брюки и шелковая струящаяся рубашка, не дающая в полной мере разглядеть его роскошную точеную фигуру. Да и двигался он куда менее уверенно и легко, не подходя к пилонам вовсе. Это было так непохоже на прежнего Чону, активного и дерзкого, который одной походкой заставлял хотеть себя половину посетителей клуба, но Мунджо в последнюю очередь волновали эти перемены. Его беспокоило само присутствие омеги, которого он никак не ожидал встретить здесь. Дождавшись окончания выступления, он проследил, когда тот сошел со сцены, и последовал за ним за кулисы. В груди клокотало от осознания, голова была тяжелая и перегруженная, а горло пересохло, не давая окликнуть парня. Наконец Со решился. – Чону! Парень на секунду вздрогнул, но сделал вид, что не услышал, поспешно устремляясь в недры кулис, к гримерке. Он узнал голос, но виду не подавал, надеясь, что охранники не дадут альфе пройти. Но их, к счастью мужчины, не оказалось на месте. Увидев, что Юн не реагирует, Мунджо ускорил шаг и схватил омегу за руку, останавливая его насильно. – Чону, стой, – голос был сиплым и каким-то чужим. – Уходи, – раздраженно проговорил парень сквозь зубы, с силой вырывая руку из хвата мужчины. – Что это такое, Чону? Снова эта работа? – Со перегнал его, загораживая путь и оттесняя к стене коридора. Бежать больше было некуда. – Ты снова продаешь себя?! После всего… всего, что между нами было..? Тогда ты говорил, что ненавидишь это, а теперь? Ты снова вернулся в то же самое… Альфа задыхался в собственных эмоциях, грудь ходила ходуном, а руки невольно сжимались в кулаки от переполняющей его обиды и разочарования. Омега смотрел в пол, нервно оттягивая край своей рубашки, кусал губы и молчал. Он не ожидал быть пойманным вот так. – У меня нет выбора, мне надо работать. Мне нужны деньги. А вот тебя тут быть не должно, – он поднял голову и устало посмотрел на мужчину напротив. Мунджо приблизился к нему, кладя ладонь на стену рядом с плечом парня. Его колотило крупной дрожью, глаза горели бешенством и болью одновременно. – Ты думаешь, я позволю тебе снова ломать себя? – воскликнул он в порыве. – Ты разрушаешь самого себя, Чону! Ты не представляешь, как мне больно видеть это! – А кто ты, чтобы решать за меня? – закричал в ответ Юн, его голос сорвался. – Мой хозяин? Очередной альфа, который будет говорить мне, что можно, а что нет?! Слова ударили хлеще, чем пощечина. Альфа замер, в груди все сжалось. – Я не… – он осекся, растерянно смотря в раздраженные глаза напротив. Тот был прав. – Я не хочу быть, как он. Я просто хочу защитить тебя. Чону со всей силы закусил губу, отводя взгляд и сдерживая предательски накатывающие слезы. Он не дал им упасть, а только бросил почти шепотом: – Тогда уйди, – голос звучал отчаянно. – Просто уйди. На миг воцарилась тишина, показалось, что альфа сорвется, прижмет его к себе, спрячет в объятиях. Но вместо этого Мунджо убрал руку и поспешно зашагал обратно в зал, оставляя дрожащего парня одного, как тот и пожелал.