2. Сдерживайся

      На следующий день за обедом царила та же мрачная атмосфера, что и на свадебном пиру. Алисента пыталась разговаривать, Рейнира что-то ей отвечала, Эйегон пил один бокал вина за другим, Хелейна смотрела в пустоту и Висенье казалось, что она видит перед собой что угодно, но не обеденный зал и лица родственников. Еще год назад они собирались в большем составе, еще год назад были живы Джекейрис и Люцерис, и Деймон…       Висенья опустила глаза в тарелку.       Бейла и Рейна улетели из Королевской Гавани еще на рассвете, не желая задерживаться — они могли себе это позволить. У них были драконы и их не сковывали узы брака.       — Надеюсь, ночь была спокойной, Висенья, — притворно заботливо обратилась к ней Алисента. — Как себя чувствует моя новая дочь?       — Прекрасно, благодарю вас, — Висенья улыбнулась ей так, будто прошлая ночь была самой прекрасной в ее жизни, и заметила, как в единственном глазе Эймонда мелькнуло что-то, похожее на интерес.       — Надеюсь, — сказала Рейнира, обращаясь к Эймонду, — ты понимаешь, что если ты причинишь боль моей дочери, это будет иметь… высокую цену.       — Я никогда не причиню ей боль, — отозвался Эймонд. Висенья мысленно хмыкнула — звучало это правда так, будто он был честен, но он причинял ей боль. Даже доставляя удовольствие. Особенно доставляя удовольствие.       Впрочем… в эту игру можно было играть вдвоем. Он унизил ее, подчинил, показал ей, кто здесь хозяин, но если думал, что так будет всегда — ошибался.       Еще одной его ошибкой было сесть не рядом с ней за столом, а напротив.       Висенья сбросила туфлю, подняла ногу и накрыла ступней его пах, как раз когда принц заговорил с Алисентой, отвечая на вопрос матери. Эймонд замер на долю секунды, но не посмотрел в ее сторону. Очевидно, он умел сдерживаться. Висенья хотела бы проверить, насколько.       — Я полагаю, следует отпраздновать наше примирение должным образом, — продолжила Алисента. — Что, если устроить большой праздник на Драконьем Камне, чтобы показать народу, что мир восстановлен?       Она смотрела на Эймонда. Висенья надавила ступней на его член, чувствуя, как тот твердеет, двинула вверх-вниз, и принц напрягся.       — Да, это было бы… хорошо, — ответил он матери. Висенья отправила в рот кусочек жареной оленины, запила глотком вина и обхватила пальцами его напряженный ствол. Одежда мешала, но и этого хватило, чтобы он побледнел.       — Эймонд, ты можешь взять на себя организацию этого праздника? — продолжила Алисента.       — Конечно, матушка.       Висенья подумала, что он вряд ли слышит, что ему говорят, и соглашается, угадывая, что должен на что-то согласиться. Если бы они были в зале одни, он давно бы вскочил с места, уложил ее прямо на стол и показал, чего могут стоить такие игры, но они были не одни, и Висенья могла безнаказанно этим пользоваться.       Она еще раз повела ступней, дразня его, опустилась ниже, нажав пальцами на яички, поднялась выше — не отпускала его ни на секунду. Он должен был кончить здесь и сейчас, при всех. На глазах у своей матери и Рейниры. Висенья прекрасно понимала, что это ужасно унизительно, особенно для такого, как он.       — Ты уверен, что справишься? Я говорю не только о празднике, — продолжила Алисента. — Ты же понимаешь, что мы все балансируем на грани?       — Да, конечно, — лишь по тому, как полыхал его взгляд, и по напряженным скулам было понятно, что прямо сейчас сам сапфировый принц балансировал на грани.       Висенья сильнее нажала пальцами, так, что она была уверена — ему стало больно. Губы Эймонда сжались в тонкую нить.       — Думаю, что Эймонд прекрасно со всем справится, — подала голос Висенья, в то же время резко поведя пальцами его ствол в сторону. Принц метнул в ее сторону взгляд, полный ненависти.       — Я бы хотела, чтобы на столе были лаймы, — продолжила она. — Мне они нравятся. Ты же доставишь мне такое удовольствие, господин мой?       Только Висенья чувствовала, как он напрягся. Так сильно, что ей подумалось — мог бы разлететься на части. По его телу прошла дрожь, затвердевший до предела член обмяк, в глазах вместо ярости отразилась пустота, а потом — отчаяние.       — Да, — для всех Эймонд соглашался с тем, что на столе будут лаймы, но на самом деле это сорвалось с его губ от удовольствия. Висенья отпила еще вина, наконец опуская ногу.       — Джейхейра тоже любит лаймы, — сказала Алисента. — Бедная девочка. Не знаю, сможет ли она оправиться от потрясений…       — Она сможет, — сказала Рейнира. — Не стоит ее недооценивать.       Они говорили о празднике, о политике, о Джейхейре; Висенья молчала, продолжая есть, Эймонд залпом выпил бокал вина и больше ни к чему не притронулся. И не смотрел на нее — ни с угрозой, ни с ненавистью, ни с яростью.