Глава 20. Папа.

Ноги Мунджо подкосились. Он был уверен в своей догадке, он понял все еще с первого вскрика, ведь нетрудно было сложить все те странности, происходившие между ними до побега парня, чтобы связать их, наконец, в одну логичную цепочку. А если она была оправданной и простой, то почему он раньше не догадался? Почему не заметил? Почему не уделил внимание? Почему пришел только сейчас, когда все уже случилось? Он все пропустил. Душераздирающая боль вперемешку с волнением и неожиданным трепетом заставила его опуститься на колени перед омегой. Он благоговейно обнял его за ноги, прижимаясь мокрой от слез щекой к его животу. Рыдания душили его, не давая сказать и слова. – Чону, прости меня, – всхлипывал он. – Прости, что меня не было рядом… Что тебе пришлось… пришлось переживать все это одному… Юн плакал вместе с ним и уже не гнал от себя, ведь все самое страшное было позади. Точнее, оно должно было непременно произойти по его прогнозам, опиравшимся на его прошлый опыт, и этого он боялся больше всего, но реакция Со была совсем другой. Неожиданной. Непривычной. Теплой. Нет, даже обжигающе горячей. Из глубины дома снова послышался крик, на этот раз жалобный. – Я… я должен идти, – Юн попытался расцепить руки альфы, обнимающие его, но это было бесполезно. Тот поднял глаза на парня и быстро вытер слезы одной рукой, стараясь подавить рвущие его изнутри рыдания. Второй он продолжал держаться за край одежды Чону, не давая ему сдвинуться с места. – Пожалуйста, дай мне увидеть, – он умоляюще заглянул в лицо омеги. – Хоть раз, прошу… Юн закусил губу, как будто что-то напряженно обдумывая. Он колебался. Страх никуда не исчез, он был всегда рядом, то и дело нашептывал ему на ухо, напоминая о прошлом. Но эти глаза, эти слезы, эти руки не могли лгать. Не могли же? Он нашел его спустя полгода, он не забыл, он правда хотел быть рядом. И сейчас не отворачивался, а наоборот старался быть ближе. Это было пугающе, но так непривычно приятно. Его наконец-то принимали, а не отталкивали. Сердце забилось чаще, а голова неуверенно кивнула, как будто опережая его собственное решение. Альфа выпустил из рук край его футболки и поспешно поднялся, поправляя одежду. Волнение читалось в каждом его движении, и он никак не мог совладать с ним. – Где у тебя ванная? – мужчина огляделся по сторонам. – Мои руки… Говорить было тяжело, но парень понял его и без слов, указав на дверь слева. Со поспешил туда, по пути неслушающимися руками закатывая рукава рубашки, а Чону, на секунду задержав на нем свой взгляд, поспешил в соседнюю комнату. Помыв руки до самых локтей и умывшись холодной водой для бодрости духа, Мунджо аккуратно приоткрыл дверь, за которой исчез омега, и проник внутрь, в темную комнату, подсвеченную только ночником и небольшой гирляндой на стене. Здесь приятно пахло чем-то очень уютным и домашним, а обстановка вокруг навевала воспоминания и о собственном детстве альфы, как будто он на секунду снова очутился там, где вырос. В глубине комнаты стоял Чону, склонившись над люлькой, в которой ворочался и кряхтел маленький сверток.  Немного пришедший в себя от холодной воды альфа снова почувствовал головокружение и дикий стук сердца, отдающий вибрацией по всему телу. Он медленно подошел и со страхом заглянул в кроватку, тут же замирая на месте от увиденного. Мир в одну секунду как будто остановился, а все внимание сосредоточилось только на маленьких ручках, дергающихся в воздухе. Омега пристально следил за каждым его движением, за каждой эмоцией, будто стараясь прочитать наперед все то, что чувствовал мужчина. – Господи… – прошептал Мунджо дрожащим голосом. – Это все по-настоящему… Юн напряженно сглотнул, не совсем понимая, что тот имеет в виду, и мысленно приготовившись к любой реакции. Нервы не выдержали, и он осторожно забрал кроху из люльки, поближе к себе. Где-то в глубине души он знал, что альфа не причинит вреда, не сделает чего-то резкого и неожиданного, но леденящий страх, уже не за себя, а за ребенка, не позволял расслабиться окончательно. Мунджо внимательно проследил за каждым его движением, как будто пытался запомнить, что и как нужно делать. – Дочь? – он подошел ближе, рассматривая малыша и не смея даже дышать. – Сын, – робко улыбнувшись впервые за долгое время, ответил парень, покачивая ребенка в руках и поправляя пеленку, в которую тот был завернут. – Сын… – повторил Со, как будто смакуя это слово. Все было так ново, так странно, но так прекрасно, что у него перехватывало дыхание от шквала эмоций. – Боже, он настоящий. Он наш, Чону… По щекам незаметно покатились слезы. Ему было тяжело поверить в свою новую роль, осознать ее, ведь еще час назад он понятия не имел, что уже стал отцом. Альфа медленно протянул руки, стараясь сдержать их дрожь, чтобы выглядеть увереннее в глазах омеги. – Можно? Юн медлил в нерешительности. Внутри боролись страхи, ужасные шрамы прошлого, с тем еще не совсем уничтоженным доверием, которого так плавно и нежно добивался Мунджо шаг за шагом. Мунджо, который не сдался, даже безнадежно потеряв парня в огромном городе без каких-либо зацепок. Мунджо, который единственный был рядом, когда омеге было плохо, ужасно плохо. Мунджо, который сейчас с благоговением и трепетом принимал самое ценное, что было у Чону – ребенка. – Только аккуратно, – предостерег парень глухим голосом, как будто едва сдерживаясь от слез, и его руки сами потянулись к альфе, передавая крошечный кряхтящий сверток. Со с нежностью и заботой подхватил малыша, неумело придерживая его и слегка покачивая в руках – он мало что знал о детях, но очень старался сделать все правильно, чтобы омега со всей серьезностью оценил его готовность учиться родительству и быть рядом. Руки крупно дрожали, но мужчина пытался совладать с собой, чтобы не тревожить едва успокоившегося ребенка и не нервировать Юна, который стоял совсем рядом, готовый в любую секунду выхватить сына. – Я осторожно, все хорошо, – с трудом дыша от волнения и важности момента, прошептал альфа. – Видишь? Чону поднял на него грустные недоверчивые глаза и тяжело вздохнул. От этой трогательной картины обычно сильного, но сейчас крайне взволнованного и растерянного альфы, который с трепетом и осторожностью держал на руках их ребенка, в душе омеги впервые за долгое время начало что-то теплеть. – Вижу, – отчего-то его вдруг потянуло к Мунджо, захотелось прижаться к его сильной груди и высказать так много всего, что накопилось на его душе за это время, но он лишь сжал зубы и опустил взгляд на ребенка, уголками губ улыбаясь ему. – Смотри, это твой папа. Мунджо сначала не поверил своим ушам, а после у него как будто разом отнялось все тело. Он стоял и непонимающим взглядом смотрел на Юна, пока сердце в его груди разрывалось на части от переполняющих его чувств. То ли это было абсолютное счастье, то ли благодарность, то ли любовь, а может и все вместе.  – Папа… – еле выговорил он, переводя взгляд на барахтающегося малыша в своих руках. Он примерял на себя это слово, свой новый статус, совершенно неожиданный, но тем не менее волнительно-радостный. – Давай сюда, уронишь, – парень быстро перехватил начинающего хныкать ребенка, прежде чем Со успел понять хоть что-то. – Ты белого цвета, сядь куда-нибудь. Альфа растерянно огляделся и сел на ближайший к нему стул. Чувствовал он себя и правда нехорошо: голова шла кругом, дышать стало очень тяжело, сердце усиленно стучало в горле. После стольких месяцев поисков и переживаний на него вдруг свалились новости, к которым он не был готов. И он был бы рад, искренне рад, если бы не время, которое он упустил из-за своих прошлых необдуманных поступков, и безрезультатные попытки убедить Чону поверить ему хоть на миг. – Мне надо его покормить, – со вздохом сказал Юн. – Потом я принесу тебе воды. Он вышел из комнаты, тихо разговаривая с ребенком и утешая его, пока тот жалобно кричал, требуя еды. Звуки затихли вдалеке, оставив мужчину в полной тишине, наедине со своими разобранными мыслями.